Отзывы на книги автора «Лев Толстой»

"Воскресение" - заключительный толстовский роман, в нём нашли отражение духовные и творческие искания последних лет жизни писателя. Начатая в 1889 году, книга была закончена и увидела свет через 10 лет - в 1899 году. В русской печати многие сцены и даже главы были запрещены к публикации.

Изначально произведение писалось под названием «Коневская повесть», потому что в июне 1887 года Анатолий Фёдорович Кони рассказал при Толстом историю о том, как один из присяжных заседателей во время суда узнал в обвиняемой в краже проститутке ту женщину, которую он когда-то соблазнил. Эта женщина носила фамилию Они, и представляла собой проститутку самого низкого разряда, с изуродованным болезнью лицом. Но соблазнитель, вероятно когда-то любивший её, решил на ней жениться и много хлопотал. Подвиг его не получил завершения: женщина умерла в тюрьме.

Роман "Воскресение" оказался в числе тех произведений Толстого, из-за которых он был отлучен от Церкви. После революции 1917 года ситуация резко изменилась: роман, где прозвучала критика духовенства и изображались ссыльные революционеры, охотно печатали большими тиражами, в советских трактовках он превратился едва ли не в политическую агитку, а история воскресения князя Нехлюдова и Катюши Масловой предстала назидательно-неправдоподобной. Сегодня роман прочитывается иначе. В нем ощущаются проницательное и неоднозначное отношение Толстого к грядущим переменам, и его стремление уйти от какой бы то ни было тенденциозности, и тяготение к всестороннему и глубокому охвату русской действительности последней трети XIX века.

Сквозь написанные слова, автор преподносит свои предложения на судебную и земельную реформу, а через образы персонажей показывается история неравности отношений и список человеческих пороков.

Завязка сюжета состоит в том, что в окружном суде с участием присяжных заседателей слушается дело о похищении денег и отравлении, повлёкшем смерть купца Смелькова. Среди троих обвиняемых в преступлении предстаёт мещанка Екатерина Маслова, занимающаяся проституцией. Маслова оказывается невиновной, но, в результате судебной ошибки, её приговаривают к четырём годам каторги в Сибири.

На суде в числе присяжных заседателей присутствует князь Дмитрий Нехлюдов, который узнаёт в подсудимой Масловой девушку, около десяти лет назад соблазнённую и брошенную им. Чувствуя свою вину перед Масловой, Нехлюдов решает нанять для неё известного адвоката, подать дело к кассации и помочь деньгами.

Поразившая Нехлюдова несправедливость в суде и отношение к этому чиновников вызывают в нём чувство гадливости и отвращения ко всем людям, с которыми ему в этот день, после суда, приходится видеться и, особенно, к представителям того высшего общества, которое окружает его. Он думает поскорее отделаться от присяжничества, от окружающего его общества и уехать за границу. И вот, рассуждая над этим, Нехлюдов вспоминает Маслову; сначала арестанткой — какой он её видел на суде, а затем, в его воображении, одна за другой, начинают возникать минуты, пережитые с нею.

Вспоминая свою жизнь, Нехлюдов чувствует себя мерзавцем и негодяем, и начинает сознавать, что всё то отвращение к людям, которое он испытывал весь этот день, по сути было отвращением к самому себе, к той праздной и скверной жизни, которую он вёл и, естественно, находил для себя общество людей, ведущих такую же жизнь, как и он. Желая во что бы то ни стало порвать с этой жизнью, Нехлюдов больше не думает о загранице — которая была бы обычным бегством. Он решает покаяться перед Катюшей, сделать всё, чтобы облегчить её судьбу, просить прощения «как дети просят», и если нужно будет, жениться на ней.

Здесь присутствует и трогательность, и самобичевание, и человеческие перемены, связанные с тяготами жизни людей, которые были мастерски описаны автором книги. Кажется, что ты видишь мимику лица, пустоту в глазах и прочие вещи лишь при помощи слова.

Центральные темы романа:

- Детальное освещение жизни осужденных и ссыльных.

- Любовь между мужчиной и женщиной. Вопросы положения в обществе.

- Распределение земельных наделов.

- Тема предательства.

- Судебные заседания и несправедливо осуждённые, в которых могут утомлять долгие процессы рассмотрения дела.

- Тематика прозрения и пробуждения, главные ценности в жизни человека

Этот роман, словно кладезь философской и авторско-реформаторской мысли. Рассуждения о человеке и его пороках скрыты в строках вроде: "Люди как реки: вода во всех одинаковая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая. Так и люди. Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем непохож на себя, оставаясь все между тем одним и самим собою." (с) Многие строки и реплики персонажей, вложенные автором в слова персонажей стали пророческими в своих прогнозах, либо же могли быть применимы в реформах для улучшения жизни людей.

Подводя итог стоит отметить, что по идее это законченное произведение могло получить продолжение, которое не произошло из-за авторской смерти. Здесь предоставлено множество мыслей, поводов думать и размещено множество отменных цитат. Великолепные образы, реплики, характеры персонажей делают произведение живым и достаточно значимым не только для момента написания книги, но и сегодня. Иногда роман кажется скучным из-за дотошности разнообразных деталей, что влияет на восприятие текста, но никак не сказывается на послевкусии и желании рекомендовать эту книгу, чтобы наслаждаться этим сюжетом с множеством вставок, что не выглядят заплатками на рваной одежде, а скорее нужным узором различных аксессуаров, которые достойны места в философских трудах. Рекомендую к прочтению.

"Читайте хорошие книги!" (с)

Признаюсь, жалею, что решил поплотнее познакомиться с поздним периодом творчества Льва Николаевича. Как-то так сложилось в моей читательской биографии, что все произведения Толстого, которые я читал до этого года, это - ранний и средний периоды его творчества, сюда входит и трилогия о взрослении, и "Севастопольские рассказы", и "Война и мир", и "Анна Каренина". Из позднего до сих пор были только "Крейцерова соната" и "Отец Сергий", которые насторожили.

И вот, уже более полгода я читаю "позднего" Толстого, и ловлю себя на том, что тот рассудительный и объективный автор, которого я знал до сих пор, куда-то делся, а на его место пришел совсем другой человек. Если раньше он мог предполагать "как правильно", то теперь он уже не сомневается, и сверкает непогрешимостью окончательного мнения, чем всегда отличаются люди, уверовавшие во что-то, необязательно в некую сущность, можно уверовать в идею, а потом перекраивать под эту идею действительность, например, "сбрасывая Пушкина с корабля современности".

Толстой, проникаясь либерализмом, ополчаясь против ненавистного ему, да и большинству подданных Империи, царизма, начинает отступать от объективности освещения событий в угоду тотальной критике, не учитывая многих факторов и, как и следовало ожидать, впадает в русофобство.

В рассказе "За что?" был польский выход, теперь настала очередь кавказского. Известно, что Толстой был ярым противником Кавказской войны, поэтому и в его произведениях, рассказывающих о ней, чувствуется большая доля пацифизма. Но его горячее убеждение, что России нечего делать на Кавказе, что кавказским народам надо предоставить полную свободу, выдает в нем фразера и "пикейного жилета", берущегося рассуждать о том, чего не понимает, или, скажем мягче, не хочет понимать.

Я снова вынужден возвращаться к вопросам геополитики. Северный Кавказ на начало XIX века - центр столкновения интересов трех могучих империй: Российской, Турецкой и Британской. Это подбрюшье России, отказаться от контроля над этими территориями для империи было смерти подобной оплошностью, так что это не амбиции царя-самодура толкали русские армии на Кавказ, а насущная необходимость. Если бы Россия не сумела подчинить себе этот край, его прибрали бы к рукам турки или британцы, которые всегда проявляли повышенный интерес к Кавказу и Закавказью.

За происходившее несут ответственность не только представители сверхдержав, но и сами кавказские народы тоже. "Кто не успел - тот опоздал". Кавказские народы жили в условиях военного феодализма, находясь в состоянии перманентной войны всех со всеми, они так и не смогли сформировать какого-либо подобия государства и оформиться в единую нацию, которая смогла бы отстаивать свои интересы. Так что они тоже получали то, что заслужили в разрезе исторической ответственности.

И в этом контексте попытка выставить аварского князька Хаджи-Мурата образцом благородства и рыцарства на фоне подлых и беспринципных русских царя, генералов и офицеров, выглядит некрасивой манипуляцией. Толстой сам описывает гадюшник кавказских князей, как они заманивали друг друга, клянясь в любви и верности, а потом резали. Последствие одного из таких конфликтов приводят к ссоре между вождем горцев Шамилем и его наибом Хаджи-Муратом, после чего последний желая отомстить обидчику, переходит к ненавистным ему русским. Только в расчетах Хаджи-Мурата оказалась оплошность, он не учел, что Шамиль может захватить его семью, и угрожать расправиться с нею.

И тут снова на первый план выпячивается хитрость и подлость русских. Как же благородный наиб со своими мюридами пришел служить русскому царю, с него за это надо пылинки теперь сдувать, ненавязчиво так намекает Толстой. И по его мнению Хаджи-Мурат прав, когда требует, чтобы русские генералы организовали штурм горной крепости Ведено, где Шамиль держит его семью. Когда семья будет отбита, тогда он поможет добить Шамиля.

Мне интересно, и у Хаджи-Мурата, и у Толстого все в порядке с логикой? Хаджи-Мурат и интересен русскому штабу только для дальнейшей минимизации военных потерь, а он требует штурма крепости, при котором поляжет не одна сотня, если не тысяча русских солдат. Да если бы они были готовы на такой штурм и такие потери, им бы и Хаджи-Мурат не был бы нужен. Тот случай, когда овчинка не стоит выделки.

Ну, а когда Хаджи-Мурат совершает побег и гибнет при этом, опять же никто, кроме него не виноват. Когда он объявляет о побеге, его мюриды торжествуют: вах, сколько мы русских собак порежем. И когда кордон пытается их остановить, горцы первыми бросаются в атаку и убивают не ожидавших подвоха солдат. Только дело в том, что Хаджи-Мурат был обречен, его бы всё равно убили бы свои, что, в принципе, и происходит, его зарубили кавказцы-милиционеры, и по кавказскому "благородному" обычаю отрезали ему голову. А если бы ему удалось вырваться, то было полно охотников послужить Шамилю и зарезать "подлого предателя".

Пытаясь возложить полную ответственность за происходящее только на Россию и её солдат, Толстой допускает манипулятивные приемы: смерть русского солдата происходит от фронтального ранения в живот - кавказцы дерутся честно, а горского мальчика, заметьте, не воина, а мальчика, русский солдат убивает выстрелом в спину, вот вам - вероломство русского солдата. Я не стану утверждать, что за десятилетия кавказской войны не было самых диких случаев, но здесь важнее фактологический ряд, который подбирает Толстой, как он исподволь раскрашивает картинку так, как ему представляется удобным.

Кроме всего сказанного по идеологическим и мировоззренческим расхождениям с автором произведения, нельзя не отметить некоторую необработанность текста, его сырость что ли. Известно, что повесть при жизни писателя так и не издавалась, возможно, он еще собирался её отшлифовать, но не успел, поэтому получилось так, как получилось...

"Воскресение" - заключительный толстовский роман, в нём нашли отражение духовные и творческие искания последних лет жизни писателя. Начатая в 1889 году, книга была закончена и увидела свет через 10 лет - в 1899 году. В русской печати многие сцены и даже главы были запрещены к публикации.

Изначально произведение писалось под названием «Коневская повесть», потому что в июне 1887 года Анатолий Фёдорович Кони рассказал при Толстом историю о том, как один из присяжных заседателей во время суда узнал в обвиняемой в краже проститутке ту женщину, которую он когда-то соблазнил. Эта женщина носила фамилию Они, и представляла собой проститутку самого низкого разряда, с изуродованным болезнью лицом. Но соблазнитель, вероятно когда-то любивший её, решил на ней жениться и много хлопотал. Подвиг его не получил завершения: женщина умерла в тюрьме.

Роман "Воскресение" оказался в числе тех произведений Толстого, из-за которых он был отлучен от Церкви. После революции 1917 года ситуация резко изменилась: роман, где прозвучала критика духовенства и изображались ссыльные революционеры, охотно печатали большими тиражами, в советских трактовках он превратился едва ли не в политическую агитку, а история воскресения князя Нехлюдова и Катюши Масловой предстала назидательно-неправдоподобной. Сегодня роман прочитывается иначе. В нем ощущаются проницательное и неоднозначное отношение Толстого к грядущим переменам, и его стремление уйти от какой бы то ни было тенденциозности, и тяготение к всестороннему и глубокому охвату русской действительности последней трети XIX века.

Сквозь написанные слова, автор преподносит свои предложения на судебную и земельную реформу, а через образы персонажей показывается история неравности отношений и список человеческих пороков.

Завязка сюжета состоит в том, что в окружном суде с участием присяжных заседателей слушается дело о похищении денег и отравлении, повлёкшем смерть купца Смелькова. Среди троих обвиняемых в преступлении предстаёт мещанка Екатерина Маслова, занимающаяся проституцией. Маслова оказывается невиновной, но, в результате судебной ошибки, её приговаривают к четырём годам каторги в Сибири.

На суде в числе присяжных заседателей присутствует князь Дмитрий Нехлюдов, который узнаёт в подсудимой Масловой девушку, около десяти лет назад соблазнённую и брошенную им. Чувствуя свою вину перед Масловой, Нехлюдов решает нанять для неё известного адвоката, подать дело к кассации и помочь деньгами.

Поразившая Нехлюдова несправедливость в суде и отношение к этому чиновников вызывают в нём чувство гадливости и отвращения ко всем людям, с которыми ему в этот день, после суда, приходится видеться и, особенно, к представителям того высшего общества, которое окружает его. Он думает поскорее отделаться от присяжничества, от окружающего его общества и уехать за границу. И вот, рассуждая над этим, Нехлюдов вспоминает Маслову; сначала арестанткой — какой он её видел на суде, а затем, в его воображении, одна за другой, начинают возникать минуты, пережитые с нею.

Вспоминая свою жизнь, Нехлюдов чувствует себя мерзавцем и негодяем, и начинает сознавать, что всё то отвращение к людям, которое он испытывал весь этот день, по сути было отвращением к самому себе, к той праздной и скверной жизни, которую он вёл и, естественно, находил для себя общество людей, ведущих такую же жизнь, как и он. Желая во что бы то ни стало порвать с этой жизнью, Нехлюдов больше не думает о загранице — которая была бы обычным бегством. Он решает покаяться перед Катюшей, сделать всё, чтобы облегчить её судьбу, просить прощения «как дети просят», и если нужно будет, жениться на ней.

Здесь присутствует и трогательность, и самобичевание, и человеческие перемены, связанные с тяготами жизни людей, которые были мастерски описаны автором книги. Кажется, что ты видишь мимику лица, пустоту в глазах и прочие вещи лишь при помощи слова.

Центральные темы романа:

- Детальное освещение жизни осужденных и ссыльных.

- Любовь между мужчиной и женщиной. Вопросы положения в обществе.

- Распределение земельных наделов.

- Тема предательства.

- Судебные заседания и несправедливо осуждённые, в которых могут утомлять долгие процессы рассмотрения дела.

- Тематика прозрения и пробуждения, главные ценности в жизни человека

Этот роман, словно кладезь философской и авторско-реформаторской мысли. Рассуждения о человеке и его пороках скрыты в строках вроде: "Люди как реки: вода во всех одинаковая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая. Так и люди. Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем непохож на себя, оставаясь все между тем одним и самим собою." (с) Многие строки и реплики персонажей, вложенные автором в слова персонажей стали пророческими в своих прогнозах, либо же могли быть применимы в реформах для улучшения жизни людей.

Подводя итог стоит отметить, что по идее это законченное произведение могло получить продолжение, которое не произошло из-за авторской смерти. Здесь предоставлено множество мыслей, поводов думать и размещено множество отменных цитат. Великолепные образы, реплики, характеры персонажей делают произведение живым и достаточно значимым не только для момента написания книги, но и сегодня. Иногда роман кажется скучным из-за дотошности разнообразных деталей, что влияет на восприятие текста, но никак не сказывается на послевкусии и желании рекомендовать эту книгу, чтобы наслаждаться этим сюжетом с множеством вставок, что не выглядят заплатками на рваной одежде, а скорее нужным узором различных аксессуаров, которые достойны места в философских трудах. Рекомендую к прочтению.

"Читайте хорошие книги!" (с)

Признаюсь, жалею, что решил поплотнее познакомиться с поздним периодом творчества Льва Николаевича. Как-то так сложилось в моей читательской биографии, что все произведения Толстого, которые я читал до этого года, это - ранний и средний периоды его творчества, сюда входит и трилогия о взрослении, и "Севастопольские рассказы", и "Война и мир", и "Анна Каренина". Из позднего до сих пор были только "Крейцерова соната" и "Отец Сергий", которые насторожили.

И вот, уже более полгода я читаю "позднего" Толстого, и ловлю себя на том, что тот рассудительный и объективный автор, которого я знал до сих пор, куда-то делся, а на его место пришел совсем другой человек. Если раньше он мог предполагать "как правильно", то теперь он уже не сомневается, и сверкает непогрешимостью окончательного мнения, чем всегда отличаются люди, уверовавшие во что-то, необязательно в некую сущность, можно уверовать в идею, а потом перекраивать под эту идею действительность, например, "сбрасывая Пушкина с корабля современности".

Толстой, проникаясь либерализмом, ополчаясь против ненавистного ему, да и большинству подданных Империи, царизма, начинает отступать от объективности освещения событий в угоду тотальной критике, не учитывая многих факторов и, как и следовало ожидать, впадает в русофобство.

В рассказе "За что?" был польский выход, теперь настала очередь кавказского. Известно, что Толстой был ярым противником Кавказской войны, поэтому и в его произведениях, рассказывающих о ней, чувствуется большая доля пацифизма. Но его горячее убеждение, что России нечего делать на Кавказе, что кавказским народам надо предоставить полную свободу, выдает в нем фразера и "пикейного жилета", берущегося рассуждать о том, чего не понимает, или, скажем мягче, не хочет понимать.

Я снова вынужден возвращаться к вопросам геополитики. Северный Кавказ на начало XIX века - центр столкновения интересов трех могучих империй: Российской, Турецкой и Британской. Это подбрюшье России, отказаться от контроля над этими территориями для империи было смерти подобной оплошностью, так что это не амбиции царя-самодура толкали русские армии на Кавказ, а насущная необходимость. Если бы Россия не сумела подчинить себе этот край, его прибрали бы к рукам турки или британцы, которые всегда проявляли повышенный интерес к Кавказу и Закавказью.

За происходившее несут ответственность не только представители сверхдержав, но и сами кавказские народы тоже. "Кто не успел - тот опоздал". Кавказские народы жили в условиях военного феодализма, находясь в состоянии перманентной войны всех со всеми, они так и не смогли сформировать какого-либо подобия государства и оформиться в единую нацию, которая смогла бы отстаивать свои интересы. Так что они тоже получали то, что заслужили в разрезе исторической ответственности.

И в этом контексте попытка выставить аварского князька Хаджи-Мурата образцом благородства и рыцарства на фоне подлых и беспринципных русских царя, генералов и офицеров, выглядит некрасивой манипуляцией. Толстой сам описывает гадюшник кавказских князей, как они заманивали друг друга, клянясь в любви и верности, а потом резали. Последствие одного из таких конфликтов приводят к ссоре между вождем горцев Шамилем и его наибом Хаджи-Муратом, после чего последний желая отомстить обидчику, переходит к ненавистным ему русским. Только в расчетах Хаджи-Мурата оказалась оплошность, он не учел, что Шамиль может захватить его семью, и угрожать расправиться с нею.

И тут снова на первый план выпячивается хитрость и подлость русских. Как же благородный наиб со своими мюридами пришел служить русскому царю, с него за это надо пылинки теперь сдувать, ненавязчиво так намекает Толстой. И по его мнению Хаджи-Мурат прав, когда требует, чтобы русские генералы организовали штурм горной крепости Ведено, где Шамиль держит его семью. Когда семья будет отбита, тогда он поможет добить Шамиля.

Мне интересно, и у Хаджи-Мурата, и у Толстого все в порядке с логикой? Хаджи-Мурат и интересен русскому штабу только для дальнейшей минимизации военных потерь, а он требует штурма крепости, при котором поляжет не одна сотня, если не тысяча русских солдат. Да если бы они были готовы на такой штурм и такие потери, им бы и Хаджи-Мурат не был бы нужен. Тот случай, когда овчинка не стоит выделки.

Ну, а когда Хаджи-Мурат совершает побег и гибнет при этом, опять же никто, кроме него не виноват. Когда он объявляет о побеге, его мюриды торжествуют: вах, сколько мы русских собак порежем. И когда кордон пытается их остановить, горцы первыми бросаются в атаку и убивают не ожидавших подвоха солдат. Только дело в том, что Хаджи-Мурат был обречен, его бы всё равно убили бы свои, что, в принципе, и происходит, его зарубили кавказцы-милиционеры, и по кавказскому "благородному" обычаю отрезали ему голову. А если бы ему удалось вырваться, то было полно охотников послужить Шамилю и зарезать "подлого предателя".

Пытаясь возложить полную ответственность за происходящее только на Россию и её солдат, Толстой допускает манипулятивные приемы: смерть русского солдата происходит от фронтального ранения в живот - кавказцы дерутся честно, а горского мальчика, заметьте, не воина, а мальчика, русский солдат убивает выстрелом в спину, вот вам - вероломство русского солдата. Я не стану утверждать, что за десятилетия кавказской войны не было самых диких случаев, но здесь важнее фактологический ряд, который подбирает Толстой, как он исподволь раскрашивает картинку так, как ему представляется удобным.

Кроме всего сказанного по идеологическим и мировоззренческим расхождениям с автором произведения, нельзя не отметить некоторую необработанность текста, его сырость что ли. Известно, что повесть при жизни писателя так и не издавалась, возможно, он еще собирался её отшлифовать, но не успел, поэтому получилось так, как получилось...

"Воскресение" - заключительный толстовский роман, в нём нашли отражение духовные и творческие искания последних лет жизни писателя. Начатая в 1889 году, книга была закончена и увидела свет через 10 лет - в 1899 году. В русской печати многие сцены и даже главы были запрещены к публикации.

Изначально произведение писалось под названием «Коневская повесть», потому что в июне 1887 года Анатолий Фёдорович Кони рассказал при Толстом историю о том, как один из присяжных заседателей во время суда узнал в обвиняемой в краже проститутке ту женщину, которую он когда-то соблазнил. Эта женщина носила фамилию Они, и представляла собой проститутку самого низкого разряда, с изуродованным болезнью лицом. Но соблазнитель, вероятно когда-то любивший её, решил на ней жениться и много хлопотал. Подвиг его не получил завершения: женщина умерла в тюрьме.

Роман "Воскресение" оказался в числе тех произведений Толстого, из-за которых он был отлучен от Церкви. После революции 1917 года ситуация резко изменилась: роман, где прозвучала критика духовенства и изображались ссыльные революционеры, охотно печатали большими тиражами, в советских трактовках он превратился едва ли не в политическую агитку, а история воскресения князя Нехлюдова и Катюши Масловой предстала назидательно-неправдоподобной. Сегодня роман прочитывается иначе. В нем ощущаются проницательное и неоднозначное отношение Толстого к грядущим переменам, и его стремление уйти от какой бы то ни было тенденциозности, и тяготение к всестороннему и глубокому охвату русской действительности последней трети XIX века.

Сквозь написанные слова, автор преподносит свои предложения на судебную и земельную реформу, а через образы персонажей показывается история неравности отношений и список человеческих пороков.

Завязка сюжета состоит в том, что в окружном суде с участием присяжных заседателей слушается дело о похищении денег и отравлении, повлёкшем смерть купца Смелькова. Среди троих обвиняемых в преступлении предстаёт мещанка Екатерина Маслова, занимающаяся проституцией. Маслова оказывается невиновной, но, в результате судебной ошибки, её приговаривают к четырём годам каторги в Сибири.

На суде в числе присяжных заседателей присутствует князь Дмитрий Нехлюдов, который узнаёт в подсудимой Масловой девушку, около десяти лет назад соблазнённую и брошенную им. Чувствуя свою вину перед Масловой, Нехлюдов решает нанять для неё известного адвоката, подать дело к кассации и помочь деньгами.

Поразившая Нехлюдова несправедливость в суде и отношение к этому чиновников вызывают в нём чувство гадливости и отвращения ко всем людям, с которыми ему в этот день, после суда, приходится видеться и, особенно, к представителям того высшего общества, которое окружает его. Он думает поскорее отделаться от присяжничества, от окружающего его общества и уехать за границу. И вот, рассуждая над этим, Нехлюдов вспоминает Маслову; сначала арестанткой — какой он её видел на суде, а затем, в его воображении, одна за другой, начинают возникать минуты, пережитые с нею.

Вспоминая свою жизнь, Нехлюдов чувствует себя мерзавцем и негодяем, и начинает сознавать, что всё то отвращение к людям, которое он испытывал весь этот день, по сути было отвращением к самому себе, к той праздной и скверной жизни, которую он вёл и, естественно, находил для себя общество людей, ведущих такую же жизнь, как и он. Желая во что бы то ни стало порвать с этой жизнью, Нехлюдов больше не думает о загранице — которая была бы обычным бегством. Он решает покаяться перед Катюшей, сделать всё, чтобы облегчить её судьбу, просить прощения «как дети просят», и если нужно будет, жениться на ней.

Здесь присутствует и трогательность, и самобичевание, и человеческие перемены, связанные с тяготами жизни людей, которые были мастерски описаны автором книги. Кажется, что ты видишь мимику лица, пустоту в глазах и прочие вещи лишь при помощи слова.

Центральные темы романа:

- Детальное освещение жизни осужденных и ссыльных.

- Любовь между мужчиной и женщиной. Вопросы положения в обществе.

- Распределение земельных наделов.

- Тема предательства.

- Судебные заседания и несправедливо осуждённые, в которых могут утомлять долгие процессы рассмотрения дела.

- Тематика прозрения и пробуждения, главные ценности в жизни человека

Этот роман, словно кладезь философской и авторско-реформаторской мысли. Рассуждения о человеке и его пороках скрыты в строках вроде: "Люди как реки: вода во всех одинаковая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то чистая, то холодная, то мутная, то теплая. Так и люди. Каждый человек носит в себе зачатки всех свойств людских и иногда проявляет одни, иногда другие и бывает часто совсем непохож на себя, оставаясь все между тем одним и самим собою." (с) Многие строки и реплики персонажей, вложенные автором в слова персонажей стали пророческими в своих прогнозах, либо же могли быть применимы в реформах для улучшения жизни людей.

Подводя итог стоит отметить, что по идее это законченное произведение могло получить продолжение, которое не произошло из-за авторской смерти. Здесь предоставлено множество мыслей, поводов думать и размещено множество отменных цитат. Великолепные образы, реплики, характеры персонажей делают произведение живым и достаточно значимым не только для момента написания книги, но и сегодня. Иногда роман кажется скучным из-за дотошности разнообразных деталей, что влияет на восприятие текста, но никак не сказывается на послевкусии и желании рекомендовать эту книгу, чтобы наслаждаться этим сюжетом с множеством вставок, что не выглядят заплатками на рваной одежде, а скорее нужным узором различных аксессуаров, которые достойны места в философских трудах. Рекомендую к прочтению.

"Читайте хорошие книги!" (с)

Можно даже не надеяться на что-то внятное, настолько меня
Что можно сказать, если сидишь, задыхаясь, держишься за горло, пытаясь вздохнуть...

Совершилось величайшее счастье - и так просто, без шума, без блеска, без ознаменования.

Со вторым томом дело пошло тяжелее поначалу, с наскоку, как первый, взять не удалось. А почему? А потому что первый том все были цветочки, все было вводным, туда, сюда, Москва, деревня, Петербург, перескоки с одного героя на другого, вот и познакомились, антураж, два-три росчерка пера, готово, следующий. А вот во втором уже начались ягодки, да такие ягодки... то слаще меда, патока в душе, то горше полыни, и сидишь не дышишь, как бы отпустило, уберите книгу, не могу, нет, отдайте, надо. Это... это и не книга вовсе, а ларец бездонный с сокровищами, все в ней есть, ради чего я книги читаю.

Историческое? Недолгое перемирие между Наполеоном и Александром, между 1806м и 1812м... Вот тебе лавина историческая, открой страничку и искупайся в ней, захлебнись в ней, потони в ней, закрой страничку и удивляйся, откуда лампочки электрические, куда свечи подевались, и где салоп на меху, чтоб в санях не обморозиться, какой такой ауди, запрягай-ка ванька тройку с бубенцами, погоняемся с Николашей на замерзшей дороге к Мелюковым на колядки. Сколько хочешь истории, аутентичной истории, без развесистой клюквы, вот она какая должна быть, русская традиция, не водка-прорубь-три медведя, а скрип снега на морозце, звон колокольчиков на конской дуге, да радость от погони на санях... В топку голливудские экранизации, закрой глаза и устрой себе кино сам, с шепчущим на ухо старинным языком Толстым.

Девочкам? Балы, платья, мама, папа, Софи, Жюли, Мари, Натали... А вот держи-ка, девочка, обряд перед балом, ленты, платья на подкладе, длинноватые, бал, вальс, мазурка, кавалеры, румянец на щеках, раскраснелась, девочка? А это вон Пьер на тебя смотрит, да радуется, как ты хороша, юна, молода, красива, и князь Андрей до чего красив, глаз не сводит... О, этот первый бал Наташи... Ну откуда, откуда 40-летний мужчина знает, как себя чувствует деревенская девочка-графиня на первом балу? Чудо...

Любовное томление? Андрей и Наташа, и этим все сказано. Про зарождение чувства не хотите ли? Не знаю, как про это рассказывать, все будет слишком личное, особенное... Но там все-все есть, ради чего можно любовные романы или те же "Сумерки" читать. В груди щемит, жжет, от чувств Андрея, от дыхания Наташи, от этого светлого, только им двоим доступного, тайного между ними двумя, и стыдно, стыдно, что подглядываешь... но не оторваться, только в душе поднимается что-то свое, давно забытое и никому не нужное. Вот только Майер это соплями размазала на четыре тома, навертела лишнего потустороннего (да знаю я, знаю, что Майер в рецензии на Толстого это тухлые яйца и гнилые помидоры), а у Льва Николаевича все в одну часть уложилось, и сильнее во сто крат.

Яркие характеры? Ведомый Николай, размороженный Андрей, развинченный Пьер, импульсивная Наталья, мерзкий Анатоль, развратная Элен... Я тут даже продолжать не буду, опять в восторг впаду, настолько они яркие, выпуклые, четкие. И столько персонажей раскрыл, и столько тем Толстой тут поднял, диву даешься. Человек без внутреннего стержня? Есть. Посттравматический стресс? Есть. Конфликт внутренних стремлений и общественной жизни? Есть. Как быстро человек становится из ведущего ведомым, боязнь жизни, неспособность выдержать искушения порока, неспособность изменить привычки, ведущие в пропасть, желчная старость, страстная молодость... Сокровищница мысли, говорю же.

И ни встать, ни сесть, а наслаждаться.

PS Не смогла удержаться. Перед тем как итти на бал потанцовать, соберите, девушки, волоса a la grecque. Вас заметят. Точно говорю.

Можно даже не надеяться на что-то внятное, настолько меня
Что можно сказать, если сидишь, задыхаясь, держишься за горло, пытаясь вздохнуть...

Совершилось величайшее счастье - и так просто, без шума, без блеска, без ознаменования.

Со вторым томом дело пошло тяжелее поначалу, с наскоку, как первый, взять не удалось. А почему? А потому что первый том все были цветочки, все было вводным, туда, сюда, Москва, деревня, Петербург, перескоки с одного героя на другого, вот и познакомились, антураж, два-три росчерка пера, готово, следующий. А вот во втором уже начались ягодки, да такие ягодки... то слаще меда, патока в душе, то горше полыни, и сидишь не дышишь, как бы отпустило, уберите книгу, не могу, нет, отдайте, надо. Это... это и не книга вовсе, а ларец бездонный с сокровищами, все в ней есть, ради чего я книги читаю.

Историческое? Недолгое перемирие между Наполеоном и Александром, между 1806м и 1812м... Вот тебе лавина историческая, открой страничку и искупайся в ней, захлебнись в ней, потони в ней, закрой страничку и удивляйся, откуда лампочки электрические, куда свечи подевались, и где салоп на меху, чтоб в санях не обморозиться, какой такой ауди, запрягай-ка ванька тройку с бубенцами, погоняемся с Николашей на замерзшей дороге к Мелюковым на колядки. Сколько хочешь истории, аутентичной истории, без развесистой клюквы, вот она какая должна быть, русская традиция, не водка-прорубь-три медведя, а скрип снега на морозце, звон колокольчиков на конской дуге, да радость от погони на санях... В топку голливудские экранизации, закрой глаза и устрой себе кино сам, с шепчущим на ухо старинным языком Толстым.

Девочкам? Балы, платья, мама, папа, Софи, Жюли, Мари, Натали... А вот держи-ка, девочка, обряд перед балом, ленты, платья на подкладе, длинноватые, бал, вальс, мазурка, кавалеры, румянец на щеках, раскраснелась, девочка? А это вон Пьер на тебя смотрит, да радуется, как ты хороша, юна, молода, красива, и князь Андрей до чего красив, глаз не сводит... О, этот первый бал Наташи... Ну откуда, откуда 40-летний мужчина знает, как себя чувствует деревенская девочка-графиня на первом балу? Чудо...

Любовное томление? Андрей и Наташа, и этим все сказано. Про зарождение чувства не хотите ли? Не знаю, как про это рассказывать, все будет слишком личное, особенное... Но там все-все есть, ради чего можно любовные романы или те же "Сумерки" читать. В груди щемит, жжет, от чувств Андрея, от дыхания Наташи, от этого светлого, только им двоим доступного, тайного между ними двумя, и стыдно, стыдно, что подглядываешь... но не оторваться, только в душе поднимается что-то свое, давно забытое и никому не нужное. Вот только Майер это соплями размазала на четыре тома, навертела лишнего потустороннего (да знаю я, знаю, что Майер в рецензии на Толстого это тухлые яйца и гнилые помидоры), а у Льва Николаевича все в одну часть уложилось, и сильнее во сто крат.

Яркие характеры? Ведомый Николай, размороженный Андрей, развинченный Пьер, импульсивная Наталья, мерзкий Анатоль, развратная Элен... Я тут даже продолжать не буду, опять в восторг впаду, настолько они яркие, выпуклые, четкие. И столько персонажей раскрыл, и столько тем Толстой тут поднял, диву даешься. Человек без внутреннего стержня? Есть. Посттравматический стресс? Есть. Конфликт внутренних стремлений и общественной жизни? Есть. Как быстро человек становится из ведущего ведомым, боязнь жизни, неспособность выдержать искушения порока, неспособность изменить привычки, ведущие в пропасть, желчная старость, страстная молодость... Сокровищница мысли, говорю же.

И ни встать, ни сесть, а наслаждаться.

PS Не смогла удержаться. Перед тем как итти на бал потанцовать, соберите, девушки, волоса a la grecque. Вас заметят. Точно говорю.

Собираясь в гости к Л.Н. Толстому в Ясную Поляну, я хотела прочесть у него какое-нибудь небольшое произведение, чтобы освежить впечатления о мастерстве писателя, поэтому выбор пал на этот рассказ. Как и все творчество великого классика, данная история написана красивым, богатым языком, причем тут встречается масса слов, значение которых хоть и понимаешь по контексту, но все же уточняешь в словаре, например: какой это праздник - «зимний Никола», что за должность была у купца – «деревенский дворник», кто такой «бондарь» и как выглядит «караковый, мухортый жеребец».
Что касается самого сюжета, то он весьма предсказуем и вызывает у меня некое несогласие. С одной стороны, Лев Николаевич продолжает свою излюбленную тему о вреде, пагубности богатства, когда жизнь подчинена лишь вопросу накопления денег, а через это и возвышению своего социального статуса. Более того, в купце подчеркивается не только жадность, но и то, что он действует обманом, обирая людей, попавших в «его сети».

Василий Андреич платил Никите не восемьдесят рублей, сколько стоил такой работник, а рублей сорок, которые выдавал ему без расчета, по мелочи, да и то большей частью не деньгами, а по дорогой цене товаром из лавки.

...Василий Андреич был искренно уверен, что он благодетельствует Никиту: так убедительно он умел говорить и так все зависящие от его денег люди, начиная с Никиты, поддерживали его в этом убеждении, что он не обманывает, а благодетельствует их.

С другой стороны, в противовес купцу Брехунову изображен работник Никита – добрый, трудолюбивый, но пьющий человек, который раза два в год так запивал, что отдавал всю одежду с себя, становился буен. Если купец суетится, боясь упустить свою выгоду, то Никита привык жить чужой волей, работать на других, поэтому весьма апатичен, смирен.

Никите же вовсе не хотелось ехать, но он уже давно привык не иметь своей воли и служить другим.

И вот эти два столь разные по характеру человека в трудной ситуации, грозящей смертью, выбирают одинаковый стиль поведения – ничего не делать. Хотя купец, конечно, не сразу к этому приходит, у него все же была попытка спастись, но и она скорее бессмысленная, словно он городской житель, в первый раз попавший в непогоду вдали от человеческого жилья. Ни идеи о разведении огня для обогрева, ни попыток двигаться, чтобы согреться, ни хотя бы мысли отпустить лошадь, чтобы бедное животное зря не погибло, привязанное к саням.

Да, возможно все действия были бы напрасными и смерть неминуема (хотя купец-то был одет в две шубы), но эта покорность судьбе слишком непохожа на идею о лягушке, которая смогла сбить масло, вместо того, чтобы безропотно пойти на дно крынки с молоком. С другой стороны, что иного ждать от Толстого с его теорией о непротивлении, поддерживаемой мыслью, что после смерти людей ждет иная, лучшая жизнь.

Мысль о том, что он может и даже по всем вероятиям должен умереть в эту ночь, пришла ему, но мысль эта показалась ему ни особенно неприятной, ни особенно страшной. Не особенно неприятна показалась ему эта мысль потому, что вся его жизнь не была постоянным праздником, а, напротив, была неперестающей службой, от которой он начинал уставать. Не особенно же страшна была эта мысль потому, что, кроме тех хозяев, как Василий Андреич, которым он служил здесь, он чувствовал себя всегда в этой жизни в зависимости от главного хозяина, того, который послал его в эту жизнь, и знал, что и умирая он останется во власти этого же хозяина, а что хозяин этот не обидит. «Жаль бросать обжитое, привычное? Ну, да что же делать, и к новому привыкать надо».

Подводя итог, хоть это и мастерски написанное произведение, мне все же ближе истории в стиле «Любовь к жизни» Дж. Лондона, читать их интереснее, чем наблюдать за героями, которые заранее покорно готовы на все, что им уготовило провидение.

Собираясь в гости к Л.Н. Толстому в Ясную Поляну, я хотела прочесть у него какое-нибудь небольшое произведение, чтобы освежить впечатления о мастерстве писателя, поэтому выбор пал на этот рассказ. Как и все творчество великого классика, данная история написана красивым, богатым языком, причем тут встречается масса слов, значение которых хоть и понимаешь по контексту, но все же уточняешь в словаре, например: какой это праздник - «зимний Никола», что за должность была у купца – «деревенский дворник», кто такой «бондарь» и как выглядит «караковый, мухортый жеребец».
Что касается самого сюжета, то он весьма предсказуем и вызывает у меня некое несогласие. С одной стороны, Лев Николаевич продолжает свою излюбленную тему о вреде, пагубности богатства, когда жизнь подчинена лишь вопросу накопления денег, а через это и возвышению своего социального статуса. Более того, в купце подчеркивается не только жадность, но и то, что он действует обманом, обирая людей, попавших в «его сети».

Василий Андреич платил Никите не восемьдесят рублей, сколько стоил такой работник, а рублей сорок, которые выдавал ему без расчета, по мелочи, да и то большей частью не деньгами, а по дорогой цене товаром из лавки.

...Василий Андреич был искренно уверен, что он благодетельствует Никиту: так убедительно он умел говорить и так все зависящие от его денег люди, начиная с Никиты, поддерживали его в этом убеждении, что он не обманывает, а благодетельствует их.

С другой стороны, в противовес купцу Брехунову изображен работник Никита – добрый, трудолюбивый, но пьющий человек, который раза два в год так запивал, что отдавал всю одежду с себя, становился буен. Если купец суетится, боясь упустить свою выгоду, то Никита привык жить чужой волей, работать на других, поэтому весьма апатичен, смирен.

Никите же вовсе не хотелось ехать, но он уже давно привык не иметь своей воли и служить другим.

И вот эти два столь разные по характеру человека в трудной ситуации, грозящей смертью, выбирают одинаковый стиль поведения – ничего не делать. Хотя купец, конечно, не сразу к этому приходит, у него все же была попытка спастись, но и она скорее бессмысленная, словно он городской житель, в первый раз попавший в непогоду вдали от человеческого жилья. Ни идеи о разведении огня для обогрева, ни попыток двигаться, чтобы согреться, ни хотя бы мысли отпустить лошадь, чтобы бедное животное зря не погибло, привязанное к саням.

Да, возможно все действия были бы напрасными и смерть неминуема (хотя купец-то был одет в две шубы), но эта покорность судьбе слишком непохожа на идею о лягушке, которая смогла сбить масло, вместо того, чтобы безропотно пойти на дно крынки с молоком. С другой стороны, что иного ждать от Толстого с его теорией о непротивлении, поддерживаемой мыслью, что после смерти людей ждет иная, лучшая жизнь.

Мысль о том, что он может и даже по всем вероятиям должен умереть в эту ночь, пришла ему, но мысль эта показалась ему ни особенно неприятной, ни особенно страшной. Не особенно неприятна показалась ему эта мысль потому, что вся его жизнь не была постоянным праздником, а, напротив, была неперестающей службой, от которой он начинал уставать. Не особенно же страшна была эта мысль потому, что, кроме тех хозяев, как Василий Андреич, которым он служил здесь, он чувствовал себя всегда в этой жизни в зависимости от главного хозяина, того, который послал его в эту жизнь, и знал, что и умирая он останется во власти этого же хозяина, а что хозяин этот не обидит. «Жаль бросать обжитое, привычное? Ну, да что же делать, и к новому привыкать надо».

Подводя итог, хоть это и мастерски написанное произведение, мне все же ближе истории в стиле «Любовь к жизни» Дж. Лондона, читать их интереснее, чем наблюдать за героями, которые заранее покорно готовы на все, что им уготовило провидение.

Собираясь в гости к Л.Н. Толстому в Ясную Поляну, я хотела прочесть у него какое-нибудь небольшое произведение, чтобы освежить впечатления о мастерстве писателя, поэтому выбор пал на этот рассказ. Как и все творчество великого классика, данная история написана красивым, богатым языком, причем тут встречается масса слов, значение которых хоть и понимаешь по контексту, но все же уточняешь в словаре, например: какой это праздник - «зимний Никола», что за должность была у купца – «деревенский дворник», кто такой «бондарь» и как выглядит «караковый, мухортый жеребец».
Что касается самого сюжета, то он весьма предсказуем и вызывает у меня некое несогласие. С одной стороны, Лев Николаевич продолжает свою излюбленную тему о вреде, пагубности богатства, когда жизнь подчинена лишь вопросу накопления денег, а через это и возвышению своего социального статуса. Более того, в купце подчеркивается не только жадность, но и то, что он действует обманом, обирая людей, попавших в «его сети».

Василий Андреич платил Никите не восемьдесят рублей, сколько стоил такой работник, а рублей сорок, которые выдавал ему без расчета, по мелочи, да и то большей частью не деньгами, а по дорогой цене товаром из лавки.

...Василий Андреич был искренно уверен, что он благодетельствует Никиту: так убедительно он умел говорить и так все зависящие от его денег люди, начиная с Никиты, поддерживали его в этом убеждении, что он не обманывает, а благодетельствует их.

С другой стороны, в противовес купцу Брехунову изображен работник Никита – добрый, трудолюбивый, но пьющий человек, который раза два в год так запивал, что отдавал всю одежду с себя, становился буен. Если купец суетится, боясь упустить свою выгоду, то Никита привык жить чужой волей, работать на других, поэтому весьма апатичен, смирен.

Никите же вовсе не хотелось ехать, но он уже давно привык не иметь своей воли и служить другим.

И вот эти два столь разные по характеру человека в трудной ситуации, грозящей смертью, выбирают одинаковый стиль поведения – ничего не делать. Хотя купец, конечно, не сразу к этому приходит, у него все же была попытка спастись, но и она скорее бессмысленная, словно он городской житель, в первый раз попавший в непогоду вдали от человеческого жилья. Ни идеи о разведении огня для обогрева, ни попыток двигаться, чтобы согреться, ни хотя бы мысли отпустить лошадь, чтобы бедное животное зря не погибло, привязанное к саням.

Да, возможно все действия были бы напрасными и смерть неминуема (хотя купец-то был одет в две шубы), но эта покорность судьбе слишком непохожа на идею о лягушке, которая смогла сбить масло, вместо того, чтобы безропотно пойти на дно крынки с молоком. С другой стороны, что иного ждать от Толстого с его теорией о непротивлении, поддерживаемой мыслью, что после смерти людей ждет иная, лучшая жизнь.

Мысль о том, что он может и даже по всем вероятиям должен умереть в эту ночь, пришла ему, но мысль эта показалась ему ни особенно неприятной, ни особенно страшной. Не особенно неприятна показалась ему эта мысль потому, что вся его жизнь не была постоянным праздником, а, напротив, была неперестающей службой, от которой он начинал уставать. Не особенно же страшна была эта мысль потому, что, кроме тех хозяев, как Василий Андреич, которым он служил здесь, он чувствовал себя всегда в этой жизни в зависимости от главного хозяина, того, который послал его в эту жизнь, и знал, что и умирая он останется во власти этого же хозяина, а что хозяин этот не обидит. «Жаль бросать обжитое, привычное? Ну, да что же делать, и к новому привыкать надо».

Подводя итог, хоть это и мастерски написанное произведение, мне все же ближе истории в стиле «Любовь к жизни» Дж. Лондона, читать их интереснее, чем наблюдать за героями, которые заранее покорно готовы на все, что им уготовило провидение.