Отзывы на книги автора «Юрий Слепухин»

Какая разная, оказывается, бывает война. И классификаций много. Гражданские, локальные, мировые, региональные. Между бабушками и юными девушками. Между соседями. Много всяких войн.

Вот и внутри Второй Мировой как будто было много войн. Для кого-то это был опыт войны в тылу, как, например, для моей бабушки, которая, как я уже где-то рассказывала жрала лебеду и жевала кожаные подметки ботинок. Для кого-то это был опыт войны на передовой, или если не на самой передовой, вроде Сталинградской битвы или битвы на Курской Дуге, то где-то около - мой дед рассказывал, как он единственный! спасся с баржи, курсировавшей вдоль Амура, на границе между Россией и Китаем, и угодившей под обстрел, интуиция сработала, он прыгнул в воду за минуту до попадания бомбы, а все остальные... горели.

А для кого-то это был опыт выживания на оккупированной нацистами территории (вот хотела написать "оккупированной немцами", но Слепухин меня уже приучил, что есть огромная разница между немцами и нацистами, но об это в следующей книге тетралогии). И на текущий момент мне кажется, что это чуть-ли на самая страшная война, по крайней мере для девушек. И эта книга как раз о такой войне.

Юные влюбленные, Таня и Сережа, расстаются, Сережа отправляется на передовую, Таня остается в украинском Энске. Линия фронта переваливает через Энск и поглощает его, Энск заполоняют нацисты. Тане приходится выживать в оккупации, и это очень страшно лично мне, как девушке. Впрочем, выживать приходится всем, кто остался в Энске, не только Тане, но и ее одноклассницам и одноклассникам. Хорошо сейчас говорить: "Нужно организовать подполье", а как его организовать, если ни у кого нет нужного опыта, и более того, банально страшно за свою жизнь. Слепухин замечательно рассказывает об этом опыте - немного несуразном, неуклюжем "партизанстве" и "шпионстве". Вот Таня идет работать в немецкую ставку, чтобы всегда быть в курсе всего, что планируется, и всего, что происходит. За это от нее отворачиваются все немногочисленные подруги, и хорошо, если не плюют вслед "немецкая шлюха". О причинах ее поступка знают лишь несколько ее "подельников-партизанов". И каково ей, так жить? В вечном страхе разоблачения, практически в изоляции. Это не просто страшно, это выворачивающий душу кошмар, как по мне.

Удивительное дело, что ее так и не тронули - в физическом плане, а вот что тронули в моральном - совсем нет. Таню все происходящее сильно изменило, как изменили и Сережу постоянные бои. Сережу много что изменило, бесконечная гибель кругом, друзья, недруги, сегодня вы вместе уплетаете вяленое мясо, или что там бойцы ели, завтра твоего напарника разметало перед окопом на внутренности. Поневоле немеет душа и дубеет тело. Страшная, страшная война-мясорубка.

Я кажется, в пафос впадаю, а вот Юрий Слепухин сумел от этого удержаться. Потрясающий автор. Пишет о невыносимых вещах, а как будто хлопает ладонью по плечу "Не надо, все хорошо, все будет хорошо, даже если сейчас тебе не очень." И что самое поразительное - не дает оценок. Оно так было, и это не хорошо, и не плохо. Это просто так было. И прошло. И это замечательно.

И вновь вторая книга цикла кажется мне более интересной, чем первая. Ведь если в первой части этой тетралогии проблемы героев были по большей части личными, а основная часть романа была посвящена любовным отношениям между школьниками, то этот том описывает общенародную беду – войну, отступление Красной Армии, неразбериху эвакуации и захват фашистами городов. При этом стоит отметить, что повествование по-прежнему ведется от лица молодых людей, которые зачастую не знают, как надо поступать верно, совершают опрометчивые поступки, иногда поражают своей наивностью. С одной стороны, это дает возможность читателю самому поломать голову над тем, как стоило бы действовать, а персонажи выглядят реалистичными, а не идеальными советскими гражданами. А с другой стороны, их явная молодость, детские разговоры из серии «Таня, не будь истеричкой», «Николаева, надо дать тебе по шее - Дурак ты, Володька!», переживания «а кого из двух парней я больше люблю, я скучаю по рукам и поцелуям одного, но мне будет не хватать и общества другого» не позволяют переступить некую пропасть, разделяющую меня с ними.

Книга ведь про весьма печальные события и разумом понимаешь весь ужас происходящего, но при этом автор избегает трагических описаний и, если не считать момента с еврейскими семьями, то в остальном не сильно чувствуется гнет фашистской оккупации.

Да, кого-то угоняли на работу в Германию, словно скотину загоняли в вагоны и подвергали весьма унизительному медицинскому осмотру, не видя в девушках людей, но при этом писатель не останавливается подробно на судьбе большинства из славянских рабов, для главной же героини он выбирает весьма легкую жизнь - служанки у пацифистски настроенного хозяина. Да, конечно, Люся иногда испытывала и негативные переживания: хамское обращение подростка из гитлерюгенд, страдала от скупости хозяйки, но при этом она ела за общим хозяйским столом, ходила в музей и могла вести весьма откровенные антифашистские разговоры с хозяином. Не говоря уж про легкость организации побега остарбайтера из Германии.

Или, например, Володя Глушко - как не удивляться его судьбе. Сначала он, воображая себя взрослым и умным, за несколько дней до наступления немецкой армии проникает на передовую, обменивает свою гражданскую одежду на обмундирование солдата, даже не думая о важности документов и об опасности быть ошибочно принятым за дезертира. Но автор удачно вывел его не только из этого переплета, но и почти чудесным образом организовал побег из немецкого лагеря, позволил не только безнаказанно убить полицая и избежать за это возмездия, но еще и совершить героический поступок: в одиночку, без особой предварительной подготовки, удачно осуществить убийство главного представителя немецкой оккупационной власти.

Да и Тане безумно повезло – ни один из немцев, живущих в ее доме или окружавших ее на работе, не сделал попытку напасть на нее, максимум - ей пришлось выслушивать их безумные речи, она ходит на свидания и холодно отказывается от продолжения общения «за чашечкой домашнего кофе», а благородный немецкий офицер не делает попыток ее принудить.

Конечно, удачные совпадения и благородные фашисты встречаются и в жизни, но мне показалось, что писатель скорее щадит неокрепшие умы молодежи, показывая «приключения ребят в оккупации», а не реальное лицо войны. Вставки историй с фронта вообще выглядят лишь фоном, на котором «позируют» персонажи, которые должны иногда о себе напоминать.

Но, несмотря на все эти замечания с мой стороны, в целом я считаю, что эта книга весьма интересно написана и поднимает важные темы. Как выжить в оккупации, как не переступить черту, не оказаться сообщницей врагов, но при этом и сохранить свою жизнь. Можно ли жертвовать жизнями мирного населения, чтобы «у врага земля горела под ногами», или раз государство не смогло выполнить свои обязательства перед народом, не защитило его от захватчиков и вовремя не эвакуировало, то обязанности жителей перед этим государством тоже закончились?

Можно ли оставаться в стороне, если рядом творятся поистине антигуманные вещи (расстрел евреев)? Как вообще могло в ХХ веке произойти такое попрание всех прав и свобод личности, когда одних вели на убой, а других превратили в рабов?

Также необычно, что один из главных действующих персонажей является потомком белоэмигрантов, благодаря его появлению на страницах романа поднимаются вопросы, связанные с жизнью аристократии, бежавшей во время гражданской войны, их тоски по Родине, их самоощущению и самоидентификации.

Подводя итог, хочу отметить, что эта книга помогает погрузиться в реалии военного времени, с одной стороны, не скрывая всю сложность этой эпохи и позволяя взглянуть на происходящее с разных ракурсов: из окопов, из домов в тылу, где любящие женщины ждут и волнуются за своих мужчин, из оккупированных немцами городов и из фашистской Германии, а, с другой стороны, щадит читателей и подходит для чтения молодежи, которая наверняка почувствует родство с юными персонажами данной книги.

Ничего, кроме надежды у них не осталось. А у меня не осталось и ее, уж слишком трагично и грустно закончилась эта тетралогия. Казалось бы, вот он - конец Войны. Прошло 6 лет и 1 день. В книге, конечно, меньше, то есть, для СССР меньше, но все равно много, слишком много. Я должна была бы радоваться вместе с героями книги. Но дело в том, что почему-то нерадостно. Слишком много лет, слишком много всего. Города разрушены, семьи разбиты, мужчины - многие - погибли или пропали без вести, женщины - многие - остались без опор, дети - многие - оказались в детдомах, люди - многие - оказались без дома. А того и пуще иногда - без Родины.

Особенно повезло тем, кто во время войны был в плену или оккупации. Всем известно даже без книг, как отнеслись к военнопленным. Это хорошо, если несколько часов допросов и унижений. Это хорошо, если подержали три дня в кутузке и отпустили. Потому что - многим - было совсем не хорошо. Привет, лагеря и Сибирь, пополнения к тебе приехали! Героям книги тоже не очень. Что же эта война наделала? Подхватила, раскрутила, разбила все нахрен и только через 6 лет отпустила. Редко какая любовь такое выдержит. Сережина и Танина - нет. Но я думаю, она осталась в каком-то одном из параллельных нашему миров, в которой Гитлера не выбрали в лидеры Германии, или в которой одно из многочисленных покушений на него удалось. Мне так легче почему-то думать, что все, что могло бы случиться, случилось где-то когда-то в другой жизни или еще случится.

Четвертый том расставил все по своим местам, не так как хотелось бы, ой не так, но тем не менее. Мне хотелось чтобы Таня и Сережа жили вместе долго и счастливо и умерли в один день. Но так не было и так не будет. Кто из них первый друг друга предал - сказать сложно. Сергей ли во времена своих офицерских загулов, Татьяна ли - когда почувствовала симпатию к Болховитинову. Случилось так, как случилось, и пусть. Но как же жаль, жаль, жаль того самого, самого первого, самого острого чувства...
Людмила вернулась из оккупации...
Если рассказывать про то, что случилось с героями, это будет один сплошной спойлер, а этого хотелось бы избежать. Поэтому я не буду говорить о героях, я буду говорить об авторе и об эмоциях.

Я уже, правда, в предыдущих рецензиях пела дифирамбы Юрию Слепухину и его таланту, насколько он тонко и безоценочно рассказывает о происходящем, и несмотря на это насколько глубокие эмоции он вызывает в читателе. Придется здесь повториться. Автор удивителен. Он вкладывает глубочайшие мысли в уста героев и от их лиц представляет несколько теорий о войне, и как так могло получиться. Местами проскальзывает и его личное отношение к некоторым событиям, конечно. Например, к штурму Берлина советскими войсками по приказу Главнокомандующего. "Если бы не этот Штурм, сколько жертв можно было бы избежать?", - спрашивает автор. Но нет, СССР же не из-под кошачьего хвоста выпал, нужно показать "союзникам", кто тут главный, и ни в коем случае нельзя отдавать этот триумф более подготовленным американцам. А сколько русского мяса падет - это уже издержки. А ведь это самое страшное - умереть 8 мая 1945 года. А то и 10го, подорвавшись на мине. Но я совсем не против такого авторского мнения, мне оно подошло. А в остальном Слепухин вертит все события со всех сторон, вот буквально со всех, и позволяет читателю определиться со своей. Впрочем, можно и не определяться, мне совершенно теперь не хочется принимать чью-то сторону, у всех своя правда. Я не про стороны нацист - советский солдат. Я про стороны человек - человек.

А эмоции... чем дальше в книгу, тем острее и больнее эти эмоции. Обиднее, горче и пронзительнее. Очень было странно сидеть в очереди в поликлинике и уговаривать себя не реветь "они же все ненастоящие, их не было, это все неправда, узбагойся!" Только это все наиправдивейшая наиправда, и если не было Земцовой, Николаевой, Дежнева и Болховитинова, то были всякие Досеевы, Артемовы, Купершмидты и Удовицкие, каждые со своей реальной историей, иногда похлеще, чем книжной. А автор, который умеет вызывать такие эмоции, никуда при этом не надавливая и не манипулируя - талант. Талант.

Увлекательно изучать исторические эпохи с разных ракурсов, читать художественные произведения, описывающие происходящие явления с различных точек зрения. Но в данном случае главный минус этой книги в том, что она написана не немцем, оттого не покидало меня навязчивое ощущение «не верю». Правильнее было бы взять воспоминания реальных участников тех событий, потому что писатель рассказывает нам о конце Второй мировой войны в Германии, погружает в переживания интеллигенции и военных, а кажется, что я слышу все те же интонации, что были и в прошлых 2-х томах, когда дело происходило в СССР (что не удивительно, ведь это интонации самого автора).

Вообще с творчеством Юрия Слепухина у меня не складывается: его книги получают высокие баллы, при этом всегда есть какое-то «но», которое трудно сформулировать. Возможно, несмотря на то, что он выбирает важные и сложные темы, не хватает некой суровой правдивости, резкости мыслей, искреннего драматизма, а вот мелодрамы немного избыток. В этой книге тоже не обошлось без любви, потому что заговор заговором, но читатели хотят знать, как жилось Людмиле, как она встретила «того самого». И автор щедро насыплет «магии чувств», взглядов, свиданий урывками, родства душ и всего остального, что сделало буквально за пару дней двух совершенно чуждых людей столь близкими и необходимыми друг другу. Хотя, надо признать, все же книга не любовный роман, поэтому чувства хоть и глубокие и необыкновенные для героев (как говорит 30-летний капитан

это было тоже странное, никогда не испытанное им чувство, — вообще все связанное с нею было новым, ни на что не похожим.

Глаза тоже были удивительные, и чем больше он на нее смотрел, тем более удивительными они ему казались. Наверное, просто потому, что ничего похожего он до сих пор еще не видел.
Ничего похожего не видел, ничего похожего не чувствовал. Новизна, неиспытанность переживаний — вот, пожалуй, что стало для него главным и что очень скоро заставило его все чаще думать о возможности лишний раз побывать в Дрездене. Он еще ничего о ней не знал — если не считать того, что узнал от Штольница, — но уже видел, что она вся какая-то совершенно другая, ни на кого не похожая — существо из иного мира.

он впервые понял смысл избитого выражения «глаза — зеркало души»; как человек, привычный к точным формулировкам, он, правда, находил эту не очень верной — зеркало отражает нечто внешнее, глаза же показывают внутреннюю сущность. Но эти глаза действительно говорили о многом. Когда видишь такие глаза, вопрос о форме губ или носа как-то не приходит на ум.

), автор весьма сдержан в описании их переживаний, слишком сильно война сказывается на персонажах и нет места их мечтам о счастливом будущем.

В остальное же время книга будет анализировать, отчего именно все так обернулось в Германии, почему порядочные люди не сбежали, когда был шанс спастись. Кстати, для меня был очень интересен этот вопрос, хотя и удивляет, отчего автор неоднократно его поднимает, а герои отвечают примерно одно и тоже

— Чего ты не можешь понять? — спросила Рената. — Что человеку опротивела страна, из которой сделали казарму? Что ему наконец захотелось пожить в нормальных условиях?
— Нормальных, — повторил Эрих. — Гм… не знаю, такими ли уж «нормальными» могут показаться итальянцу Соединенные Штаты. А насчет того, что опротивела страна, то это ведь тоже не самая достойная позиция — взять и уехать. Страна опротиветь не может; своя страна, я хочу сказать. Опротиветь могут порядки.
Но если они тебе настолько противны, что ты не можешь больше с ними мириться, то делай что-то, пытайся как-то их изменить…
— Красивые слова все это. Что мог сделать твой римский профессор — свергнуть Муссолини?
— Ну, зачем же так радикально. Видишь ли, он мог продолжать читать римским студентам хорошие лекции, а это не так мало… потому что сейчас их вместо него читает какой-нибудь болван чернорубашечник.

Я хотела спросить — вы сказали, что хотели уехать в Австрию, но поняли, что все равно будет аншлюсе, так что не имеет смысла. Но в другую страну?
— Помилуй, чего это ради я бы поехал в другую страну. Вообще эмигрировать, что ли? Ну, это полнейший вздор.
— Однако многие эмигрировали тогда из Германии. И из Австрии тоже — потом. Цвейг, Фейхтвангер…
— Евреи тот и другой, это во-первых. Идиоты они были бы, если бы остались. Евреям ничего другого и не оставалось, как эмигрировать. Во-вторых, ты говоришь о литераторах, то есть о людях, которые занимались политикой; я же политикой не занимаюсь и не интересуюсь, мое Дело лечить людей. При любой политической системе, при любом строе люди болеют одними и теми же болезнями, и при любом правительстве их от этих болезней надо лечить. Согласна?
— Да, но… Можно сказать и так: люди болеют также в любой стране, — Людмила говорила медленно, подбирая слова, — и их можно и надо лечить в Германии, во Франции…
— Стоп, стоп! Во Франции, кстати говоря, мне бы никого лечить не позволили — врачи-иностранцы, с иностранным дипломом, я хочу сказать, права практиковать там не имеют. Но даже если бы позволили. В принципе, можно добиться: пройти так называемую «нострификацию» — чертовски трудно, но в принципе возможно. А зачем? Почему я должен ехать лечить больных французов и оставить без лечения больных немцев? В этом нет логики, согласись
— Логика есть, я думаю, это вопрос — как это? — согласия с режимом, наверное.
— Ну, милая моя! Воображаю, что было бы, если бы из Германии уехали все несогласные с режимом. Да начать хотя бы с того, что вот сегодня никто не помог бы тебе достать немного лекарств для твоих соотечественников. К кому бы ты с этим обратилась, а? И если бы в свое время эмигрировал Штольниц, — а ведь как они его уговаривали, и Кокошка, и Грундиг! — если бы Штольниц уехал, то ты сейчас работала бы в доме какого-нибудь «партайгеноссе», а это, знаешь ли, было бы совсем не то, что обметать Иоахимовы фолианты изящной метелочкой из перьев да помогать фрау Ильзе консервировать шпинат… Так что возблагодари судьбу, что еще остался в этой стране кто-то из несогласных

Не менее увлекательно было читать и рассуждения о том, как разрубить этот гордиев узел (власть фашистов с Гитлером во главе) и, сталкивая противоположные мнения о судьбе Германии, писатель позволяет читателям проанализировать эту сложную ситуацию. Особенно впечатляет, что мы знаем о том, что героям еще не ведомо: и о разрушительных бомбардировках Дрездена, и о других последствиях проигрыша в войне.

Ну подумайте сами — какой смысл бросить новую бомбу, скажем, на Гамбург? Там уже и без того все разрушено старым добрым способом. А сокрушить одним ударом город совершенно неповрежденный, целенький, да еще знаменитый своими архитектурными красотами — вот это будет эффект! Дрезден, боюсь, единственный сегодня город, отвечающий этим требованиям. Второго такого в Германии уже просто не найти.

Разрушения в столице были огромными, но в целом ожидаемого эффекта налет не произвел — Берлин бомбили уже так давно и так часто, что было время привыкнуть. Чтобы поразить мир, теперь уже требовалось нечто другое. Поэтому вечером четвертого из Воронцовского дворца в Алупке в Лондон полетела радиограмма, зашифрованная личным кодом британского премьера: «Удар грома — Дрезден — исполнение немедленное».

Выбор точки прицеливания казался ему странным. За девять дней он действительно хорошо изучил аэрофотоснимки и план Дрездена, внимательно проштудировал полученную из разведотдела документацию. Дрезден, конечно, с каким-нибудь Эссеном не сравнишь, но все же это шестой по значению промышленный город Германии, производящий точные приборы, взрывчатые вещества, медикаменты, парашютный шелк, электронное оборудование и многое другое. В Дрездене есть большой арсенал, громадные казарменные комплексы, прекрасно оборудованная сортировочная станция. Все это, естественно, расположено по периметру жилой зоны, а намеченная площадь поражения ограничена центром города и не затрагивает ни одного из объектов, имеющих военную ценность…

Будут тут размышления о смертоносном оружии, об открытиях науки, которые ставят под сомнение выживание людей на планете, об ответственности ученых.

— Да вы что, Розе, — тихо сказал Дорнбергер, — вы и в самом деле ничего до сих пор не поняли? Ладно бы они — вся эта обезумевшая орава — ведь эти проклятые фанатики «научного поиска» вообще уже не соображают, что делают, для них не существует больше ни моральной стороны дела, ни политической, ничего кроме самой проблемы в чистом виде, будь она проклята. Но вы-то, черт побери! Вы-то должны понимать, какое чудовище мы не сегодня-завтра пустим на волю из своих лабораторий! Да не именно мы, немцы, мы уже ни черта не успеем — и слава богу, хоть в этом не будет нашей вины, — но ведь это все равно сделают другие — рано или поздно сделают, если не Чедвик, то Капица, если не Капица, то Ферми — не все ли равно кто! Оглянитесь вокруг, редактор Розе, раскройте глаза, посмотрите — во что превратилось человечество! И это ему вы хотите дать в руки энергию ядерного распада?

Поэтому я и не намерен работать ни с Хартеком, ни с кем другим из этой обезумевшей оравы. Да, Гитлеру они урановую бомбу не подарят, просто не успеют, — но что из того? Представьте себе, что успели англичане или американцы. Попытайтесь! Или слишком страшно? Вот то-то и оно. Если Черчилль не задумываясь посылает на тыловые города по тысяче тяжелых бомбардировщиков — какие соображения помешают ему применить потом урановую взрывчатку? Мораль? Гуманность? Ха! Поезжайте в Кельн — там увидите, что такое «гуманность» в английском понимании…
— Ковентри тоже был тыловым городом, Эрих.
— Ну, знаете, это логика каннибальская: соседнее племя сожрало двоих наших, так мы теперь сожрем у них сотню!

Еще из плюсов книги стоит отметить, что автор весьма подробно рассказывает о покушениях на Гитлера и о плане Валькирия, так что если читатели, как я, только мельком слышали о нем и могут вспомнить лишь Тома Круза с повязкой на глазу в роли полковника Штауффенберга, то данное произведение позволит чуть лучше понять происходившее в тот период.

Подводя итог, рекомендую эту книгу поклонникам Слепухина, тем, кто хотел узнать о том, как дальше сложилась судьба героини предыдущих томов данного цикла, тем, кого нон-фикшн отпугивает, но хочется прикоснуться к истории прошлого века.

Третий том же должен был быть счастливым по счету и по идее, нет? Он местами и был, колючими такими местами, болючими, но оттого не менее счастливыми. Бывает же такое? Когда жуешь кактус, не в этом смысле, нет-нет, не про книгу, а настоящий колючий кактус в рот себе засунул и счастлив? Или когда занозу вытаскивал, вытаскивал, выыыыытащил, рана болит, а ты счастлив. Вот как-то так после третьего тома. "Сладостно и почетно". Сладостно и кроваво, сладостно и бомбит, во всех смыслах Слепухин бомбит читателя, на всех уровнях, что в тексте бомбы, что в подтексте, что в эмоциональной горячке после прочтения.

Что же там в тексте? А в тексте мы следим за мытарствами Людмилой Земцовой, той самой образцовой пионерко-комсомолкой, которую бросила в оккупации мать. Людмилу угоняют в теплушках в Германию в качестве батрачки, чтоб работала на немцев, восточная шваль. Но Людмиле повезло - хотя это еще как сказать повезло, пожалуй, что и не очень повезло, - оказаться не на фабрике, не в полях, а "в услужении" семьи профессора-интеллигента из Дрездена. Профессор относится к Люде как к человеку, а не как к скотине, и постепенно Людмила меняется. Из твердой пионерки-комсомолки она превращается в дор-блю с советской точки зрения - заплесневевший интеллигент, который умеет думать и задавать вопросы, а не слепо слушать пропаганду и кивать головой-болванкой.

И случается совершенно невозможная любовь в книге - между восточной "служанкой" Людой и офицером вермахта Эрихом. Она кажется невозможной, нереальной, и в то же время настолько настоящей, что ее можно потрогать руками на страницах книги. Пара десятков встреч, понимание, что никогда-никогда-никогда они не будут вместе: он не бросит горячо любимую Германию (не нацистскую Германию, а свою Родину), а она никогда не останется жить среди "врагов" Родины ее. Не оттого ли их любовь горячее, что она без будущего?

Слепухин рассказывает о жизни пленников, о жизни в лагерях, о том, каково было побывать там, с другой точки зрения, в общем. Рассказывает про заговор 20 июля, когда партийное руководство нацистов в попытках вот не знаю даже как это назвать - попытках успокоить свою совесть? попытках исправить хоть что-то? пытаются совершить покушение на Гитлера. Покушение, как известно, завершилось неудачей, и многих причастных к нему казнили. Рассказывает - и это одновременно и прекрасно (потому что помощь пришла, скоро конец войны, скоро, скоро!) и ужасно (потому скоро конец войны, скоро, скоро! и это всем понятно, и можно было обойтись без ненужных жертв) о бомбежке Дрездена. Дрезден - не военный город, в нем нет заводов, в нем только музеи да центры беженцев, его бомбежка не дала ничего, кроме 60 тысяч жертв среди мирного населения и якобы устрашения советского руководства. И вот это "у кого длиннее" среди двух малоадекватных мировых лидеров злит до невозможности, до бешенства! Один устрашил другого - с лица земли стерли город. Демиурги-психопаты.

В третьем томе значительно больше политики и размышлений на политические темы, чем в двух предыдущих, Слепухин устами героев высказывает различные точки зрения, и в кои то веки - удивительный автор - мне интересно это читать. Мне стыдно очень, но именно Слепухин рассказал мне про хронологию Второй Мировой Войны, про первоначальные поражения, про атаку на Кавказ и Кубань, про Сталинград, про Курскую Дугу. Я, конечно, слышала и знала, но теперь эти сражения, эти трагедии, эти поражения и эти победы приобрели объем. Настоящая 3D-книга.

«Сладостно и почётно» — третья книга тетралогии "Перекрёсток" Юрия Григорьевича Слепухина о Второй Мировой войне. Читала я её долго, почти две недели. Чтение таких книг — это большой труд, ведь они заставляют нас задуматься о личной ответственности каждого человека за свои поступки и за судьбу страны.
В книге представлена жизнь Германии за неполных два года, на закате развязанной ею войны. В романе не так много событий, но все они основаны на действительных исторических фактах. Автор глубоко проработал фактический материал, осмыслил внутренние механизмы взаимодействия и смог остаться беспристрастным рассказчиком.

В романе много личных выстраданных мыслей, которые автор вложил в диалоги от лица разных персонажей, порой с противоречивыми взглядами. Благодаря этому мы видим тот период с разных сторон и вынуждены сами думать и искать выводы. Многие события, описанные в романе, позволяют предположить, что автор сам пережил подобные моменты и передал свои воспоминания, мысли, ассоциации своим героям, насколько они достоверны и детализированы. Это сложное и многогранное произведение, в котором переплетаются две основные сюжетные линии: одна из них — история Людмилы Земцовой, а другая — покушение на Гитлера. Множество персонажей, вовлечённых в эти события, создают яркую и живую картину, отражающую реальную историческую действительность того времени.

Персонажи первых двух книг здесь пока отошли на второй план, и в этой части мы наблюдаем за судьбой Люси (Людхен), которая была вывезена в Германию на принудительные работы. Мы видим, как она взаимодействует с жителями этой страны: со своими хозяевами, их друзьями и людьми, которые были также насильственно вывезены из СССР. Её положение во вражеской стране оказалось гораздо лучше, чем у многих других девушек, т.к. она стала работницей в интеллигентной семье профессора Штольница и была принята, как равная. Она сохранила своё достоинство, могла свободно выражать свои мысли, читать и знакомиться с достопримечательностями Дрездена. Однако она понимала, что её положение было скорее исключением из правил, что прочие невольники находились в худших условиях и расплачивались за «свои прегрешения» собственным здоровьем, а часто и жизнью. Это помогло ей осознать, что не все немцы являются фашистами, что среди них есть люди, кто не согласен с политикой режима, страдает от его последствий и стыдится «коричневой чумы». Подобные эпизоды прописаны очень аккуратно, они не выглядят извинением Коли с Уренгоя, поскольку автор стремится быть максимально объективным, и все его рассуждения подтверждаются документально.

Много внимания в романе уделено капитану Эриху фон Дорнбергеру, который до войны успел получить учёную степень доктора в области ядерной физики. Это цельный и честный человек, который всегда следует своим принципам, даже в мелочах. Он был очарован Люсей, и она полюбила его в ответ. Трогательная история их недолгой любви разворачивается в самое неблагоприятное время

С особым вниманием и глубоким пониманием темы автор рассказывает о неудавшемся путче, который имел трагические последствия и стал большим потрясением для всех его участников. В «заговор 20 июля» было вовлечено множество высокопоставленных офицеров, поэтому его ещё называют «заговор генералов». Это был очень масштабный проект с целью убийства Адольфа Гитлера и свержения нацистского режима Третьего рейха. Многие из реальных участников задействованы либо упомянуты на страницах романа: адмирал Канарис, Клаус фон Штауффенберг, Йоахим Кун, Хеннинг фон Тресков, Фабиан фон Шлабрендорф, Фриц Линдеман, — все они разные, с разными политическими уклонами и подходами, и у них нет единого понимания окончательной цели.

Эта сюжетная линия наиболее яркая и вынуждает не просто погрузиться в чтение, но и покопаться в истории. Поскольку ранее я не сталкивалась с, настолько исторически выверенной, темой, (я не берусь сравнивать романы Вадима Кожевникова и Юлиана Семёнова, в которых все же вымысла больше), пришлось поискать и прочитать несколько статей о покушениях на Гитлера. Описанное в романе движение Сопротивления в Германии впечатляет своей масштабностью, и оно было нещадно уничтожено. Согласно данным, приводимым У. Ширером на основе материалов гестапо в рамках расследования данного дела, было арестовано свыше 7000 человек, из которых 4980 были казнены.
Не всё так просто...

Очень показателен разговор Клауса Штауффенберга с Эрихом Дорнбергером, состоявшийся на страницах, когда 2/3 книги уже прочитано, и он даёт понимание всему содержанию произведения:

— У меня нет ни тени сомнения, — не задумываясь ответил Штауффенберг. — Хотя, возможно, мы имеем в виду несколько разные вещи. Что вы подразумеваете под успехом?
— Насколько я знаю, под этим словом всегда подразумевалось достижение поставленной цели. Наша цель будет достигнута, если послезавтра некий господин перестанет исполнять все свои функции.
— Вот этого я вам гарантировать не могу, хотя и постараюсь сделать все от меня зависящее. Тут, видите ли, может вмешаться слишком много случайных и непредсказуемых факторов… Вы же знаете, как это бывает. Но вы назвали одну цель: на самом деле их две. Так вот, вторая — главная! — будет нами достигнута в любом случае.
— Клаус, вы начинаете говорить загадками. Что это еще за вторая, главная?
— Моральный пример, Эрих.
<...>
— "Отечество и в самом деле не пустой звук и что когда человек сознательно и свободно отдает за него жизнь, то это действительно сладостно и почетно…»

Сладостно и почётно умереть за Отчизну. В данном случае уничтоженному движению Сопротивления ничего другого не оставалось — это был выход, чтобы остаться человеком.

И вдогонку ко всему, удручающая своей абсолютной бессмысленностью и непостижимая своей кровожадностью, бомбардировка Дрездена. Население этого эвакуационного города к 1945 году увеличилось в 2,5 раза, «… до полутора миллионов за счет беженцев. Кто-то уверял, что под развалинами одной лишь Фрауэнкирхе погибло несколько тысяч человек».
И об этой неоправданной жестокости размышляет автор:

«Замысел родился вскоре после высадки в Нормандии. Трудно сказать, кому принадлежит честь авторства — начальнику ли британского Бомбардировочного командования маршалу Гаррису, или самому Черчиллю, или его ближайшему другу, теоретику воздушного террора, физику Линдмэну. Так или иначе, мысль была высказана и показалась интересной; сводилась она к тому, чтобы в правильно выбранный момент ошеломить противника беспрецедентным по силе и жестокости ударом с воздуха. <...> помимо чисто военных выгод, он сулил и политические. Во-первых, перед всем миром не лишне было рассеять вредное заблуждение, будто главный вклад в дело разгрома нацизма сделали русские. Во-вторых, хотя немцы уже давно испытали на себе, что значит современная воздушная война, урок не мешало повторить — чтобы лучше запомнился. И в-третьих — самое, может быть, главное, — пришло время показать Сталину, что Запад умеет не только производить средства разрушения, но и пользоваться ими.
Идея родилась в британском уме, но американцам пришлась по вкусу».

Как тут не воскликнуть, — Англичанка гадит, — как в воду смотрел великий А.В.Суворов. Вот так всегда и везде, какой бы овечкой не прикидывалась GB, а своих привычек не меняет.

Это сильная книга, и из ряда произведений о войне выделяется прежде всего смещением акцентов с клыкастых врагов-фашистов, карикатурных персонажей Кукрыниксы, на обычных жителей страны, от простого крестьянина до высокородного офицера. В книге раскрывается, как так произошло, почему злое начало одержало верх над разумом, как долго эта хмарь царила над оболваненным большинством и что ещё должно случиться для всеобщего прозрения.

Дочитав последнюю книгу в тетралогии автора, с одной стороны хочется сказать : "Как жаль, что она закончилась..", а с другой, и хорошо, потому что все, что хотел сказать автор своим произведением , он уже сделал и бесконечное продление истории с полюбившимися и ставшими тебе где-то родными героями порой полностью портит впечатление...

Читая первые книги тетралогии, ты уже примерно начинаешь представлять, что ждать от последующих. А ждать хорошего определенно не стоит. Потому что автор здесь не лакирует действительность, не щадит героев, как не пощадила их война и собственная Родина, соответственно не щадит и читателя. И как бы ты не был мысленно готов к этому, все равно неотвратимая действительность становится горькой и радость Победы омрачается осознанием того, что ко многим она обернулась новыми бедами.

Своей четвертой книгой автор заканчивает тетралогию и судьбу каждого героя подводит к логическому продолжению и завершению, на их примерах живо демонстрируя как по разному, у каждого желавшего Победы и в меру своих сил приближавшего её, складывалась жизнь.

И снова убеждаешься насколько чудовищно страшно и жутко можно толковать одни и те же факты. Как из правды и искренности, любви, надежды и веры в лучшее, вылезает монстр, состоящий из предательства, лжи, обмана и подлога. И даже у высокопоставленного генерала нет возможностей против годами складывающейся и хорошо отлаженной системы, а уж у простого смертного обелить себя тем более...Поэтому неласковая Русь в лучшем случае сошлет неблагонадежных, побывавших в плену, за 101-й километр, подальше от столицы, а в худшем лагеря и Колыма, а может, и расстрел..

В своей тетралогии и в этом томе особенно автор постарался дать широкую панораму людских судеб на войне и тех, кто был в оккупации. И особенно импонирует его внимание и попытка проанализировать и представить отношение к оккупированным территориям со стороны воевавших солдат, со стороны высших военачальников ( дядьСаша) и собственно тех, кто волею судьбы оказался один на один с врагом и вынужден был выживать, не становясь предателем. Кому было легче и проще: кто воевал, постоянно подвергаясь смертельной опасности или тем, кто не был мобилизован, но тоже каждый день вынужден был ходить по лезвию ножа, еще не предполагая как потом все это обернется ?

Порой кажется, что Ю. Слепухин пишет суховато, но от этого только правдивее и искреннее звучат его слова, когда он, не прибегая к излишней эмоциональности, дает читающему его книги, возможность самому осмыслить происходящее на страницах и добавит в свою копилку мыслей, знаний и чувств о той войне новые беспощадные страницы.

«У черты заката».
Оступиться легко. Как и убить. Говорят, сложно и страшно первый раз, потом становится легче. И проще. Но это если у тебя нет совести.
Жерар Бюиссонье не был убийцей. Он был художником, и довольно таки не плохим. Но однажды ему пришлось переступить через себя. Голод не тётка, гордостью сыт не будешь, и как ни сопротивлялась его совесть, пришлось уступить старому развратнику-миллионеру и нарисовать для него порно.
Да, деньги завелись, жизнь стала проще и окатила его, наконец-то, милостями, вот только угасло что-то в нём самом, талант, словно загнанный зверь, затаился где-то в глубинах, кисти больше не слушались его, краски не ложились, холсты смотрели немым укором. Жизнь стала угнетать, не помогала даже юная любящая жена.
А ведь Бебе и правда его любила, готова была на многое ради него. Но сердцу не прикажешь, радость ушла из его жизни, а вместе с ней и любовь.
Собственное бесчестье угнетало и утомляло.
А тут ещё старые знакомые с новым заказом и шантажом, его же картинами. В общем, клубочек развязался и ниточка начала виться.
«Всякий раз, берясь за кисти, он не мог не вспомнить О работе, выполненной для Руффо; написанная им самим мерзость то и дело снова вставала перед глазами. Это был, очевидно, род психологической травмы. Самое страшное — Жерар это сознавал — заключалось в том, что он, против своей воли, выполнил тот заказ не просто как ремесленник, но вложил в работу частицу своего таланта. Как сказал сейчас этот старик, далеко не всякая грязь отмывается…»

А потом он встретил Беатрисс. Нет-нет, это не была какая-то банальная интрижка. Это было мимолётное счастье, всего несколько дней. Это было что-то такое чистое и необъяснимое, что-то такое возвышенное, что захватывало дыхание. И у этого «что-то» не было будущего, и Жерар сдался.

Есть истории на раз, а есть на всю жизнь. Эта из последней категории. Метания, поиски себя, стремление найти выход - я металась вместе с Жераром. Мне тоже было страшно и печально, мне было больно. Но я позорно убежала из того отельного номера. А он остался там.
Осуждать его нет ни сил, ни желания. Ему было не всё равно, именно поэтому он так поступил.

Слепухин меня удивил тем, что эта книга об Аргентине. Конечно, узнав биографию писателя более подробно, всё стало на свои места.
Но вот неважно ведь, какая страна, какой город, люди то везде одинаковые. Проблемы похожие, как и радости, и печали.
Эта книга о жизни, о счастье, о любви (есть у меня такой тег), и о людях, которым не всё равно.

«Ступи за ограду».
Это совершенно самостоятельная повесть, хотя и продолжает некоторые темы, затронутые в первой.
Здесь уже больше политики, больше революционных настроев, и даже прольётся кровь, ведь время действия - революционный переворот в Аргентине.
Чем-то напоминает дореволюционную Россию. Ячейки, молодёжные организации, конспиративные квартиры. Аресты, разборки с полицией, уличные потасовки. Надежды на лучшую жизнь… ну и результат в итоге тот же.

Основной акцент сделан на Беатрис, которая после смерти Жерара тож потерялась, запуталась в личной жизни и отношениях.
Эта неожиданная любовь выбила её из привычной колеи существования, а последовавшая за этим трагедия вырвала почву из-под ног. Она окунается в бессмысленные отношения с не плохим в общем-то парнем. Но любви нет, это так, чтобы забыться, чтобы со временем понять, что она что-то упустила, что-то ценное, к которому, к счастью, есть возврат.
Наконец-то она оставит этот чёрный мрак за плечами, и вступит в свою новую жизнь.
«Ты завещал мне любовь к жизни — и я люблю ее, несмотря ни на что. Люблю, хотя в ней куда больше печального, чем веселого, но разве для веселья приходит человек в этот мир? Он приходит выполнить свой долг. Именно поэтому я так поступаю. Потому что люблю жизнь, потому что у меня есть долг перед жизнью и я должна его выполнить, и еще потому, что нашла человека, который смотрит на все это так же, как смотрю я сама.»

Интересная сюжетная линия с женихом Беатрис. Мне понравилась позиция Фрэнка. Считаю его принципиальным и мужественным человеком. И благородным. Надеюсь, он будет счастлив, кто-кто, а он точно это заслужил.

Хорошая, хоть и несколько идейная книга. Но это же советская литература, так что я была готова.

Для клуба ПЛСЛ

Повествуется о жизни в 60-70-ые годы – детство/молодость моих родителей. Позабавило, что множество фамилий здесь звучавших я часто слышала в детстве, такие же фамилии были у друзей моих родителей, а сейчас их уже не слышно. Понятно, что это случайность, но все равно забавно.

В книге два основных стержня: философия поколений и мелодраматическая составляющая.

Философия меня завораживала, диалоги по душам между шестидесятниками, пятидесятниками и тридцатниками. Никто из них не утверждает, что глаголет истину, просто каждый осознает, что смотрит на одни и те же вещи совершенно с разных углов. Мне очень сложно представить ту эпоху, я собираю ее по книгам и фотографиям родителей, но у меня все больше складывается впечатление, что 90-ые создали огромный откат в развитии культуры населения лет так на сорок, а потом развитие ушло в какую-то совсем другую сторону. Я не могу заявить, что мы стали рациональнее, для девяностников и нулевиков вообще уже нужно новое слово изобретать.

Мелодраматическая часть вызывала противоречивые эмоции. Конечно, это нужно и важно, любовь, предательство, тяжелые жизненные ситуации, неверные решения. Все это катализатор для философии выше. Но по мне было слишком мелодраматично, слишком киношно, пережато, передавлено. Хотелось более легкий вариант этих страстей, интриг и расследований.

Понравились раскопки, как показана разность взглядов Ники и ее родителей. Герои очень живые и интересные.

"Чем эпоха интереснее для историков, тем она для современников печальнее..."

Вторая книга у автора и она же в его тетралогии о полюбившихся и запомнившихся героях первой книги. Повествование начинается ровно с того самого места на котором мы расстались в Перекрёстке . Началась война и она уже вовсю шагает по стране, всё ближе и ближе подбираясь к украинскому городу Энску. Вчерашние школьники по зову сердца ушли на фронт, а здесь остались их одноклассницы и любимые, семьи и те, кому не исполнилось восемнадцати лет. Всем им приходится жить в совершенно новых и страшных условиях, когда каждую минуту тебе может грозить опасность. Рытьё окопов, бомбёжки, первые разрушения, развалины там, где ты жил, где любил бывать, первые потери и мучительное осознание, что эта война надолго, что не получится так, как думалось ещё совсем недавно, пару-тройку месяцев назад, от силы год. Когда война представлялась недолгой, была уверенность, что если даже она наступит, то победа будет скорой, виделась в романтическом ореоле подвигов и славы. А на деле всё оказалось гораздо страшнее, тяжелее, невыносимее и труднее, когда каждый день, каждый миг и секунду ты должен бороться за то, чтобы жить. Жить в этих новых условиях. Постараться выжить и помочь тем, кто воюет. Оккупация, угон в Германию на работы,
По-разному складываются судьбы героев, но у всех они непростые , в которых неизбежно одно : горечь потерь, расставаний и разлук . И расставаний не только физических, но и расставаний со вчерашними иллюзиями, мечтами , надеждами и желаниями. Кому-то суждено быть угнанным в Германию, а кому-то начинать на свой страх и риск подпольную работу в родном городе. И не потому, что ты герой, а потому лишь, что не можешь иначе, не можешь стоять в стороне, когда на фронте твои любимые и родные стоят насмерть. А ещё потому, что ненависть не отпускает тебя, пока не отмщены те, кого ты потерял так безвозвратно, навсегда и остался один на всём белом свете.
Конечно, параллельно с жизнью в Энске, развивается сюжетная линия фронта, непосредственно боевых действий, где воюют на пределе сил и возможностей Сергей Дежнев и ДядяСаша и ещё миллионы таких-же как они. Горят в танке, попадают в окружение, мучаются от неизвестности, что стало с их родными, не имеют возможности узнать и верят в победу и приближают её всем смертям назло.
Читая вторую книгу автора, убеждаюсь, насколько он стремится быть честен с самим собой и соответственно с читателем. Здесь нет ура-патриотизма, пропаганды и лозунгов, он старается честно и беспристрастно показать и положение на фронте в эти первые и самые тяжёлые годы войны, когда были допущены чудовищные ошибки командования , в результате которых в окружение попали тысячи и тысячи солдат, когда не хватало вооружения и всё держалось на мужестве и стойкости, и начало подпольной деятельности, сопряженное с преодолением внутренних страхов и сомнений, повествующее не о масштабной подрывной деятельности, а о каждодневном усилии , пусть не о громадной, но имеющей большое значение для поддержания морального духа населения , о вкладе каждого участника, когда из маленьких побед и преодолений ковалась Победа.
Вот в этом и состоит главное отличие книг Слепухина от большой массы других, посвящённых Великой Отечественной войне. В его честности, желании показать всё без пафоса и патетики, но тем сильнее веришь и сопереживаешь его героям, которые получаются настоящими, реалистичными, а роман звучит еще трагичнее и пронзительнее.