Цитаты из книг автора «Эрнст Гофман»

«…на эти глупые, жалкие игрушки растратил ты лучшую часть своей жизни, а теперь ты горюешь, старый дурак и жалуешься на судьбу, наперекор которой ты шел!

Я вашей хитростью фальшивой. О друг, ты будешь отомщен! Жаркое, рыбу ли вкушаю, К тебе мечтой я уношусь, Твои деянья вспоминаю И подражать тебе стремлюсь. Друг благородный, злые шпицы Тебя сумели погубить, Но кто любил тебя, сторицей За это должен отплатить. Такая сердцем овладела Тоска, что был я сам не свой, Но, к счастью, муза прилетела С своей фантазией живой. Теперь забуду все, наверно, Изрядный чуя аппетит, Как друг, я стал едок примерный, И дух поэзией горит. Искусство, в горе утешая, Слетаешь ты из горных сфер… Как сладко! Гений мой, играя, Слагает стих в любой размер.

О какой любви ты говоришь? Не правда ли, нужно чувствовать влечение к возлюбленному с такой непобедимой силой, чтобы только и жить мыслью о нем, чтобы отдать ему все свое «я», чтобы в нем одном было все наше стремление, надежда, желания, весь мир? И эта любовь должна достигнуть величайшей степени блаженства?.. У меня кружится голова от такой высоты, так как взор мой видит бездонную пропасть со всеми ужасами неизбежной гибели!

Тогда раздались с башен аббатства звуки колоколов, и эти странные небесные голоса понеслись через пылающие золотом вечерние облака.

Аббат, точно вдруг пораженный чем-то неожиданным, напрасно искал слов, пока Крейслер стоял перед ним совершенно расстроенный, глядя в море огня, горевшее на вечернем небе.

Я разумею тех, которые всегда есть и будут чуждыми миру, так как, отличаясь более высоким складом своей внутренней жизни, они принимают за житейские условия требования этой возвышенной жизни и, неутомимо добиваясь того, чего нельзя найти на земле, вечно скитаются то там, то сям в жажде неудовлетворенного стремления и напрасно ищут покоя и мира; в их открытую грудь попадает всякая брошенная стрела, и для ран их есть лишь один бальзам: горькая насмешка над вечно вооруженным врагом.

Ну же, ну, – продолжал, улыбаясь, аббат, – спустись из высших сфер, в которые ты вознесся.

Но всего важнее было то, что он верил в себя; исчез и призрачный двойник, выраставший из ран его истерзанной груди.

Но есть ли в мире прочное счастье? И не ожидает ли нас при всякой вкушаемой радости…

Не нахожу ли я в излагаемом тобою дуэльном процессе весь постепенный ход учтивого приличия, тонкой насмешки, грубого возражения и горячего опровержения вплоть до дерзкого противоречия, и может ли спасти тебя то, что вместо условной или открытой лжи ты все это заключаешь двумя-тремя ругательствами?