Отзывы на книги автора «Герман Гессе»

"Истина есть, дорогой мой! Но «учения», которого ты жаждешь, абсолютного, дарующего совершенную и единственную мудрость, – такого учения нет. Да и стремиться надо тебе, друг мой, вовсе не к какому-то совершенному учению, а к совершенствованию себя самого. Божество в тебе, а не в понятиях и книгах. Истиной живут, ее не преподают." (Игра в бисер)

В самом начале создается полное впечатление, что вновь читаешь "Игру в бисер". Зная Гессе, можно быть уверенным, что вскоре он сам расставит акценты. Писатель никогда не был слишком хорошего мнения о собственной аудитории, поэтому предпочитал периодически все разжевывать. И действительно, озарения не понадобилось, где-то по прошествии трети книги появилась и интерпретация.

Не стану ее раскрывать, вдруг кто-то станет читать, но речь на это раз не о каких-то рефлексах, а о вполне сознательной самоидентификации при общности интересов группы, собственных ошибках и поиске духовного наставника. Подобное поверхностное объяснение могло бы как, скажем, путь некоего Братства, в данном произведении рассматриваться с точки зрения буддизма, когда слово является уже следующим этапом, отражающим мысль. Менее объективным, менее полновесным и менее способным что-то интерпретировать. На буддизм, как таковой, указывает и название произведения, не только в части упоминания Востока, но и в смысле движения к восходящему солнцу и познании самого себя.

"Паломничество в страну Востока" гораздо определеннее "Сиддхартхы", автор по сути поведал нам об очень личном, раскрылся в полную мощь. Вообще, еще одним признаком неминуемого буддизма, основной функцией, с которой здесь работает Гессе, и которая предлагается в качестве первоосновы, является время. Приобретая разные формы, в том или ином виде, время по Гессе - это то, что он способен всегда изменить в своем созидании. Не только, впрочем, он, но и люди, искажающие временные реалии и способные придумать новые. Почувствуйте разницу.

Некоторые темы, такие как, например, возврат реальности, сродни проблемам Марселя Пруста. Из памяти извлекается определенное ощущение, привязанное к какому-то отрезку времени. Дилетантский, конечно, подход при попытке объяснить в лексиконе всей скудности слов, но здесь именно та часть, которая лично меня не роднит с Германом Гессе, ибо в части реальностей я являюсь магом вне категорий. Мне не нужно будет вспоминать ощущение, его широчайший спектр всегда в моем распоряжении, но нужно будет серьезно покопаться в записях, отображающих время. Такой проблемы у Гессе нет, он просто отодвигает 1901 год от 1902-го и достает с полки то, что ему нужно.

И "Паломничество в страну Востока" в своей синхронизации с буддизмом еще раз подтверждает тот факт, что с буддизмом мне не по пути. А жаль. Взять хотя бы "закон служения", о котором идет речь в книге. Служба сравнивается с господством. На мой взгляд, не очень удачно подобрано слово, зачем впадать в крайности, может просто это неудачное сравнение. Термин "господство" слишком глобальный, достаточно бы было чего-то типа "доминирование". Чтобы удовлетворить собственные амбиции, не обязательно становиться Властелином Вселенной, достаточно, например, стать генеральным директором.

По части обоснования все довольно просто. Служение в данном случае - это время, а господство - пространство. Величины эти связаны зависимостью по Энштейну, поэтому можно быть, скажем, господином на 5 процентов и служащим на 95. Это в том случае, если время имеет большую величину, то есть - имеет большую значимость для человека. Горенштейн, например, таким образом пришел к своей идее долгожителя.

Произведение Гессе разбавлено второстепенными для него темами, с которыми я обычно всегда согласен. Нами управляют наши слабости и где-то там же, в области прикрытого или не очень дискомфорта, у каждого скрывается потребность что-то писать. У автора это выглядит как "без каких-либо навязчивых идей не создаются произведения".

В итоге, приняв принцип построения жизнедеятельности Гессе, должен признать, что основная его идея не является также и моей, что в моих глазах не делает автора менее интересным, хотя я начинаю понимать - почему предпочитаю других людей его плана, которые более твердо стоят на собственных ногах. Гессе слишком по-европейски приличный. Хотя, если вспомнить его "Степного волка", то всегда удерживать себя в аристократических рамках писателю не удавалось. Но те же Горенштейн, Уэльбек, Зингер, Франсуа Мориак как-то ближе и реалистичнее.

В оригинальной манере, как и в "Сиддхартхе" главный герой в аббревиатуре ГГ может быть и "Германом Гессе". И "глупым Гансом" (шутка). Если кто-то все же найдет для себя что-то полезное в этом отзыве, то процесс преобразования буддиста (в данном случае - ГГ) в православного описан Леонидом Леоновым в его "Пирамиде", прочитать которую нелегко, но была бы надобность.

"Разве мы, люди, живем для того чтобы отменить смерть? Нет, мы живем чтобы бояться ее, а потом снова любить, и как раз благодаря ей жизнь так чудесно пылает в иные часы."
"Есть ли смысл в жизни? Если есть, тогда почему, когда рождается ребенок, он не смеется, а плачет?" (Степной волк)

Не думаю, что это настоящее отражение восточного буддизма глазами европейца. Дело даже не в том, что это невозможно, возможно все, ведь мы же помним, что каждый из нас и есть Будда, но дело, мне кажется, в другом. Гессе не было смысла создавать художественное произведение, адекватно отражающее суть буддизма. Просто тогда непонятно было бы, к кому он обращается. Если к восточному читателю, то абсурд налицо, - автор же не экзаменуемый студент перед экзаменационной комиссией, а если к западному, то сначала надо было бы переделать и самого западного читателя. Набоков верно говорит про так называемую правдивость, что это некое соответствие представлениям среднестатистического читателя.

Так вот, то, что нам кажется, что "Сиддхартха" Гессе отражает буддизм, означает только то, что мы УЖЕ примерно так себе буддизм и представляем, и Гессе представил все примерно так, как мы и ожидали. И мы попали в резонанс с нашим внутренним вИдением и художественным образом, испытали экстаз и чувство полного удовлетворения. В общем, утвердившись в той позиции, что это типично европейское произведение, очень лиричное, мощное, светлое, прогрессивное, стоящее, попытаюсь сказать несколько вразумительных, насколько это получится, слов.

Это история пути, путешествие духа. Что интересно, это как мы вообще представляем себе наше духовное развитие. Обычно это видится как восхождение на гору, либо равномерное, поступательное, ступенчатое, спиралевидное, - в общем, разнообразные формы движения вверх. Либо, если мы говорим о человеке падшем, то разумеется, тут начинаются всякие эпитеты, отражающие движение в противоположную сторону - падение, катится по наклонной... "плывет по течению", кстати, примерно из той же оперы. Гессе же нам представляет иную альтернативу описания путешествия духа. Это просто дорога, без эпитетов, подчеркивающих рельеф. Мне лично этот подход настолько близок, что по барабану становится вопрос о западности или восточности этого произведения.

Интересна тут еще и роль учителей Сиддхартхи. Перевозчик, несомненно, наиболее мощный гуру, но мне больше приглянулась Камала.

Его, сущего отрока в любви, который готов был слепо и жадно, точно в бездну, ринуться в наслаждение, она обучала с самых азов, втолковывала, что нельзя принимать наслаждение, не отдавая наслаждения взамен <...> Она втолковывала ему, что влюбленным не должно после празднества любви расставаться, не восхищаясь друг другом, не будучи одинаково побежденными и победителями, тогда не завладеют ими ни пресыщенность и пустота, ни злое чувство, будто оба они скверно обошлись друг с другом.

Конечно, в этой повести куча символизма, но вот вторая повесть, Путешествие к земле Востока, - это просто сапфир символизма, изумруд, алмаз, и очень интересно читается после "Сиддхардди", будто контрастный душ принимаешь. Мысль про художника, который выглядит таким бледным на фоне созданного им образа, очень интересно поигрывает рядом с "Сиддхардхой", можно попробовать. :)

Не думаю, что это настоящее отражение восточного буддизма глазами европейца. Дело даже не в том, что это невозможно, возможно все, ведь мы же помним, что каждый из нас и есть Будда, но дело, мне кажется, в другом. Гессе не было смысла создавать художественное произведение, адекватно отражающее суть буддизма. Просто тогда непонятно было бы, к кому он обращается. Если к восточному читателю, то абсурд налицо, - автор же не экзаменуемый студент перед экзаменационной комиссией, а если к западному, то сначала надо было бы переделать и самого западного читателя. Набоков верно говорит про так называемую правдивость, что это некое соответствие представлениям среднестатистического читателя.

Так вот, то, что нам кажется, что "Сиддхартха" Гессе отражает буддизм, означает только то, что мы УЖЕ примерно так себе буддизм и представляем, и Гессе представил все примерно так, как мы и ожидали. И мы попали в резонанс с нашим внутренним вИдением и художественным образом, испытали экстаз и чувство полного удовлетворения. В общем, утвердившись в той позиции, что это типично европейское произведение, очень лиричное, мощное, светлое, прогрессивное, стоящее, попытаюсь сказать несколько вразумительных, насколько это получится, слов.

Это история пути, путешествие духа. Что интересно, это как мы вообще представляем себе наше духовное развитие. Обычно это видится как восхождение на гору, либо равномерное, поступательное, ступенчатое, спиралевидное, - в общем, разнообразные формы движения вверх. Либо, если мы говорим о человеке падшем, то разумеется, тут начинаются всякие эпитеты, отражающие движение в противоположную сторону - падение, катится по наклонной... "плывет по течению", кстати, примерно из той же оперы. Гессе же нам представляет иную альтернативу описания путешествия духа. Это просто дорога, без эпитетов, подчеркивающих рельеф. Мне лично этот подход настолько близок, что по барабану становится вопрос о западности или восточности этого произведения.

Интересна тут еще и роль учителей Сиддхартхи. Перевозчик, несомненно, наиболее мощный гуру, но мне больше приглянулась Камала.

Его, сущего отрока в любви, который готов был слепо и жадно, точно в бездну, ринуться в наслаждение, она обучала с самых азов, втолковывала, что нельзя принимать наслаждение, не отдавая наслаждения взамен <...> Она втолковывала ему, что влюбленным не должно после празднества любви расставаться, не восхищаясь друг другом, не будучи одинаково побежденными и победителями, тогда не завладеют ими ни пресыщенность и пустота, ни злое чувство, будто оба они скверно обошлись друг с другом.

Конечно, в этой повести куча символизма, но вот вторая повесть, Путешествие к земле Востока, - это просто сапфир символизма, изумруд, алмаз, и очень интересно читается после "Сиддхардди", будто контрастный душ принимаешь. Мысль про художника, который выглядит таким бледным на фоне созданного им образа, очень интересно поигрывает рядом с "Сиддхардхой", можно попробовать. :)

"Истина есть, дорогой мой! Но «учения», которого ты жаждешь, абсолютного, дарующего совершенную и единственную мудрость, – такого учения нет. Да и стремиться надо тебе, друг мой, вовсе не к какому-то совершенному учению, а к совершенствованию себя самого. Божество в тебе, а не в понятиях и книгах. Истиной живут, ее не преподают." (Игра в бисер)

В самом начале создается полное впечатление, что вновь читаешь "Игру в бисер". Зная Гессе, можно быть уверенным, что вскоре он сам расставит акценты. Писатель никогда не был слишком хорошего мнения о собственной аудитории, поэтому предпочитал периодически все разжевывать. И действительно, озарения не понадобилось, где-то по прошествии трети книги появилась и интерпретация.

Не стану ее раскрывать, вдруг кто-то станет читать, но речь на это раз не о каких-то рефлексах, а о вполне сознательной самоидентификации при общности интересов группы, собственных ошибках и поиске духовного наставника. Подобное поверхностное объяснение могло бы как, скажем, путь некоего Братства, в данном произведении рассматриваться с точки зрения буддизма, когда слово является уже следующим этапом, отражающим мысль. Менее объективным, менее полновесным и менее способным что-то интерпретировать. На буддизм, как таковой, указывает и название произведения, не только в части упоминания Востока, но и в смысле движения к восходящему солнцу и познании самого себя.

"Паломничество в страну Востока" гораздо определеннее "Сиддхартхы", автор по сути поведал нам об очень личном, раскрылся в полную мощь. Вообще, еще одним признаком неминуемого буддизма, основной функцией, с которой здесь работает Гессе, и которая предлагается в качестве первоосновы, является время. Приобретая разные формы, в том или ином виде, время по Гессе - это то, что он способен всегда изменить в своем созидании. Не только, впрочем, он, но и люди, искажающие временные реалии и способные придумать новые. Почувствуйте разницу.

Некоторые темы, такие как, например, возврат реальности, сродни проблемам Марселя Пруста. Из памяти извлекается определенное ощущение, привязанное к какому-то отрезку времени. Дилетантский, конечно, подход при попытке объяснить в лексиконе всей скудности слов, но здесь именно та часть, которая лично меня не роднит с Германом Гессе, ибо в части реальностей я являюсь магом вне категорий. Мне не нужно будет вспоминать ощущение, его широчайший спектр всегда в моем распоряжении, но нужно будет серьезно покопаться в записях, отображающих время. Такой проблемы у Гессе нет, он просто отодвигает 1901 год от 1902-го и достает с полки то, что ему нужно.

И "Паломничество в страну Востока" в своей синхронизации с буддизмом еще раз подтверждает тот факт, что с буддизмом мне не по пути. А жаль. Взять хотя бы "закон служения", о котором идет речь в книге. Служба сравнивается с господством. На мой взгляд, не очень удачно подобрано слово, зачем впадать в крайности, может просто это неудачное сравнение. Термин "господство" слишком глобальный, достаточно бы было чего-то типа "доминирование". Чтобы удовлетворить собственные амбиции, не обязательно становиться Властелином Вселенной, достаточно, например, стать генеральным директором.

По части обоснования все довольно просто. Служение в данном случае - это время, а господство - пространство. Величины эти связаны зависимостью по Энштейну, поэтому можно быть, скажем, господином на 5 процентов и служащим на 95. Это в том случае, если время имеет большую величину, то есть - имеет большую значимость для человека. Горенштейн, например, таким образом пришел к своей идее долгожителя.

Произведение Гессе разбавлено второстепенными для него темами, с которыми я обычно всегда согласен. Нами управляют наши слабости и где-то там же, в области прикрытого или не очень дискомфорта, у каждого скрывается потребность что-то писать. У автора это выглядит как "без каких-либо навязчивых идей не создаются произведения".

В итоге, приняв принцип построения жизнедеятельности Гессе, должен признать, что основная его идея не является также и моей, что в моих глазах не делает автора менее интересным, хотя я начинаю понимать - почему предпочитаю других людей его плана, которые более твердо стоят на собственных ногах. Гессе слишком по-европейски приличный. Хотя, если вспомнить его "Степного волка", то всегда удерживать себя в аристократических рамках писателю не удавалось. Но те же Горенштейн, Уэльбек, Зингер, Франсуа Мориак как-то ближе и реалистичнее.

В оригинальной манере, как и в "Сиддхартхе" главный герой в аббревиатуре ГГ может быть и "Германом Гессе". И "глупым Гансом" (шутка). Если кто-то все же найдет для себя что-то полезное в этом отзыве, то процесс преобразования буддиста (в данном случае - ГГ) в православного описан Леонидом Леоновым в его "Пирамиде", прочитать которую нелегко, но была бы надобность.

"Разве мы, люди, живем для того чтобы отменить смерть? Нет, мы живем чтобы бояться ее, а потом снова любить, и как раз благодаря ей жизнь так чудесно пылает в иные часы."
"Есть ли смысл в жизни? Если есть, тогда почему, когда рождается ребенок, он не смеется, а плачет?" (Степной волк)

"Истина есть, дорогой мой! Но «учения», которого ты жаждешь, абсолютного, дарующего совершенную и единственную мудрость, – такого учения нет. Да и стремиться надо тебе, друг мой, вовсе не к какому-то совершенному учению, а к совершенствованию себя самого. Божество в тебе, а не в понятиях и книгах. Истиной живут, ее не преподают." (Игра в бисер)

В самом начале создается полное впечатление, что вновь читаешь "Игру в бисер". Зная Гессе, можно быть уверенным, что вскоре он сам расставит акценты. Писатель никогда не был слишком хорошего мнения о собственной аудитории, поэтому предпочитал периодически все разжевывать. И действительно, озарения не понадобилось, где-то по прошествии трети книги появилась и интерпретация.

Не стану ее раскрывать, вдруг кто-то станет читать, но речь на это раз не о каких-то рефлексах, а о вполне сознательной самоидентификации при общности интересов группы, собственных ошибках и поиске духовного наставника. Подобное поверхностное объяснение могло бы как, скажем, путь некоего Братства, в данном произведении рассматриваться с точки зрения буддизма, когда слово является уже следующим этапом, отражающим мысль. Менее объективным, менее полновесным и менее способным что-то интерпретировать. На буддизм, как таковой, указывает и название произведения, не только в части упоминания Востока, но и в смысле движения к восходящему солнцу и познании самого себя.

"Паломничество в страну Востока" гораздо определеннее "Сиддхартхы", автор по сути поведал нам об очень личном, раскрылся в полную мощь. Вообще, еще одним признаком неминуемого буддизма, основной функцией, с которой здесь работает Гессе, и которая предлагается в качестве первоосновы, является время. Приобретая разные формы, в том или ином виде, время по Гессе - это то, что он способен всегда изменить в своем созидании. Не только, впрочем, он, но и люди, искажающие временные реалии и способные придумать новые. Почувствуйте разницу.

Некоторые темы, такие как, например, возврат реальности, сродни проблемам Марселя Пруста. Из памяти извлекается определенное ощущение, привязанное к какому-то отрезку времени. Дилетантский, конечно, подход при попытке объяснить в лексиконе всей скудности слов, но здесь именно та часть, которая лично меня не роднит с Германом Гессе, ибо в части реальностей я являюсь магом вне категорий. Мне не нужно будет вспоминать ощущение, его широчайший спектр всегда в моем распоряжении, но нужно будет серьезно покопаться в записях, отображающих время. Такой проблемы у Гессе нет, он просто отодвигает 1901 год от 1902-го и достает с полки то, что ему нужно.

И "Паломничество в страну Востока" в своей синхронизации с буддизмом еще раз подтверждает тот факт, что с буддизмом мне не по пути. А жаль. Взять хотя бы "закон служения", о котором идет речь в книге. Служба сравнивается с господством. На мой взгляд, не очень удачно подобрано слово, зачем впадать в крайности, может просто это неудачное сравнение. Термин "господство" слишком глобальный, достаточно бы было чего-то типа "доминирование". Чтобы удовлетворить собственные амбиции, не обязательно становиться Властелином Вселенной, достаточно, например, стать генеральным директором.

По части обоснования все довольно просто. Служение в данном случае - это время, а господство - пространство. Величины эти связаны зависимостью по Энштейну, поэтому можно быть, скажем, господином на 5 процентов и служащим на 95. Это в том случае, если время имеет большую величину, то есть - имеет большую значимость для человека. Горенштейн, например, таким образом пришел к своей идее долгожителя.

Произведение Гессе разбавлено второстепенными для него темами, с которыми я обычно всегда согласен. Нами управляют наши слабости и где-то там же, в области прикрытого или не очень дискомфорта, у каждого скрывается потребность что-то писать. У автора это выглядит как "без каких-либо навязчивых идей не создаются произведения".

В итоге, приняв принцип построения жизнедеятельности Гессе, должен признать, что основная его идея не является также и моей, что в моих глазах не делает автора менее интересным, хотя я начинаю понимать - почему предпочитаю других людей его плана, которые более твердо стоят на собственных ногах. Гессе слишком по-европейски приличный. Хотя, если вспомнить его "Степного волка", то всегда удерживать себя в аристократических рамках писателю не удавалось. Но те же Горенштейн, Уэльбек, Зингер, Франсуа Мориак как-то ближе и реалистичнее.

В оригинальной манере, как и в "Сиддхартхе" главный герой в аббревиатуре ГГ может быть и "Германом Гессе". И "глупым Гансом" (шутка). Если кто-то все же найдет для себя что-то полезное в этом отзыве, то процесс преобразования буддиста (в данном случае - ГГ) в православного описан Леонидом Леоновым в его "Пирамиде", прочитать которую нелегко, но была бы надобность.

"Разве мы, люди, живем для того чтобы отменить смерть? Нет, мы живем чтобы бояться ее, а потом снова любить, и как раз благодаря ей жизнь так чудесно пылает в иные часы."
"Есть ли смысл в жизни? Если есть, тогда почему, когда рождается ребенок, он не смеется, а плачет?" (Степной волк)

Рассвет, расцвет и закат человеческой жизни. Как похожи люди внутри этих периодов и как сильно они различаются. И в любом возрасте возможен сильнейший душевный надлом, далеко не всегда видный снаружи и по-разному переживаемый внутри.

В первой повести, "Душа ребенка", главный герой испытывает страшные муки совести из-за детского проступка. Злой, испуганный и несчастный, он ощущает себя самым ужасным преступником на свете. Прежняя светлая и невинная жизнь будто бы навсегда отравлена всепоглощающим чувством вины. Мальчик страшится, что отец догадается и накажет его, и одновременно он жаждет наказания, чтобы прекратилась уже эта невыносимая внутренняя пытка. Но день проходит, вечерняя драка с приятелем даёт выход накопившемуся пару, и детское сознание побеждает. Наутро жизнь снова прекрасна, и претензии безупречно честного отца вызывают уже не стыд, а раздражение.

В тихом добропорядочном бюргере из "Клейна и Вагнера" много лет тлел его "тёмный попутчик". Он сбежал от опостылевшей ему "бытовухи" в жару, в никуда, без цели и плана, лишь бы убежать. Возможностей открылось множество, а желаний жить новой жизнью – ноль. Отсюда и планомерный итог. Жаль, да не жаль. Стрикленд, у которого не получилось.

К сожалению, совсем не близка мне оказалась и тональность "Последнего лета Клингзора". Герою 40 с небольшим, а он уже ощущает себя развалиной, уставшей от жизни, и тщетно ищет смысл в этой самой жизни. В каком-то роде это похоже на "Росхальде", но там во мне отзывалась практически каждая строчка, а здесь – ничего, лишь желание поскорее закончить это чтение.

С любимыми писателями так иногда бывает. Берёшь одну книгу – и внутри тебя что-то пульсирует, а ты понимаешь смысл жизни, зачем вообще читаешь книги. Берёшь вторую – и пустота. Третья, четвёртая – и снова хочется танцевать и плакать одновременно. С этими тремя повестями любимейшего Гессе "бабочек" у меня не случилось. Вроде те же мысли, те же темы, но иначе, чуть менее близко, чуть менее понятно. Чуть провернулось, и уже не попадает в душевные зазоры, лишь топчется на входе.

Вольный пересказ романа Германа Гессе Аллой Пугачёвой
1. Жил был художник один, домик имел и холсты…
2. Сколько раз спасала я тебя. Не могу я больше. Не могу.
3. Счастье – что оно: та же птица: упустишь — и не поймаешь.
4. Ты и я мы оба правы, правы, ах как правы.
5. Без меня тебе, любимый мой, лететь с одним крылом.
6. А ты – такой холодный, как айсберг в океане.
7. Глазам не верю, неужели, в самом деле, ты пришел, боже мой.
8. И зимой, и летом – небывалый край чудес... будет детство где-то, но не здесь.
9. В горький час, когда смертельно не везет, говорю, что везёт, всё равно.
10. Прожил художник один, много он бед перенес

Так вышло, что прочтение книги - и впечатления от неё - поделились на несколько этапов. В порядке возникновения, вот они:
1/4*
Читая "Нарцисса и Гольдмунда", впервые задумалась, а так ли хороша свойственная Гессе прямолинейность? "Игра в бисер" великолепна и неподражаема, она прочно вросла в список моих любимых, время от времени перечитываемых книг, и к ней у меня нет никаких претензий, а вот чем дальше продвигается знакомство с писателем, тем проще и однозначнее становятся произведения (вот что бывает, когда идёшь от поздних произведений к ранним, а не наоборот!). "Степной волк" впечатляет до глубины души, до дрожи, и то, что критика упорно сводит его к юнгианству, кажется такой же формальностью, как желание Джойса притянуть "Улисса" к "Одиссее" - но всё-таки надо признать, что "Волк" попроще "Игры" и очень многое выдаёт в лоб. Далее идёт "Сиддхартха" с его лайт-версией буддизма и однозначной интерпретацией, и вот тут впервые зарождается мысль о прямолинейности, а теперь я заполировала эту мысль "Нарциссом и Гольдмундом". Умные люди говорят, что тут опять Юнг и архетипы мужественности/женственности, но при желании можно с тем же успехом свести всё к банальному противостоянию Инь-Ян - я-то профан от философии, Юнга не читала, поэтому всё время представляла себе этот чёрно-белый круг (временами на его фоне всплывала пугающая физиономия Фрейда - там, где речь шла о матери).
В общем, я хочу сказать, что первая четверть книги далась со скрипом, потому как ощущение, что читаешь художественный пересказ какого-то философского учения, было очень сильным; а поскольку концепция этого учения знакома всем и каждому и звучит из каждого утюга, начинаешь скучать. Да-да, материнское начало, жизнь и смерть, чувственные наслаждения, эмоциональное восприятие мира; да-да, Дух-Отец, рациональность и логика. Я совсем уже подготовилась к тому, что это будет первое произведение Гессе, которому я не смогу поставить высокую оценку.

2/4
Но разве можно победить его очарование? Не знаю, как он умудряется это делать, но каждое из его произведений рано или поздно начинает сиять - иногда с первой страницы, иногда с середины книги. Только успеешь подумать: "Нет, такой Гессе мне не нравится" - и вот уже выделяешь целые абзацы, чтобы хорошенько обдумать их на досуге, а будущая оценка книге всё растёт и растёт. "Нарцисс и Гольдмунд" очень напоминает "Сиддхартху", особенно это касается жизненного пути главного героя (а ГГ я всё-таки считаю Гольдмунда; Нарцисс скорее служит контрастом, он меньше человек и больше символ, если можно так выразиться). Но помимо этого, на монастыре Мариабронн лежат отблески Касталии, в голосе Нарцисса слышится эхо Иозефа Кнехта - разве я могу устоять?.. Великолепные моменты узнавания: когда ты понимаешь, что Нарцисс приносит свою индивидуальность в жертву служения Духу, и тут же соотносишь это с "Игрой в бисер", где на основе этой идеи построена целая провинция мыслителей, где так же отказываются от индивидуального (и именно поэтому есть запрет на творчество, невозможное без личного) - это же удовольствие, находить корни своего любимого произведения! К таким же корням относится молитвенная епитимья, наложенная Нарциссом на Гольдмунда: в "Игре в бисер" молитву заменит медитация, а смысл останется прежним - "неспокойное и ненасытное "я" растворяется под сводами упорядоченности". Чем дальше читаю, тем ближе мне этот роман, тем радостнее мне от него.

3/4
Странно, до чего персонажи Гессе лишены эмпатии. Странно, потому что они живут духом, вечно находятся в поиске, в состоянии возвышенном, со стремлением понять мир. И при этом так беспросветно глухи к другим людям, временами прямо-таки тупы и бездушны, лишены не то что сопереживания, но даже способности понять. На примере Гольдмунда это видно очень отчётливо, и хотя к Гессе вообще нельзя подходить с обывательской точки зрения, не могу об этом не упомянуть, что хотя слово "любовь" - пожалуй, одно из самых часто встречающихся в романе, единственная настоящая любовь тут существует между двумя мужчинами. Хах.
В сущности, отсутствие эмпатии и эгоизм помогают герою идти своим путём, не отвлекаясь и не останавливаясь. Конфликт интересов сильно запутал бы ситуацию, возможно, поэтому писатель от него и избавился. Рядом с этой вынужденной бездушностью особенно впечатляющей выглядит идеальная дружба Нарцисса и Гольдмунда, пусть даже за этим прячется иносказательное единение духовного и чувственного в человеке, бог уж с ней, с символичностью.

4/4
К концу романа понимаешь, что самое главное и самое прекрасное, что ты получил - это ощущение экзистенциального кризиса, переданное так ощутимо, что у тебя захватывает дыхание и щиплет глаза. Ответы без вопросов, мучающие, наверное, каждого; страх смерти, желание наполнить свою жизнь смыслом, непонятная грусть, не имеющая имени, от которой прячешься в наслаждениях...

Вот живешь и бродишь по земле или скачешь по лесам, и что-то смотрит на тебя так требовательно и обещающе, пробуждая тоску ожидания: вечерняя звезда, голубой колокольчик, заросшее зеленым тростником озеро, взгляд человека или коровы, а иногда кажется, вот сейчас произойдет что-то невиданное, но давно чаемое, со всего упадет завеса; но время идет, и ничего не происходит, и загадка не решена, и тайные чары не развеяны, и вот, наконец, приходит старость, немощь, как у патера Ансельма, или мудрость, как у настоятеля Даниила, а все еще ничего не знаешь, но ждешь и прислушиваешься.

Точнее, самое главное - то, что изображён выход из этого кризиса. Возможность выхода, надежда на примирение с собой и миром, на то, что смысл всё-таки есть, сведенборговский такой смысл: искусство и знание. Это очень дорого стоит, потому что кошмар бытия, которое в любой момент может кануть в небытие - это знакомо каждому, об этом пишут многие, но многие ли дают надежду, да так, чтобы в неё можно было поверить? Закрываешь эту книгу и чувствуешь, что тебе стало немножечко легче.
И как замечательны размышления о творчестве, пусть даже в ключе этой "Инь-Ян философии"! Как точно и хорошо говорит Гессе о наполненности сердца, рождающей настоящие произведения искусства, о тайне, отмечающей лучшие из них, о том, как творчество соединяет противоположные начала... Если сам пробуешь что-то творить, поневоле прислушиваешься к мудрому голосу Гессе. И знаете, какое побуждение он вселяет? - нужно идти за тем, что поразило твоё сердце. Без сомнений, без страха; если ты встретил что-то, что потрясло тебя - иди следом. Твоё предназначение и твоя судьба оставляют такие следы.

>1

Совершенное бытие есть Бог. <...> Мы же преходящи, мы в становлении, мы являемся возможностями, для нас нет совершенства, нет полного бытия. Но там, где мы перешагиваем от потенции к делу, от возможности к осуществлению, мы участвуем в истинном бытии, становимся на одну йоту ближе к совершенному и божественному. Это значит: осуществлять себя.

Немного слишком прямолинейная, но всё же хорошая книга о становлении человека, преодолении страха перед смертью и осмыслении бытия. Очень небольшая, но заставившая почувствовать и тоску, и радость, о многом поразмышлять. Противоречивые впечатления остались, но так даже интереснее.

P.S. О переводах. Советую "Нарцисс и Златоуст", ибо сравнивала две версии, и эта понравилась больше, несмотря даже на то. что я не люблю, когда переводят имена персонажей.