Цитаты из книги «Котлован»

Ты вполне классовое поколение, – обрадовался Сафронов, – ты с четкостью сознаешь все отношения, хотя сама еще малолеток. Это монархизму люди без разбору требовались для войны, а нам только один класс дорог, да мы и класс свой будем скоро чистить от несознательного элемента. – От сволочи, – с легкостью догадалась девочка. – Тогда будут только самые-самые главные люди! Моя мама себя тоже сволочью называла, что жила, а теперь умерла и хорошая стала, правда ведь?

А зачем им тогда гробы? Умирать должны одни буржуи, а бедные нет! Землекопы промолчали, еще не сознавая данных, чтобы говорить. – И один был голый! – произнесла девочка. – Одежду всегда отбирают, когда людей не жалко, чтоб она осталась. Моя мама тоже голая лежит. – Ты права, дочка, на все сто процентов, – решил Сафронов. – Два кулака от нас сейчас удалились. – Убей их пойди! – сказала девочка.

спать без его живота, а другой подарил ей для игрушек и всякого детского хозяйства: пусть она тоже имеет свой красный уголок.

Чиклин сказал, что вчера вечером близ северного пикета на самом деле было отрыто сто пустых гробов; два из них он забрал для девочки – в одном гробу сделал ей постель на будущее время, когда она станет

Вощев попробовал девочку за руку и рассмотрел ее всю, как в детстве он глядел на ангела на церковной стене; это слабое тело, покинутое без родства среди людей, почувствует когда-нибудь согревающий поток смысла жизни, и ум ее увидит время, подобное первому исконному дню.

Кушать дайте! Эй, Юлия, угроблю! Чиклин поднес ей кашу и накрыл детское брюшко чистым полотенцем. – Что ж кашу холодную даешь, эх ты, Юлия! – Какая я тебе Юлия? – А когда мою маму Юлией звали, когда она еще глазами смотрела и дышала все время, то женилась на Мартыныче, потому что он был пролетарский, а Мартыныч как приходит, так и говорит маме: «Эй, Юлия, угроблю!» А мама молчит и все равно с ним водится.

А моя мама через загородку не перелезала, а все равно умерла! – Ну так что ж, – сказал Чиклин. – Буржуйки все теперь умирают. – Пускай умирают, – произнесла девочка. – Ведь все равно я ее помню и во сне буду видеть. Только живота ее нету, мне спать не на чем головой.

Вскоре вся артель, смирившись общим утомлением, уснула, как жила: в дневных рубашках и верхних штанах, чтобы не трудиться над расстегиванием пуговиц, а хранить силы для производства.

Ночь продолжалась в саду, вдалеке скрипела тележка Жачева – по этому скрипящему признаку все мелкие жители города хорошо знали, что сливочного масла нет, ибо Жачев всегда смазывал свою повозку именно сливочным маслом, получаемым в свертках от достаточных лиц; он нарочно стравлял продукт, чтобы лишняя сила не прибавлялась в буржуазное тело, а сам не желал питаться этим зажиточным веществом.

но Прушевский знал, что там нет ничего, кроме мертвого строительного материала и усталых, недумающих людей