Глава 2. Сон из телевизора

Анатолию снился кошмар. Ему снилось, что его левый ботинок, промокший в луже, обрёл самосознание, вырос до размеров внедорожника и пытается задушить его шнурками. Толик резко дёрнулся, открыл глаза и зажмурился от невыносимо яркого, бьющего в лицо света.

Вокруг гудел довольный, сытый и опасно весёлый улей. Пахло дорогим парфюмом, хорошим виски и кальяном на грейпфруте. Толик обнаружил себя сидящим за круглым столиком из тёмного дерева. На столике стояло ведро со льдом и бутылка чего-то, чья стоимость равнялась трём его месячным окладам логиста по тазам.

Рядом сидели какие-то холёные люди в пиджаках, которые стоили дороже, чем почка Толика. Самое страшное — Толик сидел в самом первом ряду.

Раздались оглушительные фанфары. Сцена в паре метров от него вспыхнула неоновым ультрамарином, и под рёв толпы к микрофону вышел Павел Воля. Он был в безупречном костюме, харизматичный, худой и опасно внимательный. Его взгляд сканировал зал, как радар истребителя.

Толик попытался тихонько сползти под стол, но обнаружил, что его седалищные нервы намертво прикипели к кожаному стулу. Ноги налились свинцом. Капюшон его засаленной толстовки, который каким-то чудом переместился вместе с ним в этот сон, казался здесь инородным телом — как ушанка на нудистском пляже.

Паша поправил микрофон, обвёл взглядом зал, за секунду сорвал первые аплодисменты и вдруг замер. Его взгляд упёрся прямо в Толика. Улыбка Воли стала шире и ядовитее.

— Так, стоп, — сказал Паша в микрофон, и этот звук эхом отозвался в черепе Толика. — Ребят, выключите музыку. А у нас что, сегодня день открытых дверей для свидетелей апокалипсиса? Операторы, дайте крупный план вот на этот столик.

Огромный операторский кран с камерой, похожий на хищную птицу, с жужжанием опустился прямо к лицу Анатолия. На гигантских экранах позади сцены появилось лицо Толика — бледное, перекошенное от ужаса, с выражением вечной обиды на пенсионную реформу.

— Друг, ты кто? — ласково спросил Воля, подойдя к самому краю сцены и наклонившись к Толику. — Нет, серьёзно. Ты как сюда попал? Ты зачем украл у своей бабушки эту кофту? Тебя сюда охранники пропустили, потому что подумали, что ты принёс пиццу?

Зал взорвался хохотом. Толик почувствовал, как к ушам приливает обжигающая кровь. Он хотел сказать: «Я сплю, пошёл ты», но вместо этого лишь издал невнятный хрип: — Я Анатолий Из логистики

— Анатолий из логистики! — подхватил Воля, прохаживаясь по сцене. — Посмотрите на Толю. Толя — это человек, который ментально застрял в очереди в поликлинику. Толь, у тебя лицо такое, будто тебе прямо сейчас Вселенная делает колоноскопию, причём без анестезии. Ты почему такой грустный? Тебе тазы недосчитали? Лифт в хрущёвке не приехал?

Толик злобно зыркнул на комика. «И этот туда же. Издевается. Сытый голодного не разумеет», — подумал он.

Паша вдруг перестал улыбаться. Он подошёл ближе, присел на корточки на краю сцены, глядя Толику прямо в глаза. Тон его изменился — исчезла шутливость, осталась хирургическая точность стендап-философа.

— Толян, а теперь послушай меня внимательно, — тихо, но так, что слышал весь зал, произнёс Воля. — Ты думаешь, мир к тебе несправедлив? Ты думаешь, все вокруг козлы, а ты один ДАртаньян в мокром ботинке? Чувак, ты же ходячий чёрный ворон. Из тебя токсичность прёт, как радиация из Чернобыля. Тебе сегодня баба Нюра в подъезде «здравствуйте» сказала? Сказала. Она тебе здоровья пожелала, дураку. А ты что? Морду кирпичом и мимо? Ты зажал обычное «спасибо». Ты пожалел три грамма воздуха на вежливость!

Зал притих. Толик замер, поражённый тем, откуда Паша во сне знает про бабу Нюру.