Боль пронзила мне череп. Я согнулся пополам, словно от удара.

Поко взобрался мне на спину, прижался к моему затылку и обнял мою голову с двух сторон… Я моргнул, сбитый с толку.

И тут понял.

Поко закрывал мне уши своими маленькими лапками, пытаясь защитить от пронзительных звуков.

Зажужжал генератор, и потолочные светильники снова зажглись, но они больше не светили зеленым.

Они горели неоново-красным.

Мигали яркие алые огни, продолжала вопить сирена.

Поко все еще закрывал мне уши, я толкнул плечом тяжелую металлическую дверь и наткнулся на кого-то.

– Ты ее видел? – взволнованно спросил Харон, помогая удержаться на ногах. – Она в порядке? Что случилось? Главы тебя засекли? Почему сработала аварийная сигнализация?

– Нет, – прошептал я, отталкивая его.

Харон последовал за мной.

– Что именно «нет»? – уточнил он. Его адские гончие наблюдали за нами из угла, их костлявые тела то появлялись, то исчезали.

Из-за брачной клятвы дар Харона также усилился.

– Вы недостойны Алексис, – издевательски заявил Патро. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. – Вы двое только и делаете, что причиняете ей боль.

Харон зарычал в его сторону. Патро только ухмыльнулся его гневной вспышке.

Я рухнул на изношенный диван и мучительно проревел.

Краем глаза я заметил Дрекса, который сидел на другом конце с широко раскрытыми глазами. Уродливая птица описывала над его головой небольшие круги.

Поко, словно пушистый комок, переполз ко мне на грудь.

– Ты видел Герма? – спросила Агата, поднимаясь с пола, затем прошла через комнату и встала напротив меня.

Поко зашипел и попытался укусить ее.

Она отскочила подальше, чтобы он ее не достал.

– Герм в… коме, – прохрипел я, борясь с тошнотой. – Голова перевязана.

– Да пошел ты, – выпалила Агата, резко повернувшись и угрожающе указав пальцем на Харона. – Тебе кровь из носу надо было его расстрелять, черт возьми!

– Пусть радуется, что выжил, – пренебрежительно ответил он.

Агата зарычала.

Харон прошел мимо, толкнув ее плечом.

– Как Алексис? Она… в порядке? – тихо спросил меня он.

Я покачал головой.

– Конечно она не в порядке, – презрительно усмехнулся Патро, все еще прислоняясь к дальней стене. – Она же замужем за вами двумя.

Харон кинулся на Патро, и по комнате разнеслись звуки борьбы.

Крошечные черные лапки снова закрыли мне уши.

На другом конце дивана Дрекс бормотал что-то похожее на молитву Иисусу? Здесь он тебе не поможет. Это Спарта.

Поко забыл, чем занимался, и начал играть с моим ухом, засовывая свой маленький пальчик внутрь.

Бдыщ.

Я приоткрыл глаза.

Ахиллес материализовался посреди комнаты в облаке дыма с Пэпэ и Неро у его ног.

Харон и Патро остановились и разошлись, оба выглядели виновато, словно хотели скрыть свою драку от Ахиллеса.

Ахиллес быстро что-то прожестикулировал Патро и передал ему свиток.

Пока Патро читал, Ахиллес сел на диван рядом со мной, потирая виски. Он выглядел измотанным.

Незажженная сигарета торчала между решетками его маски.

Дрекс скулил от страха на другом конце дивана, и мы закатили глаза, обменявшись многострадальными взглядами: мальчишка-Олимпиец и недели не продержится в Ассамблее смерти.

Я напрягся.

– Держись подальше от Алексис, – прошептал я. Так как он мой сводный брат и тоже вырос в Доме Ареса, я считал его своим ближайшим родственником после Елены.

Сверкнув красными глазами, Ахиллес насмешливо вздернул бровь.

Я потянулся к кобуре с пистолетом.

Он повторил мой жест.

Больше он мне не семья.

Поко зашипел на Ахиллеса, затем указал на него своим крошечным пальцем и имитировал выстрел. Все последние месяцы Харон учил его этому жесту.

С тихим рычанием Неро подкрался к дивану.

Я взглянул на волка.

Он поджал хвост и ушел прочь.

– СЛУШАЙТЕ ВСЕ! – крикнул Патро, размахивая желтым свитком в свете неоново-красных ламп. – Медуза… сбежала из подземного мира.

Его голос дрожал, словно он увидел привидение.

– Она убила двух Олимпийцев – двух бессмертных.

Сирены, казалось, завыли еще громче.

Патро развернул свиток, чтобы все могли прочитать содержимое.

Почти всю страницу занимало фото Медузы. Бледная и хрупкая, с глазами, которые казались слишком большими для ее лица, измазанная кровью и грязью, она безучастно смотрела из-за тюремных решеток.

Патро прочитал заголовок:

– Объявлена охота: чудовищная Медуза вырвалась на свободу – два Олимпийца мертвы. Станут ли заточившие ее Хтоники следующими жертвами?

Я закатил глаза.

Агата рассмеялась.

– А вы че такие спокойные? Головой все, на фиг, ударились? – Патро укоризненно указал на меня свитком. – Теперь эта идиотская горгона будет преследовать всех нас… Ей следовало просто сдохнуть. Ублюдочная змея.

Агата шагнула к нему.

– У тебя какие-то претензии к горгонам, Патро? – спросила она. – Потому что это звучало как оскорбление.

Патро усмехнулся.

– А если и так, то что? Они кровожадные темные существа, которые не знают, как, на фиг, себя вести. Они больше похожи на животных, чем…

– На твоем месте я бы не заканчивала эту фразу, – перебила его Агата. Кожа на ее лице начала отслаиваться, обнажая чудовищную сущность с острыми как бритва зубами в оскаленной пасти.

Она раскрыла пасть шире.

В мгновение ока Ахиллес пересек комнату и встал перед Патро, защищая его.

Он навис над ней, словно за маской скрывался такой же оскал, дымящийся конец его сигареты сиял красным в цвет его глаз.

От мигающих красных огней воющей аварийной сигнализации по всем расползались зловещие тени.

– Они не боятся ее, потому что она наполовину горгона, – пояснил я.

Все повернулись ко мне.

Я медленно произнес:

– Рецессивные черты… могут проявиться, когда Спартанцы спариваются с существами… Поэтому это происходит нечасто.

– О чем ты говоришь? – спросил Патро, прищурившись.

– В роду Артемиды есть странные предки, – тихо продолжал я, не глядя на Харона, сидящего на другом конце комнаты. – У Медузы нет дара Хтоника. Она горгона, рожденная с даром пифии.

Патро охнул. Свиток выпал из его пальцев, шумно приземлившись на пол.

– Поэтому все боятся Медузы? – спросил он с недоверием.

Дрекс заскулил.

Лицо Патро исказилось от отвращения.

– Она чертова тварь. – Его театрально передернуло. – Змеиная мразь с силой пифии. Ее не должно существовать.

Агата закатила глаза и вальяжно села на диван.

– Ты сраный лицемер.

– Я тебя умоляю, – сказал Патро. – Мы все так думаем.

Харон безучастно пялился в стену.

Медуза была его сестрой.

Поко завозился на моей груди и принялся лизать мне брови, щекоча усами щеку.

– Спасибо, приятель, – прошептал я, не уверенный до конца, легче мне становится от его стараний или хуже.

Он заурчал и вырвал клок волос из моей брови.

Определенно хуже.

Харон взял «Соколиные хроники», сел на диван рядом со мной и развернул следующую историю.

– Интересно, – сказал Харон и зачитал вслух: – Олимпийский врач успешно пришил Спартанцу части человеческого тела.

Я хмыкнул, не особо удивляясь.

Тела Спартанцев хорошо приспособились к трансмутации.

Мы могли восстанавливать мягкие ткани: мозг, глаза, внутренние органы. Но не могли заново отрастить утраченные твердые ткани – кости и хрящи. Сильно поврежденные кости со временем заживали лишь потому, что основные фрагменты оставались на месте.

Так что восстановить утраченные конечности мы не могли, но наши тела принимали чужие.

Биология бессмертных совершенно безумна.

Тысячи лет назад существовала традиция: Спартанцы низшего ранга отрубали себе пальцы, кисти, ступни, а иногда и целые ноги – и пришивали их к телам Спартанцев более высокого ранга, если те теряли конечности в бою.

Когда-то это считалось высшей формой уважения и чести. Теперь же – варварством.

И не зря.

Поко заверещал, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание Харона.

Харон отложил свиток, повернулся к нему.

– Паф, – сказал он, делая вид, что стреляет в Поко из сложенных пистолетом пальцев.

Они долго смотрели друг на друга.

Поко повалился на бок, притворяясь мертвым.

Через три секунды он вскочил и закричал, серая шерсть торчала во все стороны. Он прицелился и выстрелил в ответ обеими лапками.

Харон откинулся назад, закатив глаза и высунув язык.

Поко восторженно заверещал.

Они дали друг другу пять, а потом разыграли похожую сцену не менее дюжины раз.

Я закрыл глаза.

И быстро провалился в сон.

Бам.

Я подскочил на месте из-за грохота открывшейся двери. Мне казалось, что я спал всего несколько секунд, но часы на стене показывали, что прошло несколько часов.

Артемида вошла в комнату.

Над головой гудели светильники, на этот раз излучавшие привычный зеленый свет. Было тихо. Поко лежал поверх моей головы, словно шляпа, и храпел.

Спавший рядом Ахиллес тоже подскочил. Патро сидел на полу, у него в ногах, все еще читая свиток с хмурым выражением лица.

Харон и Агата играли в шахматы на полу. Дрекс съежился в углу.

Я потер затуманенные глаза.

Поко заверещал у меня на плече и принялся хлопать в ладоши от восторга.

Моему уставшему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что рядом с Артемидой стояла Алексис.

Мое сердце замерло.

Повязки с нее сняли, но лицо все еще пестрело темными синяками. Она выглядела уставшей и изможденной.

Это все из-за нас.

– С кем ты пойдешь на свою первую миссию? – с явным нетерпением спросила Артемида, указывая на собравшихся в комнате. – Дрекс с Агатой и Гермом, так что выбирай либо Августа и его напарника, либо Ахиллеса и Патро.

Харон уставился на Алексис, будто пытался прочитать ее мысли.

Патро оживился.

– Я выбираю… – Голос Алексис был хриплым. Она нахмурилась, будто принимала важное решение. – Ахиллеса и Патро.

Боль, передавшаяся по нашей брачной связи, была ничем в сравнении с накатившим на меня отчаянием.

Поко засунул в рот прядь моих волос.

– Хорошо, – сказала Артемида и обратилась уже ко всем в комнате с заметной скукой в голосе: – Посовещавшись, Главы решили, что, пока Медузу не поймают, все остановятся на вилле Августа. – Она смерила меня взглядом. – Активируйте защиту. У вас есть неделя до следующего задания, – холодно объявила она.

Бдыщ. Она телепортировалась прочь.

Патро ухмыльнулся нам обоим, положив руку на плечо Ахиллесу.

– Срань, – выругался Харон.

Поко закричал во всю мощь, а затем со всей силы укусил меня за бицепс.

Разжав челюсти с острыми как бритва зубами, Поко лизнул рану и заскулил от сожаления.

– Не волнуйся, – прошептал я, поглаживая его пушистую голову.

Из руки каплями сочилась кровь. Он всегда кусался, когда нервничал.

Поко заскулил, и я достал печенье из кармана.

Он осторожно взял его двумя лапами.

– В этом нет ничего плохого, – успокоил я Поко, глядя куда угодно, только не на Алексис. Мое сердце разбилось.

Поко защебетал от облегчения, облизывая лакомство.

Я остановил кровотечение и отметил про себя: наложить швы и сделать прививку от столбняка.

Сегодня явно был не мой день.