Цитаты из книг автора «Джеймс Фенимор Купер»

Количество птиц было так громадно, что ружейный огонь и крики ребятишек заставляли только небольшие стайки птиц отделяться от главной массы, которая продолжала нестись над долиной, как-будто все пернатое царство устремилось по этому пути. Никто не подбирал убитых птиц, которыми уже почти сплошь было покрыто поле. Кожаный Чулок оставался негодующим, но молчаливым зрителем бойни. Однако, увидев фальконет, он не вытерпел. – Вот что значит заселение страны, – сказал он. – Сорок лет я наблюдаю здесь пролет голубей, и пока не было ваших расчисток, никто их не трогал и не обижал. Я любил их компанию, потому что они никому не вредят. Это такие же безобидные существа, как полосатый уж. Но теперь мне становится тяжело на душе, когда я вижу их стаи, так как я знаю, что это вызовет пальбу всей деревенской оравы. Вон и мистер Оливер не лучше других: палит себе в стаю, точно в отряд мингов!

когда они слезали у подъезда «замка», мантильи дам и пальто мужчин были покрыты снегом.

– Это была хижина Кожаного Чулка? – быстро сказал Эдвардс. – Да. Хотя я сначала принял ее за индейскую хижину. Но пока я бродил вокруг нее, появился Натти, тащивший только что убитого оленя. Тут-то мы и познакомились. Раньше я никогда не слыхал, что кто-нибудь обитает в здешних лесах. Он достал челнок из коры и перевез меня на ту сторону, где я привязал свою лошадь. Затем он указал мне место, где ее можно было оставить на ночь. Я же переночевал в его хижине. Мисс Темпль была так поражена глубоким вниманием Эдвардса к этому рассказу, что забыла предложить новый вопрос, но молодой человек сам продолжал разговор, спросив: – А как вас принял Кожаный Чулок, сэр? – Просто, но приветливо. Только поздно вечером, когда он узнал мое имя и цель моего появления здесь, эта приветливость уменьшилась, лучше сказать, совсем исчезла. Кажется, он считал появление поселенцев посягательством на его права, потому что выразил большое неудовольствие по поводу всего услышанного, хотя в очень неясных и смутных выражениях. Я не понял толком его замечаний, но предполагал, что они относились к нарушению его охотничьих прав. – Вы уже купили тогда эти земли, или осматривали их с целью купить? – спросил Эдвардс довольно резко. – Они были моими уже несколько лет. Я посетил озеро с целью устроить здесь поселение. Натти отнесся ко мне гостеприимно, но холодно, после того, как узнал о цели моего прибытия. Как бы то ни было, я переночевал в его хижине на медвежьей шкуре, а утром присоединился к своей партии. – Он ничего не говорил о правах индейцев, сэр? Насколько я знаю, Кожаный Чулок не признает за белыми права на обладание этой страной. – Я припоминаю, что он говорил о них, но в очень неясных выражениях, так что я плохо понял его, а может быть, и забыл его слова. Права индейцев прекратились еще с прошлой войны, и, во всяком случае, эти земли принадлежат мне в силу патента, выданного королевским правительством и подтвержденного конгрессом, так что ни один суд в стране не может отрицать моего права. – Без сомнения, сэр, ваше право законно

кто знает о заселении новой страны только понаслышке, тот не представляет себе, каких страданий и трудов оно стоило. Этот округ кажется тебе некультурным и диким, а посмотрела бы ты, каким он был, когда я впервые явился на эти холмы!

– Тише, тише, дитя мое! – крикнул Мармадюк, следовавший за ней так же осторожно, как Ричард. – В нашей местности не приходится гарцевать. По этим дорогам нужно ездить с осторожностью. Ты можешь показывать свое искусство в верховой езде на равнинах Нью-Джерси, но среди холмов Отсего от него приходится отказаться на время. – В таком случае мне незачем садиться на лошадь, дорогой папа, – возразила дочь. – Если я буду дожидаться, пока в этой дикой стране заведутся хорошие дороги, то успею состариться, и все равно должна буду отказаться от верховой езды. – Не говори этого, дитя мое, – возразил отец, – а подумай о том, что если ты будешь рисковать, как при переезде через мост, то едва ли доживешь до старости, и твоему отцу придется оплакивать свою Елизавету. Если бы ты видела, как я, эту местность в девственном состоянии и следила бы за быстрыми изменениями, которые она пережила с тех пор, как в ней появились люди, ты бы не была так нетерпелива.

– Досадно видеть хищничество здешних поселенцев, – сказал он. – Они губят добро без всякого сожаления. Вас тоже можно упрекнуть в этом, Кэрби! Вы наносите смертельные раны деревьям, хотя было бы довольно самого легкого надреза. Я серьезно прошу вас помнить о том, что понадобились столетия, чтобы вырастить эти деревья, и если мы их погубим, то уже не восстановим. – Это меня не касается, судья, – возразил Кэрби. – Мне кажется, впрочем, что чего-чего, а деревьев в этих горах хоть отбавляй. Я своими руками вырубил полтысячи акров в штатах Вермонт и Йорк, а надеюсь вырубить и всю тысячу, если только буду жив. Рубка – мое настоящее занятие, и я бы другого не хотел, но Джаред Рэнсом говорит, что, по его соображениям, на сахар будет большой спрос в нынешнем году, потому что в поселке прибавилось много новых жителей. Вот я и взялся за это дело. – Да, пока в Старом Свете свирепствуют войны, – отвечал Мармадюк, – в Америке не будет недостатка в поселенцах, а стало быть, и цены будут хорошие. – И выходит, что нет худа без добра, судья! Но я не понимаю, почему вы так заботитесь об этих деревьях, словно о родных детях. Лес только тогда и хорош, когда его можно рубить. Я слыхал от поселенцев из старых стран, что тамошние богатые люди берегут большие дубы и вязы, каждый из которых дал бы боченок поташа, и оставляют их вокруг своих домов и ферм для красоты. По-моему, никакой красоты нет в стране, которая заросла деревьями. Пни другое дело, потому что они не преграждают дороги солнечным лучам. – Мнения на этот счет расходятся, – сказал Мармадюк, – но я желал бы сберечь здешние леса не ради их красоты, а ради их пользы. Мы истребляем деревья, как будто они могут вырастать снова в один год. Впрочем, закон скоро примет под свою охрану не только леса, но и дичь, которая в них водится.

Рим не в один день строился, да и Темпльтон тоже, хотя и живо его оборудовали.

я ссылаюсь на здравый рассудок, на здравый смысл, или, что еще важнее, на здравый вкус, который принадлежит к числу пяти естественных чувств, и спрашиваю, разве большая глыба сахара не лучше иллюстрирует опыт, чем крошечные комочки, вроде тех, которые откусывает голландка, когда пьет чай?

а вы ведь знаете, сквайр Джонс, что у миссис Ремаркабль насчет сладостей губа не дура.

Привычка и беззаботность молодости, по-видимому, брали верх над тайными причинами его сдержанности