Цитаты из книги «Котлован»

неясная луна выявилась на дальнем небе, опорожненном от вихрей и туч, на небе, которое было так пустынно, что допускало вечную свободу, и так жутко, что для свободы нужна была дружба.

все равно истины нет на свете или, быть может, она и была в каком-нибудь растении или в героической твари, но шел дорожный нищий и съел то растение или растоптал гнетущуюся низом тварь, а сам умер затем в осеннем овраге, и тело его выдул ветер в ничто.

этот ребенок в зрелости своей жизни вспомнит о нем среди горящего света социализма, добытого сосредоточенной силой актива из плетневых дворов деревень.

твердый знак нам полезней мягкого. Это мягкий нужно отменить, а твердый нам неизбежен: он делает жесткость и четкость формулировок

будто все лошади с точностью убедились в колхозном смысле жизни, а он один живет и мучается хуже лошади.

лег спать под общее знамя между Козловым и Сафроновым, потому что мертвые – это тоже люди.

тоска хотя бы одного человека, слушающего дождь, могла бы вознаградить это истощение природы.

глядел с телеги вверх на звездное собрание и в мертвую массовую муть Млечного Пути. Он ожидал, когда же там будет вынесена резолюция о прекращении вечности времени, об искуплении томительности жизни.

Настя писала Чиклину: «Ликвидируй кулака как класс. Да здравствует Ленин, Козлов и Сафронов. Привет бедному колхозу, а кулакам нет». Чиклин долго шептал эти написанные слова и глубоко растрогался, не умея морщить свое лицо для печали и плача; потом он направился спать.

Не бойся. Ты скажи, кто тебе страшен – я его убью. – Мне страшна сердечная озадаченность, товарищ Чиклин. Я и сам не знаю что. Мне все кажется, что вдалеке есть что-то особенное или роскошный несбыточный предмет, и я печально живу. – А мы его добудем. Ты, Вощев, как говорится, не горюй. – Когда, товарищ Чиклин? – А ты считай, что уж добыли: видишь, нам все теперь стало ничто…