– А ведь тогда всё начиналось… И мы были совсем молодыми, – добавил он и заметил, как она после его слов сильнее прижалась к нему.

Она не ответила, только крепче сжала его руку. Казалось, в этот вечер слова были ни к чему. Достаточно было тишины, шагов и тепла рядом.

– Дорогой, знаешь, я хотела бы тебя спросить об одном.

– Да, конечно. Что тебя беспокоит, милая?

– Не знаю почему, но у меня не выходит из головы тот мальчик. Мальчик-аутист, к которому ты по-особенному привязался. Его зовут так же, как нашего с тобой сына… Почему ты перестал рассказывать мне о нём? – с долей упрёка обратилась она к нему и стала терпеливо ждать ответа.

– Неужели ты забыла, что мы с тобой договаривались не обсуждать работу вне работы? Хотя, честно признаться, я тоже сейчас подумал о нём… Порой мне самому кажется неправильным, что я так сильно привязываюсь к некоторым своим пациентам. Ты действительно хочешь поговорить о нём? Знаешь, когда я думаю о нём, не знаю почему, то вспоминаю однажды прочитанные слова: «Раньше мы смотрели в небо и искали там своё место среди звёзд. А теперь мы смотрим под ноги и пытаемся выжить в этой грязи…». Я часто думаю об этом… И становится грустно. От мысли, что, возможно, я не сделал для него достаточно… Эти мысли – словно черви, они заживо поедают меня изнутри. Почему я такой? Неужели нельзя просто жить, как все?

– Нет-нет, у меня и в мыслях не было тебя расстроить. Дорогой, ты – не все! Конечно, я помню наш уговор. Просто думаю, мы вправе обсуждать то, что нас действительно волнует. К тому же нельзя отрицать, что он для тебя особенный. Ты говорил, что он живёт в своём мире. Помню, ты рассказывал, что он даже никогда не видел своего родного отца. Это правда, дорогой? Я ведь тоже мать. Может быть, именно поэтому мне важно понять: каково – жить мальчику в выдуманном мире? И каково его маме – знать, чувствовать и переживать за такого сына? Давай присядем на ту скамейку, милый. Я права, дорогой? – мягко сказала Мереке и, немного довольная тем, что сумела вызвать у мужа интерес, потянула его в сторону скамьи.

– Когда мы не играем роли и не стараемся соответствовать чьим-то ожиданиям, мы позволяем другим увидеть нас настоящими. Именно эти «несовершенства» – наша неловкость, спонтанные реакции, порой неуместные маленькие странности, часто становятся тем, что люди помнят и любят в нас больше всего. Может быть, дело в том, что, показывая свою человечность во всей её полноте, мы даём другим разрешение быть такими же настоящими? Для меня именно эти моменты создают подлинную близость. Не ту, что строится на идеальном образе, а ту, что основана на принятии друг друга такими, какие мы есть. Я говорю всё это потому, что до сих пор поражаюсь тому, как для мальчика Каната было важно, доверившись своему лечащему врачу, рассказать о своём мире. Мире, где всё неоднозначно. Мире, полном загадок и вопросов… Что им двигало, когда он выстраивал в своих мыслях этот мир? Тида. Дорогая, тебе не кажется, что это название неспроста? Что оно несёт в себе особый смысл? По крайней мере, для него… Да, он действительно удивил меня. Что ты думаешь обо всём этом, Мереке? – задал он свой вопрос, мельком взглянув на двух людей, разговаривавших поблизости, а затем, посмотрев пристально в её глаза, замолчал.

– Я вижу, что ты сам озадачен этим, Мухит… Но почему? А что говорит наука? Неужели ты не можешь разрешить эту ситуацию, используя все свои знания? Тебе не кажется, милый, что ответы надо искать в другом? Ответь, дорогой… Даже не знаю – мне волноваться за тебя или нет, – она с ноткой грусти посмотрела на него, не желая видеть перед собой совсем отчаявшегося Мухита.

– Помнишь, Мереке, когда-то мы с тобой так же, как сейчас, обсуждали нечто важное? И я тогда сказал, что нам, врачам, не стоит быть слишком эмоциональными на работе. Пациенты, будь то взрослые или дети, приходят и уходят. У каждого своя проблема, свой диагноз. А ты один. Ты нужен всем. И потому нужно уметь переключаться от одного больного к другому… Иначе, если примешь чью-то боль слишком близко, сам можешь заболеть… Да, я вижу по твоим глазам, что ты вспомнила тот разговор. Спасибо тебе. Так вот… Что касается того мальчика – Каната, с аутизмом… Я не могу отстраниться. Совсем. Тут даже не важно, что его случай можно отнести к так называемому высокофункциональному аутизму или даже синдрому саванта. Он не типичный аутист. В отличие от классического аутизма, при синдроме Аспергера, как правило, нет задержки речи или умственного развития. Конечно, дело даже не в этом… Да, у него высокий уровень интеллекта. Я часто слышал, что интеллект – это не привилегия. Для меня – это дар!

– Да, я помню, ты говорил об этом…

– И он должен служить во благо человечества… Я несколько раз проводил с ним тесты и, признаюсь тебе, они были весьма занимательны. Но сами тесты и их результаты порой не показывают всей картины. Они не измеряют эмоциональный интеллект и способность к взаимодействию с людьми. Но что же тогда меня волнует? Я скажу – его повышенная тревожность, чувство одиночества и неприятие. У него есть склонность к зацикливанию на определённых темах. Я хотел бы развить его и без того выдающуюся память, особенно в области его интересов. У него есть трудности в восприятии языка, но всё же главное – это его социальное взаимодействие. Мне, как неврологу, интересно всё, что с ним происходит. Особенно то, что происходит у него в голове. Теперь ты понимаешь, почему мой интерес к нему такой особенный?

– Не хочешь сказать, что всё это время ты держал это в секрете, милый? Если это так, у меня только один вопрос: зачем? Разве ты не понимаешь, что этим можешь навредить ему? Может, тебе стоит с кем-то посоветоваться? Я, конечно, не специалист, но, насколько знаю, даже среди врачей нет единого мнения об аутизме. Я права?

– Руководство в курсе всего… Я просто мечтал об одном. Может, это прозвучит странно, но когда-то я хотел помочь нашему сыну справиться со своим недугом… Но его больше нет с нами. И ты хочешь, чтобы я отказался от мечты? Я долго не мог себе в этом признаться, но… Мне действительно не хватает Паши. Разве можно всё рассказать по телефону? В последний раз он говорил, что скоро возьмёт отпуск и приедет… Как бы я хотел снова увидеть его, поговорить… Уверен, мы бы вместе нашли выход из этой головоломки.

– Милый… но он ведь не твой сын. Ты вторгаешься в чужую жизнь… Иногда, чтобы поступить правильно, мы отказываемся от многого, Мухит. Даже от мечты. Ты ведь скоро снова станешь отцом… Я надеюсь, что подарю тебе сына. Но, честно, я запуталась…

– Да, родная. Я всё понимаю…

– Ты ведь рассказывал, что высокофункциональный аутизм и синдром саванта связаны с аутизмом, но это всё же разные вещи? Почему ты употребляешь оба термина, говоря о том мальчике? Там действительно всё так сложно?

– Знаешь, Мереке, я бы не хотел углубляться в термины и приводить множество примеров, чтобы объяснить их различия. Хотя ты задала действительно хороший вопрос. Если говорить просто – высокофункциональный аутизм означает, что человек с РАС может адаптироваться, функционировать в обществе, пусть и с трудностями. А синдром саванта – это когда на фоне нарушений у человека проявляется одна выдающаяся способность. Они могут сочетаться, но чаще – существуют отдельно. Что касается Каната… Его удивительная память и то, как он детально выстраивает целый выдуманный мир – это, безусловно, нечто уникальное. Я не удивлюсь, если однажды он покажет что-то совсем неожиданное.

– Мне кажется, ты просто устал, дорогой. Тебе не кажется, что тебе стоит немного отдохнуть от этой работы?

– А знаешь… Возможно, ты права. Может, я действительно устал и начинаю перегорать. Честно говоря, все эти испытания иногда словно берут надо мной верх. Но я пытаюсь видеть в этом смысл. Может, Аллах испытывает меня, потому что любит… И, возможно, именно поэтому мне так важно доказать себе, что всё это не зря. Что я боролся. Отсюда – моё полное погружение в работу. Иногда это даже пугает меня. Ты – единственная, кому я могу всё это сказать, Мереке. Я боюсь…       И не знаю, что мне делать. Ты, наверное, скажешь: пройди это с достоинством. И ты будешь права. Все ответы ведь, кажется, лежат на поверхности – нужно лишь набраться смелости и протянуть к ним руку. Если бы только всё было так просто и понятно. Ты, наверное, уже устала от моих размышлений, милая. Пойдём домой. Спасибо тебе за то, что выслушала меня.

– Не за что, милый. Я надеюсь, что время всё расставит по местам. Я верю в тебя, Мухит. Верю, что ты найдёшь ответы на все свои вопросы. Конечно, я не специалист, как ты, но у меня в голове мелькнула одна мысль. Я давно хотела задать тебе один вопрос. Прости, что делаю это сейчас, но всё-таки задам. Мы ведь оба знаем, что в нашем городе есть частные центры, где помогают детям с аутизмом. Я помню, ты говорил, что тот мальчик, ходит туда на комплексные занятия. Неужели ты ни разу не интересовался, как именно они проходят?

– Я думал об этом. Пока что не принял никакого решения. Конечно, было бы правильно познакомиться со специалистами. Наверное, мне особенно важно услышать мнение именно тех педагогов, которые работают с Канатом. Мереке, пойдём домой. Я знаю, ты хочешь поговорить ещё, но уже совсем похолодало. Мы ещё успеем обсудить это.

Мысли, как пёстрые огоньки на поверхности реки, вспыхивали и исчезали. День пролетел быстро, оставив странное ощущение – будто что-то важное ускользнуло. Жест, слово… Или, может быть, взгляд… И всё же среди быстро мелькавших воспоминаний снова и снова всплывала одна мысль. Что-то значительное, способное вернуть утраченную ясность и равновесие. Что-то по-настоящему важное.

Он закрыл глаза и попытался заставить себя уснуть.

Уснуть так крепко, чтобы на следующее утро не чувствовать себя снова разбитым и уставшим. Не делать вид, что всё хорошо. Не откладывать дела на потом. Не молчать, не прятать свои чувства, не избегать трудных разговоров. А просто – чувствовать. Всё, что есть… Несмотря на боль и страх. Он понял: именно в этом процессе и кроется начало перемен – даже если они кажутся трудными или пугающими. Иногда нужно позволить себе быть уязвимым, чтобы потом снова подняться.

– Но почему? Я должен был выслушать свою дочь. Почему же я такой? Безвольный тип? Может, она хотела рассказать мне что-то важное, а я своим не к месту рассказом заставил её замолчать? Какой же я после этого отец? Почему я не умею по-настоящему слушать своих близких?

Мысленно задав себе эти вопросы, он почувствовал, как сон, который тягучим дымом обволакивал его, начал медленно отступать и растворяться лёгкой дымкой…

Он перевернулся на бок и укутался плотнее в одеяло. В голове снова пронёсся весь день – на этот раз медленно, будто в замедленной съёмке. И среди хаоса мыслей вдруг мелькнуло что-то тихое, тёплое и родное: чей-то голос, улыбка, прикосновение. И только тогда, с этой мыслью, он, наконец, провалился в долгожданную тишину сна.

Утро обещало быть прекрасным. Мухит проснулся с лёгкой улыбкой на лице. Мереке возилась на кухне, и хотя аппетитный запах ещё не добрался до спальни, он уже ясно ощущал его в воображении – тёплый, притягательный аромат.

Это предвкушение подталкивало его подняться и поспешить туда – в самую гущу её кулинарной стихии.

– Доброе утро, дорогая. Кажется, я сегодня опоздаю на работу. Почему ты не разбудила меня раньше? Что ты готовишь на завтрак? Можно сказать, меня разбудил этот необыкновенный запах. Мне уже не терпится… Пожалуйста, налей мне чаю в кружку, – сказал он на ходу и быстро ушёл в ванную. Через несколько минут он уже сидел за столом, попивая чай и ел тщательно обжаренные сосиски.

– Мухит, нам нужно поговорить. Не сейчас, конечно… Я бы хотела, чтобы ты сегодня не задерживался на работе. Ещё – чтобы мы вместе заехали на рынок. Мои родители приедут уже завтра. Они очень соскучились по внучке. Ты хоть помнишь, что я говорила тебе об этом? Хотя, скорее всего, забыл… Договорились, милый? – сказала она, на секунду замерев. В этот момент казалось, что всё вокруг перестало её волновать. Даже тихое шкворчание нарезанных сосисок на раскалённой сковороде…

– Ммм… Да, конечно, милая, – понимающе отозвался он, посматривая на часы. Глобус… Вот чего мне не хватало! Надо же… Оказывается, ответ-то был на поверхности. Да, конечно… Мне точно пора на работу, – добавил он, не поднимая глаз. Быстро вытер руки салфеткой, встал из-за стола и направился к выходу.

– Спасибо, милый, – успела сказать она ему вдогонку.

Он уже выходил из дома, всё ещё не понимая, почему слово «глобус» так крепко засело у него в голове.

Мереке на мгновение застыла, задумчиво глядя ему вслед. Она не нашла ответа на мучивший её вопрос. Словно стряхнув с себя груз тяжёлых мыслей, она сняла фартук и, улыбнувшись чему-то неясному, занялась домашними делами.       Целый день на работе Мухит пытался не думать о предмете, который, словно наваждение, не желал отпускать его из своих мыслей. Осмотрев детей в отделении и побеседовав с их родителями, он решил ненадолго отлучиться и отправился в знакомые магазины в надежде найти там глобус. Он уже почти отчаялся, когда в последнем магазине из составленного им мысленно списка, наконец, наткнулся на нужную вещь. Лёгкость конструкции немного удивила его, но в целом он остался доволен покупкой.

В ординаторской, куда он поставил глобус поверх полок с документами, всё, как ему показалось, оставалось нетронутым. Глобус оказался повернут к тому месту, где он обычно сидел.       Выжженная солнцем, окрашенная в светло-коричневый тон часть Африки сливалась с древесным фоном мебели. А огромная Евразия, такая близкая и значимая, оказалась на невидимой стороне шара. За изогнутым контуром Урала, где свет из окна поглощал очертания материка, его мысли начинали рассеиваться.

– Неужели никого не привлек этот глобус? Как же так! – на мгновение пронеслось в его голове, что после, он захотел подойти ближе к нему.

Рассматривая теперь его с близкого расстояния, он немного покачнул его рукой, что будто вся планета колебнулась под рукой Создателя, теряя равновесие. Казалось, глобус ждал чего-то, как ждут некоторые вещи или предметы, к которым еще не притронулись нужные им люди. Люди, которые могли бы раскрыть их скрытую значимость.

– Ах вот, кто принес и поставил этот глобус в ординаторскую? Здравствуй Мухит. Как ты? По таким глобусам нас учили ведь в школе… Ну, рассказывай… Представляешь, Мухит, родители девочки с шестой палаты приходили и возмущались тем, что тебя не назначили лечащим врачом их девочки. Ну, неужели ты не помнишь ту девочку с ДЦП, которую еще зовут таким редким и красивым именем? Грозились тем, что пожалуются наверх…, – быстрым шагом зайдя в ординаторскую, уткнувшись в свои бумаги и не поднимая свою голову, обратился к нему Султан. Через некоторое время он посмотрел на него пристально и решил дополнить свои слова:

– Странно всё же это… Мухит, что ты думаешь касательно этого?

– Эльза… Её зовут Эльза. Да, согласен. Имя действительно редкое и красивое, – коротко ответил он, и, уже собираясь замолчать, вдруг вспомнил, что так и не ответил Султану на его вопрос.

– Спасибо, что спросил. У меня всё в порядке. А у тебя как дела?

Ненадолго задумавшись, затем он решил добавить:

– Но почему родители девочки были возмущены? Им что-то не понравилось в твоём лечении? Ты ведь сам говорил, что наблюдаются положительные сдвиги в её состоянии.

Взяв паузу, затем он твёрдо продолжил:

– Ты знаешь, я всегда был и остаюсь убеждённым: лечащего врача нельзя менять просто так, по желанию. Даже если оно кажется обоснованным. Это может навредить ребёнку.       – Да, ты прав. Но… Есть одно "но", с которым нам, увы, приходится считаться, Мухит. Может, это всё потому, что я ещё молод?

Махнув рукой и, сменив тон, он продолжил с улыбкой:

– Ладно, хватит о работе. Скажи лучше: для кого ты купил этот глобус? Или решил подрабатывать географом? Давай, не тяни, признавайся! Зная тебя, я бы не удивился.

Султан, уже ближе подойдя к Мухиту, похлопал его по плечу:

– А насчёт Эльзы – тебе просто стоит поговорить с её родителями. Они обещали зайти к концу дня.

Мухит вздохнул, бросив взгляд в сторону окна:

– К концу дня? Вот как. А я ведь обещал Мереке, что мы сходим куда-то вместе.

Он на секунду задумался, а потом улыбнулся:

– Султан, ты умеешь не только настроение поднять, но и заставить задуматься. Не скажу, что это у тебя – врождённое… Может, тренируешься тайком? Так что, на что мне сначала отвечать? На вопрос про глобус или про Эльзу и её родителей?

Изобразив притворное возмущение и, с лёгкой иронией в голосе, он стал ждать от Султана очередной фирменной шутки. И не зря – лицо коллеги озарила знакомая тёплая улыбка, будто солнце проникло в ординаторскую.

– Спасибо тебе за эту шутку. Представляешь, слова родителей той девочки меня, по правде говоря, немного задели. Я, конечно, не подал виду. Но ты знаешь – от тебя я всё равно ничего не могу скрыть. Кстати, ты чем занят сегодня вечером?

– Ничем особенным. Сам знаешь, чем обычный семьянин занимается по вечерам – и ещё спрашиваешь,– усмехнулся Мухит.

– Ну ладно, рассказывай про глобус.

– Я купил его, чтобы подарить одному своему маленькому другу. Не спрашивай, как его зовут – идея пришла внезапно, как это у меня обычно бывает. Утром, когда, казалось бы, ничего не предвещало…

– И ты хочешь это рассказывать мне, человеку, который тебя, можно сказать, сто лет знает? Очнись, Мухит! Лучше расскажи это кому-нибудь, кто не в курсе, какой ты на самом деле. Ты же у нас спонтанный от природы. Уверен, что можно сказать, ты с рождения такой… Или я не прав? – рассмеялся он.

– Не знаю даже, как и что ответить тебе, Султан. Кофе будешь?

– Давай, почему бы и нет. Кстати, у тебя ведь скоро отпуск, да? Или я ошибаюсь? Какие планы? Давай лучше поболтаем о приятном. У меня отпуск через пару недель. Заявление начальству уже написано. Собираемся всей семьёй в Египет. Жена и сыновья мечтают увидеть пирамиды. Ты же, кажется, там уже был? Расскажи, как оно там на самом деле. А то мы так далеко ещё ни разу всей семьёй не выбирались.

– До отпуска мне ещё далеко… – с легкой улыбкой ответил Мухит. – Величественные Пирамисы… Что я могу сказать? Непременно побывайте возле них. Да, там должно, наверное, впечатлять… А Эльза в шестой палате, Султан? Думаю, будет лучше, если я зайду к ней. Хотя… Может, пойдём вместе? И не обижайся, что не могу сейчас подробно рассказать о той поездке в Египет. Это было так давно, что я уже сам плохо помню. К тому же я был в Каире, а не в Гизе. Это совсем другое. В следующий раз – обещаю, расскажу всё по душам. Просто… мне кажется, я что-то упускаю. Что-то важное.

– «Пирамисы»? – переспросил Султан, улыбаясь. – Ты хотел сказать «пирамиды»? Хотя, тебя понять можно… У тебя ведь всё спонтанно – как всегда! И как только с тобой уживается Мереке? Ей точно памятник нужен. Ты же вечный ураган с сумбуром в голове. Но я тебя понял. Только не забудь, ты обещал рассказать в деталях про Египет. Кстати, я слышал, туда можно даже зайти внутрь. Или это миф? А Эльза – да, в шестой. Иди один, я задержусь здесь немного. Только прошу тебя, не упоминай при ней её родителей. Уже несколько дней она здесь, но всё ещё не может или не хочет прийти в себя. Постоянно плачет. Вот тут, старина, и нужна твоя светлая голова. Ты уже однажды мне помог. Выручишь и на этот раз, Мухит?

– Да, конечно. Без проблем.