Я с детства люблю басни Крылова, хотя назидательность всегда резала меня без ножа. Но Крылов поступал честно, совсем как блогеры, которые ставят значок «Реклама» на рекламных сообщениях, — почти всегда выносил скучную и очевидную (для маленькой меня) мораль в отдельную часть, которую можно было со спокойной душой пропустить и наслаждаться дальше описаниями антропоморфных (далеко не всегда) животных и странных чудаков. Приятно было представлять, что тебя окружают животные типажи. Сосед Лёшка — типичный телок-губошлёп, дядя Миша похож на бульдога, а Клавдию Семёновну под определённым углом света и внешне не отличить от мартышки, а уж если начнёт визжать по поводу якобы потоптанной на её лужайке травы, так хоть сейчас за деньги показывай. Самонадеянно для шкета? Ну да, но я и сама была не прочь представить себя в виде животного, поэтому смотрела все выпуски передачи «Джунгли зовут» и мечтала там оказаться в команде хищников (а кто тогда не мечтал? и кто вообще хотел быть травоядным?). Мама рубила мои мечты на корню, авторитетно утверждая, что если и есть во мне что-то от животного, то только от слона, не топочи тут и хватит жрать. Шах и мат, мама, я выросла в эталонного ленивца, все зоопарки мира дрались бы за меня, если бы были в курсе.
Во взрослом возрасте Крылов как-то отошёл из литературного поля зрения, хотя в университете он был значимой фигурой. Во-первых, все изучали его журнал «Почта духов», прозванный кем-то «Почка мухов», зазубривая имя философа Маликульмулька (даже сейчас не полезу проверять написание в википедию, потому что уверена в правильности имени, навеки выжженного в мозге первокурсника). Во-вторых, про него ходил отменный анекдот (в первозданном значении этого слова), что Крылов был чревоугодником до умопомрачения, поэтому как-то раз начал вкушать пирожки прямо из кастрюли на кухне. Съел один пирожок, второй, третий. Призадумался. «Ого!» — воскликнул он в интерпретации нашего преподавателя именно так разудало. «Да пирожки-то испортились!» После этого он съел ещё шесть пирожков и страшно мучился животом, но это подробности уже совсем не для басни. Наконец, портрет Ивана Андреевича Крылова висел в нашей университетской столовке и отличался одной странной особенностью. Существуют портреты, которые смотрят зрителю прямо в глаза, куда бы бедный зритель по комнате не переместился. Может иногда нервировать трепетные души. У портрета Крылова особенность была идеально состыкующейся с моим «во-вторых» — казалось, что он пристально и с некоторым удовольствием смотрит в столовой прямо тебе в тарелку. Так как умер Крылов от переедания, то злые университетские языки шутили, что этот картинный эффект сделан специально для увеличения количества продаж божественного «Пюре картоф.», игривого «Супа-щи» и апокалиптической «Котлеты мяс.».
Последний раз я столкнулась с ним (Крыловым, не супом-щи) в мою практику преподавания литературы в школе пару лет назад. Пятиклассники с удовольствием учили басни после занудных древних исторических текстов и фольклора, а потом с большим воодушевлением писали по моему заданию псевдобасни на своих одноклассников. Выходило не так красиво, как у Крылова, зато очень злободневно: не тырь мои ручки, Богомазов Антон, иначе придумаю рифму к твоему имени и будет род твой опозорен, совсем как в исландской саге. Ладно, про род и сагу я привираю, но в целом посылы у басен были такие вот конкретные и почти все с угрозами. Зато повеселились от души.
Перечитать свежим взглядом задолго после собственных школьных лет — довольно интересно, особенно если брать малоизвестные вещи. Дарю идею: заменяйте старинные реалии на современные и издавайте хоть сейчас, потому что ядро человеческого несовершенства остаётся неизменным, и в наших силах только лишь слегка замедлить энтропию, бросившись всем телом с размаху под колёса этического прогресса. Начав с себя, само собой.
Богомазов Антон, кстати, в итоге всё-таки был опозорен одноклассницей, но это совершенно неприличная история, не имеющая никакого отношения к литературе.