Цитаты из книги «Долгое прощание»

сценариями, живет на Юго-Западе, тоже есть машина, и, кажется, был уж дважды женат. Вот, собственно, и все. И она радовалась за него. Ведь всегда относилась к нему очень хорошо. Не знала одного: он часто думает о своей жизни, оценивает ее так и сяк – это его любимое занятие повсюду, особенно в путешествиях, – и ему кажется, что те времена, когда он бедствовал, тосковал, завидовал, ненавидел, страдал и почти нищенствовал, были лучшие годы его жизни, потому что для счастья нужно столько же…

Про Реброва примерно знала: процветает, хорошо зарабатывает

А у твоего Реброва с дочкой одной моей приятельницы роман. – Да что ты? Тут Ляля насторожилась, хотя напустила на себя равнодушный вид.

Будто бы обеднял, захирел, пьес не пишет и живет тем, что сдает дачу жильцам на лето

забот у Ляли хватает, голова пухнет: о муже думай, о сыне-восьмикласснике думай, на работе все сложно, директор Дома культуры нагружает на Лялю посторонние дела, она трехжильная, вывезет, да еще местком, да еще занятия в кружке физвоспитания на стадионе «Динамо», где Ляля бегает по субботам с пожилыми полковницами. Муж у Ляли военный, кандидат наук, преподает в академии. Папа, мама, тетя Тома, дядя Коля и даже несчастная Майка, моложе Ляли на пять лет, умерли за эти годы; старые друзья по театру исчезли, видеть никого из них не хочется (Ляля долго судилась, когда увольняли, боролась отчаянно, астму заработала в этой борьбе, но пришлось уступить), и у Ляли теперь новый круг – военные, инженеры, автомобилисты. Всеволод

радость, не то сожаление от того, что все это было с нею когда-то.

ей вспоминается вдруг кое-что из прошлой жизни восемнадцать лет назад

и она испытывает странную мгновенную боль, сжатие сердца, не

до середины апреля – камеральные работы в городе, а двадцатого числа – на пять месяцев в тайгу. И уж оттуда, решил Ребров, на обратном пути можно будет попасть в Петровск-Забайкальский, бывший Петровский железоделательный завод, где погибал в ссылке, а все ж таки «дрыгал ногой» Иван Прыжов. Увидеть, что же там было и во что это превратилось силою времени.

Одна жизнь кончилась, другая начинается. Собственно, человек – любой, даже вот этот геологоразведочный Модест Петрович, – живет не одну, а несколько жизней. Умирает и возрождается, присутствует на собственных похоронах и наблюдает собственное рождение: опять та же медлительность, те же надежды.