Космоголик говорит: А печеньки? Да прибудет с тобой сила, великий лорд!

Грешно смеяться над юродивыми. Беспокоюсь, как бы мои подопечные не спугнули хоттабыча.

Рыжык и Пыжык говорит: Хотим котиков!

Asmodei говорит: Сила с моим господином, а значит, и со мной. Внимайте же дети ночи моим словам!

Дурак или и в самом деле не догнал аллюзию на «Звёздные войны»?

Azazel говорит: Сегодня лорд откроет перед нами глубочайшую истину. Вася, Карлос, вы же хотели доказательств? Так имейте уважение и молчите!

А вот это уже свинство, в сетевом пространстве принято именовать друг друга по псевдонимам, не раскрывая тайну личности. Или Боря отыгрывается за наше пренебрежение к его прозвищу в реальном мире? Разноверы притихли, молчат и лорды. Вероятно, сетенавты перешли в личку – общаются друг-с другом не доступные для общего пространства чата.

Надо брать инициативу на себя, захожу под псевдонимом, придуманным на скорую руку.

Приветствуем Дьявольского рыцаря!

Дьявольский рыцарь говорит: Народ, чего молчим? Кто читал «Некрономикон»? И где обещанная инфа?

Asmodei говорит: Некрономикон – никчемная подделка. Какая информация тебя интересует, воитель ада?

Дьявольский рыцарь говорит: Наверное, Вы читали не в том переводе. Я пробовал некоторые ритуалы – они работают! Мне ребята в сети говорили, что тут будет ритуал посвящения в темные владыки!

Валяю дурака, конечно, но подобная публика весьма падка на неокрепшие души. Портрет виртуального меня созрел довольно быстро, теперь претворяю его в жизнь, отхлебывая кофе.

Asmodei говорит: Я читал все переводы. Я знаю, о чем говорю)) Посвящение? Нет, но будет кое-что лучше.

Дьявольский рыцарь говорит: Я тоже знаю. Некромантией уже не первый месяц увлекаюсь!!!

Asmodei говорит: Не первый месяц? Ты – новичок. А я – мастер.

Дьявольский рыцарь говорит: Не первый месяц – это некромантией!!! А так я еще гоэтику практиковал и учение Блаватской!!!! Когда будет «кое-что» получше?

Пальцы порхают над клавиатурой, ухмыляюсь. Образ болвана получается на «отлично». Теперь остается зацепить упыря за раздутое эго, и можно считать дело сделанным. Интересно, почему молчит народ?

Asmodei говорит: Блаватская – ерунда. Надо изучать первоисточник))

Дьявольский рыцарь говорит: Сами Вы ерунда!!! Она и есть первоисточник.

Asmodei говорит: Нет, ты ошибаешься.

Дьявольский рыцарь говорит: Да и кто же тогда первоисточник, о, Великий!?!??!

Asmodei говорит: Я. Судя по знакам препинания, ты молод и неопытен. Я могу все.

Дьявольский рыцарь говорит: Я не молод!!! Мне 16!!! Одни понты! Где практика?

Дальнейшее развитие событий было предсказуемо. Немного строптивости в начале, потом толика удивления, потом интерес к великой персоне хоттабыча. Потом лесть и под финал просьба взять шестнадцатилетнего несмышленыша в ученики. Люди, искренне считающие себя сторонниками темных сил, любят подобные эмоциональные коктейли.

Asmodei говорит: Мне нравится твой напор. Мои братья и сестры, вот файл: http:tworld/most/doroga.doc – качайте документ и внимательно следуйте инструкции. Я жду вас в моем мире. И помните, усыпать надо не позднее трех часов ночи!

Дурак – не дурак, а в тонкости процесса посвящен, Борьку надо спасать. Читаю скачанный текстовый документ, отбиваю тонкими пальцами барабанную дробь по столешнице. Не все так просто. В документе описывается техника погружения в зеркала. Не самая сложная – для новичков, но и она не должна была попасть в руки людей, тем более, таких как этот. Переживать заставляет и время, обозначенное магом для начала практики, – три ночи. Отличный выбор, если ты хочешь подселить в тела неофитов какую-нибудь тварь. Слишком много знает для «как бы мага» товарищ хоттабыч.

Надо серьезно подготовиться. Три ночи – миг свободы для всякой твари из нисходящих миров. Значит, уже пробовал, значит не в первый раз. Что ж, посмотрим кто кого. Бодрюсь, но волнение неприятно гложет душу. Придется лезть в его мир. В мир, где он может все, где, скорее всего, мои способности будут ограничены. Интересно, в этом мире тоже можно будет умереть? Стоит вспомнить приятную на ощупь рукоять шашки, зеркальный блеск клинка – мой козырь.

***

Еще чуть-чуть. Под ногами стелется узкая разбитая дорога, по обочинам дороги темнеют невысокие деревянные домишки, шумит прохладный ветер меж веток высоченных тополей. Выхожу к кладбищу. У меня есть преимущество перед несчастными, захотевшими примерить на себя всемогущество. Я полностью осознан в этом мире, новичок, погружаясь в зеркало первый раз – овощ. Без труда воплотившись в мире, созданном воображением мага, решил в первую очередь осмотреться, прежде чем идти на место сбора, старательно описываемое в инструкции.

Непуганый идиот – делаю вывод после непродолжительной прогулки. Никаких препятствий для чужой воли. Я могу здесь летать, могу использовать стихии, шашку, меж тем, не выпускаю из рук. Пусть послужит отвлекающим маневром, да и энергию надо поберечь. Спасибо Сан-Санычу за подарок.

Луны на небе не видно, от того атмосфера места куда как зловещая. Волчье солнышко хотя бы отгоняет тьму, а так… Высокие кладбищенские ворота закрыты. Ускоряюсь. Короткий разбег, тяжелый ботинок слегка касается кованого железа, уходящего в вертикаль на добрых три метра, нахожу точку опоры, отталкиваюсь, перелетаю через ограду. Контуры крестов, могилок, гранитных стел и не стихающий ветер.

Когда-то, перед тем как сделать свой самый главный выбор и стать тем, кем я являюсь, я частенько прогуливался по подобным местам, по большей части днем. Бродил меж могил, всматривался в надписи, пытался вместить в себя простую мысль – мы смертны. Смертны и недолговечны. А это значит, что в этом мире стоит выбирать ценности более вечные, чем мы сами, пути более долгие, чем мы сами. Только так человек способен прорастить в себе вечность и прирасти вечностью. Все другие варианты заканчиваются расстройством, прахом и горсткой, нажитой за недолгую жизнь разрисованной бумаги. Заброшенные могилы были прямое тому подтверждение. После сделанного выбора открылся горизонт событий, и на душе стало много легче. Позже, лет в 14, пришло увлечение индийской философской традицией. Так во мне зарождался охотник.

Выбор был сделан давно, на улице безлунная ночь, и подобные мысли уже не посещают голову. Стараясь не шуметь, не задевать ломкие ветки кустов, пробираюсь через кладбище.

Стою на перекрестке, с успехом пройдя мрачное местечко вечного покоя, оглядываю местность. Перекладываю шашку в правую руку. До ритуала осталось от силы двадцать минут. Верчу головой в поисках удобной для наблюдения позиции. Замечаю раскидистые, высокие кусты сбоку от перекрестка, отличное место. Множество тонких веток, усеянных широкими листьями, скроют и медведя, не то, что меня. Теперь отсутствие луны мне на руку, аккуратно раздвигаю колючие ветви, скрываюсь в листве. Сейчас самое трудное – застыть и не отсвечивать. Последнее не метафора, втягиваю все свои зеркальные оболочки в здешнее тело, сужаю контур до минимума. Кто его, упыря, знает? Почует – придется мне туго.

«Ага», – едва слышно буркаю себе под нос, в кровь впрыскивается адреналин. В центре перекрестка из темноты постепенно выплавляется фигура высокого мужчины. Мужчина осматривается, дает отмашку костистой рукой. Я отодвигаюсь вглубь кустарника. Перекресток заливает бледный свет появившейся на небе луны. Его мир повинуется желаниям создателя. Плохо.

Маг хмыкает, ведет рукой, очерчивая в воздухе круг, тонкие губы шепчут слова на неизвестном мне языке. Вокруг худощавой фигуры, облаченной в безрукавную футболку, узкие штаны, образуется рисунок – окружность с вписанным в нее пересечением линий. Порядок линий внутри круга хаотичный, – никакой логики. Длинные узловатые пальцы приглаживают редкие седые волосы. По бокам круга возникают аналогичные фигуры меньшего размера. В каждой из фигур появляются остальные действующие лица. Присматриваюсь к вновь прибывшим – в основном подростки. Как же, к кому еще подселять эдимму? Юная открытая душа, лишенная критического мышления, опыта, силы. Одни эмоции да тяга к протесту, разрушению – отличная питательная среда. Провожу ногтем по острому как бритва краю шашки. Знакомых среди стоящих на перекрестке не вижу. Молодцы разноверы – ни один не повелся на обещание, подкрепленное именем Люцифера! Чистые души, пусть и бестолковые еще. Вот таких надо брать под руки и вести – отплатят сторицей. Я тоже молодец, – беседы не прошли даром.

Худощавый отстегивает от бедра небольшой трехгранный кинжал с костяной рукоятью, скрипя кожаными штанами, наклоняется, соединяет прямыми линиями все окружности в единый рисунок. Адреналин клубится в теле, мышцы требуют действия, еле сдерживаюсь, чтобы не начать действовать прямо сейчас. Поскорее бы прекратить это затянувшееся ожидание. Сверкающие грани кинжала в руке упыря заставляют сердце биться сильнее. Ситуация становится все опаснее.

Завершив начертание соединительных линий, лидер, властным движением раздвинув мешающих пройти подростков, входит в центр круга. Расправив плечи, упырь становится еще выше, окидывает пустыми, ничего не выражающими глазами место жертвоприношения. Что-то заметил? На всякий случай сжимаю рукоять шашки крепче.

Маг вскидывает руку, ведомая его силой, со своего места срывается одна из жертв, безвольно раскинув руки по бокам туловища, с запрокинутой головой, фигура жертвы подлетает к мужчине. Мертвенно бледное лицо колдуна искажает ухмылка, он обхватывает жертву за талию, придвигает к себе, замирает.

Жду дальнейших событий, присматриваюсь к действующим лицам. Внимание привлекает фигура, стоящая рядом с магом. Девушка. Длинные прямые волосы волной ниспадают на плечи, опущенное к груди лицо мешают рассмотреть черные с рыжиной пряди, удается рассмотреть только аккуратный подбородок, изящную линию губ. Лицо смуглое, кисти рук тонкие, аристократичные, высокая талия, притягательная линия бедер, переходящая в силуэт длинных ног. Красивая, но влечет не этим. Даже сейчас, когда в ней отсутствует разум, чувствую грозную силу, исходящую от безвольного, прижатого к боку колдуна телу. Выбрал ее как живой аккумулятор?

Однако пора присмотреться и к упырю. Закрываю глаза, осторожно, чтобы не раскрыть себя, направляю взгляд на главаря, хмыкаю. На черном экране внутреннего взора темно-фиолетовым пятном пламенеет фигура мага. От тела отходят трепещущие фиолетовые отростки, переплетаясь, дрожа, устремляются куда-то прочь, образуя сферу. Отростки пульсируют, вытягивая из пустоты силу, проталкивают их по своим телам в центр, в тело хозяина. В такт пульсации «червей» извивается фигура упыря. Понятно, начал подпитываться.

Правильно, свечи, хрустальные шары и прочая дребедень ему не нужны. Антураж для простаков, а колдовать можно и так, походя.

Становится уж вовсе не уютно. Тело затекло от неудобной позы и длительного ожидания, ветер еще этот… Все действо происходит в полной тишине на фоне мрака и тяжелого кладбищенского душка… Однако.

Последний раз окидываю упыря внутренним взором, над разросшейся фиолетовой фигурой, оплетенной новыми пульсирующими отростками, нехотя открывается черный зев портала. Зев настолько черный, что края его отчетливо видны на фоне моего ментального экрана. Пора. Медленный выдох, дрожит лезвие шашки, обнажая мое волнение. Еще вдох, поглубже, до боли распираемых под давлением легких ребер.

Круша хрупкие ветки, в прыжке вылетаю на перекресток. Расталкиваю едва живых подростков, подскакиваю к магу, на лету делаю короткий взмах острой закаленной железкой. Скрежет металла о металл. Неуловимым движением маг вскидывает кинжал, защищает грудь. Лезвие шашки скользит в бок, не попадает в цель. Маг отпрыгивает, отшвыривая прочь брюнетку, холодные глаза удивленно смотрят на надвигающегося меня. Вновь замахиваюсь, но не успеваю сблизиться. В глазах потемнело от боли, отлетаю назад, сшибая тела будущих жертв. По воздуху разносится запах озона и язвительный каркающий смех, кожа на моей груди вздулась волдырём, от руки мага исходит голубое мерцание. Твой мир, да?

Подбираюсь, резко вскакиваю с земли, два быстрых шага в сторону долговязой фигуры, прыжок. Взмыв в воздух, перехватываю шашку, направляя острие вниз, камнем падаю на опешившего чародея. Успевает увернуться, клинок едва пробует бледное тело на вкус. Маг морщится, зажимает рану на плече, из-под длинных пальцев проступают красные капли. Я резким движением стряхиваю кровь с клинка. Играть, так играть. Теперь в моей ладони разгорается жар, растет огненный цветок, заставляет деревья отбрасывать длинные тени. Жидкое пламя, шипя, стекает на землю, прижигает камни, огненный шар срывается с ладони, нестерпимым жаром обдает тело моего противника. Почва покрывается язвой – дорожкой из пламенеющих капель. Направив клинок в сторону мага, приближаюсь к обуянному пламенем телу. Вот и все. Клинок к бедру, взмах, лезвие несется навстречу полыхающей шее.

– Нет. – Охваченная пламенем голова оскаливается, обожжённые губы разъезжаются в улыбке. – Они ваши. Все.

Лезвие со свистом рассекает воздух, – промахиваюсь, маг, качнувшись назад, прямым ударом ноги откидывает меня прочь, группируюсь, ожидая падения, но вопреки ожиданиям тело не падает на землю, упираюсь в мягкое. Над затылком раздается утробный рев, нос закладывает от сладковатого запаха гниющей плоти. Эдимму. Колдун, не прекращая ухмыляться, разводит руки в стороны, между ладонями мечется молния.

Впечатываю тяжелый ботинок в ступню демона, вкладываю всю силу, весь вес. Монстр шалеет от нежданной боли, теряет бдительность. Этого достаточно. Рукоять мелькает перед глазами, перехватив шашку, пронзаю тушу, стоящую сзади. Рев, лезвие с трудом, но входит в тело, рвет мягкие ткани. Резко выдергиваю клинок, прячусь за обмякшую тушу, треск электрического разряда, запах паленой шерсти, едва удерживаю бьющуюся в конвульсиях тушу, кувырком лечу в бок. Над бледно-голубым от лунного света перекрестком пульсирует портал. Из портала показывается зубастая пасть, эдимму обводит местность черными бусинками глаз, рычит, обнажая клыки. Жест наотмашь, в морду врезается пламя, выжигает глаза, подпрыгиваю к порталу, рублю шашкой, рассекая череп эдимму надвое, не успеваю обернуться – спину обжигает холодная плеть. Кричу от боли, пытаюсь унять бешеное сокращение мышц, оборачиваюсь, вижу, как маг закидывает девушку на плечо, бежит в лес. Ноет раненое прошлой ночью плечо, до тошноты доводят ожоги на груди и спине. Жертвы лежат, обессиленные, каждый в своем круге. Портал жив, пока жив его хозяин. «Ну с-с-сука», – хриплю, подхватив с земли отлетевшую от удара молнии шашку, бегу за колдуном. На полет сил уже нет, сон по два-три часа в сутки в последние два года дает о себе знать, не успеваю восстанавливаться. Пробегая сквозь кусты, прикрываю свободной рукой лицо. Отражаясь в клинке, мелькает трава, – набираю скорость, колдун меня опережает.

Легкие едва справляются, сердце заходится от набранного мной темпа. В реальном мире так не побегаешь, пулей пролетаем территорию кладбища. Колдун на бегу поддает плечом кладбищенские ворота, те, гулко ухнув, распахивают свой зев. Сколько силы в тощем теле! Несусь следом, почти нагнал, шашка наливается тяжестью в руке – чует кровь. Под ногами асфальт, мертвый взгляд мага обжигает похлеще молний – оглядывается на меня, не прекращая движения, резко вскидывает руку, отскакиваю в сторону, пропускаю искрящийся разряд, продолжаю преследовать.

Бежим какими-то закоулками, ботинки звонко шлепают по лужам воды, скопившейся в углублениях асфальта. Слева и справа мелькают стены, бока многоквартирных домов сливаются в сплошную грязную линию. Пространство расширяется, прямоугольники бордюров по сторонам дороги все дальше друг от друга. Словно гоночные болиды, вылетаем на открытую местность. Похоже на центр какого-нибудь города. Мрачный довольно центр. Колдун подбегает к стеле, упирающейся острым краем в черное небо, резко оборачивается, зашвыривает девушку за спину, кричит.

Кровь хлещет из носа, стекают струйки из ушей, уголков губ. Пронзительный крик, то отдающий громом, то переходящий в свист на грани слышимости, рвет мое тело. Фигура мага удлиняется, его тень ползет черной кляксой по асфальту. Я падаю на колени от боли, шашка со звоном ударяется об асфальт, пытаюсь защитить себя, сдавливаю уши ладонями. Снопами осколков разлетаются окна домов, покрывают землю острыми снежинками. Нет, только не так. Не так быстро. Ухватываюсь за мелькнувшие в памяти лица родителей, разноверов, жертв, что по-прежнему ждут своей участи на перекрестке. Подбираю шашку, оперевшись на лезвие, встаю. «Асато ма сад гамая. Тамасо ма джйотир гамая. Мритйор ма амритам гамая», – напеваю слова мантры, что поддерживала меня в самые трудные минуты жизни¹⁰. Наплевать на ожоги и ад происходящий вокруг. «Ты слышишь? – кричу заходящемуся воем магу. – Если Он со мной, кого мне страшиться, чего боятся?». С силой вонзаю клинок в искорёженный звуковыми волнами асфальт, накрываю ладонями рукоять. От меня исходит сила. Так бывает, когда полумеры заканчиваются, и за свою жизнь нет страха. Так поступает Сету атум. Тело ломит от мощи, звенит воля, словно она материальна. Воздух вокруг меня, нагретый до запредельных температур, исходит маревом, опутывает жгучими щупальцами пространство. Собираю всю волю, всю жизнь в одну точку. Сжимаю, трамбую, прессую до предела. Сейчас! Мир вокруг стонет. Я отпустил воображаемую точку, сжатая энергия с чудовищной силой начинает расширяться, сжигая основу этого мира, растворяя атомы. В вязкие лужи превращается асфальт. Черная сажа хлещет из пустых окон. Колдун вжимается в стелу – тоже на пределе. Выставляет перед собой руки, выхаркивает короткие слова в пространство. Я опустошен, опускаюсь на колено, держусь за верную шашку, пытаюсь не упасть.

Мощный рев режет слух. Какая-то невероятная какофония, гул, но сила такая, что и я, и колдун – дети в сравнении с ней. Действовать не могу, мухой вишу на липкой паутине, – воздух меняется, становится материальнее, высасывает оставшиеся крохи энергии. Просто наблюдаю. Торжествующая улыбка на обезображенном лице колдуна. Яркое свечение за его спиной. Удивление в бездушных глазах, сменяется страхом. Струпья обгоревшей кожи – его лицо. Боль. Гул исчезает, воздух прекращает впиваться в тело.

– Я слышу тебя, Ирэт. Не бойся милый, я помогу ему. Сейчас. – Нежный голос звучит из-за спины корчащегося от боли колдуна. – Я пришла. Я здесь. Я повелеваю.

Колдун кричит от боли, его тело растворяется в пространстве, становится прозрачным. Уже вижу, как сжимается его сердце, толкает кровь по организму. Вижу, какими хрупкими становятся сосуды, вижу девушку, стоящую за его прозрачной спиной. Словно одета в паутину из его кровеносной системы. Напор крови рвет потерявшую эластичность ткань, едва различимый колдун захлебывается красным потоком, хлынувшим в тело.

Сверкают изумрудные глаза, она улыбается, смотрит на меня: