Глава 3

Снова длинная дорога, уходящая за горизонт. Вдоль нее поля с низкими березками, постепенно переходящими в настоящий лес. Иногда он расступался, и тогда открывался прекрасный вид на зеленые луга и вросшие в землю невысокие выветренные скалы, похожие на руины крепостей. Сверху ясное и по-летнему глубокое небо, в котором ослепительно сияет золотая монета солнца.

И посреди всего этого летнего великолепия, перебивая чириканье птиц, шум ветерка в древесных кронах и жужжание шмеля, громко раздавались два голоса.

Любая дорога характерна тем, что оставляет множество свободного времени для размышлений. Эта не стала исключением – и Орди пользовался моментом, осмысливая случившееся. Юноша, разумеется, слышал о магии, но, во-первых, не представлял, что когда-нибудь столкнется с ней лицом к лицу, а во-вторых, волшебство, о котором он знал, было совсем другим.

В истории встречались упоминания о давних временах, когда мудрые бородатые старцы умели кидаться огненными шарами, замораживать целые армии или повелевать бурями, но сейчас слово «магия» почти полностью исчезло из лексикона, а сами чародеи стали больше математиками, химиками, богословами и фармацевтами. Их воспринимали как обычных ученых, только в странных шляпах и мантиях. Однако волшебники, хоть и являлись формально частью Университета, были закрытой кастой и уединенно жили в старом замке на окраине Брунегена, поскольку только крепчайшие стены и казематы могли выдержать взрывы, которые периодически сотрясали их обитель. Настоящего волшебства уже давненько никто не видел, поэтому периодически у общественности возникали вопросы вроде: «А чем это они там на наши налоги занимаются?» – после чего волшебники раздраженно вздыхали, открывали ворота перед проверяющими из Налогового министерства и метафорически бросали общественности кость. В роли кости обычно выступало какое-нибудь изобретение, вроде пороха, которое полностью меняло мир, после чего мир вздыхал, негромко ругался и задумывался: а не заблокировать ли ворота замка чем-нибудь тяжелым?

Но, насколько знал Орди, чем бы ни занимались волшебники, на любые эксперименты, связанные с оживлением мертвых, было давным-давно наложено табу.

А тут – череп, который не знает, что он, собственно, череп, и теоретически умеет летать.

Юношу посещала мысль, что во время падения он повредился в уме и видит галлюцинации, однако в этой теории был изъян: Орди выбрался из кургана только при помощи Тиссура и его светящегося глаза. Следовательно, этот костяной болван настоящий. А значит, можно и нужно его использовать – тем более что голод очень настойчиво давал о себе знать и требовал забросить в желудок что-нибудь помимо сырой капусты или морковки. Жирные жареные колбаски вполне подошли бы. О да, еще как подошли: при одной мысли о них рот Орди наполнился слюной, а в глазах потемнело. Чтобы хоть как-то заполнить пустоту в животе, юноша достал из кармана жилета очередную морковку и вгрызся в нее, напрягая все воображение, чтоб хотя бы в фантазиях превратить овощ в мясо. Помогло так себе: с сожалением Орди понял, что превращения не произошло, и, дабы отвлечься, решился на крайний шаг – заговорить с королем, который после побега из городка погрузился в загадочное молчание.

– Как вы там, ваше величество?

Нет ответа. Тишина, лишь жужжат мухи да надрывается в кустах какая-то мелкая писклявая птичка. Возможно, череп не откликнулся потому, что стоило вкладывать поменьше сарказма в «ваше величество».

– Ау?..

Снова тишина.

– Тиссур? – позвал Орди в третий раз, и король отозвался.

– По имени меня могли звать только жены. – От холода в голосе короля у Орди замерзла спина. – И поскольку ты не одна из них, зови меня ваше величество.

– Вот как? – усмехнулся молодой человек, чувствуя, как в нем растут раздражение и яростное желание звать Тиссура не иначе как на «ты» и по имени. Исключительно в знак протеста. – Не слишком-то ты приветлив с человеком, от которого зависит твоя жизнь. Я ведь тебя уже дважды спас.

– А с чего это мне с тобой любезничать? – парировал король. – Считай, что я твой наниматель, причем очень щедрый. Со мной ты можешь за неделю заработать столько, сколько не заработал бы, всю жизнь копаясь в могилах и обирая мертвецов.

Орди вздохнул. Идея поболтать с Тиссуром уже не казалась такой привлекательной.

– Я же говорил: никакой я не гробокопатель.

– Да? А кто же ты? И что делал в кургане?

Юноша задумался, стоит ли ему пересказывать свою историю, и быстро решил, что нет.

– Я простой путешественник, – сказал он, маскируя в этой фразе коварную ловушку. – Искал, как спуститься к ручью, чтобы вымыться, и упал прямо к тебе.

– Путешественник, как же… – усмехнулся Тиссур. – Так бы и сказал, что бродяга.

Ловушка захлопнулась. Орди обожал подобные приемы: никогда не стоит обманывать человека прямо, всегда стоит дать ему возможность обмануть себя самому. Пусть это немного сложнее, зато несоизмеримо эффективнее: если бы Орди прямо сказал, что он всего лишь бродяга, Тиссур все равно начал бы искать второе дно и, возможно, докопался бы до истины.

– Кстати говоря, ты сам-то как попал в то подземелье?

Миг молчания, напряженностью похожий на фитиль, по которому в направлении пороховой бочки бежит огонек.

– Вильфранд, – проскрипел король плотно стиснутыми зубами. Он произнес это так выразительно, что Орди живо представил, как череп хмурит то место, где у живых людей расположены брови. – Этот вероломный, подлый и коварный су… Ар-рг! – король издал нечто напоминающее звериный рык, и юноша понял, что угодил своим вопросом в очень больное место. – Этот негодяй был моим первым министром и очень большим ученым. Я взял его к себе, обучил, приблизил… – Тиссура словно прорвало. – Я сделал для него все, что мог, считал его своим сыном, я ему, тьма побери, доверял! А этот негодяй начал вести двойную игру и в итоге меня сверг!

– Ай-яй-яй! – Орди сделал вид, что впечатлен таким вероломством. – И что же дальше?

– Дальше меня посадили в сундук и подарили одному из бывших вассалов. Доставали только на пирах, чтобы вдоволь поиздеваться над беспомощным врагом. Как вспомню, кровь закипает! Ах, как же я им отомщу, только бы добраться…

Орди еле-еле сдержал рвавшийся наружу нервный смешок.

– А между сверганием и посадкой в сундук было что-то важное? – Если бы этот наводящий вопрос можно было представить в виде чего-то материального, то получилась бы огромная стрелка, указывающая в нужном направлении. – Ну, например, если бы я был Вильфрандом, я предпочел бы казнить своего предшественника.

– Нет, что ты, – самодовольно ухмыльнулся Тиссур. – Он не осмелился.

Юноша хмыкнул, прикидывая, как лучше сказать королю о том, что его бывший министр все-таки нашел смелость отделить монаршую голову от тела.

– А тебя самого в этой истории вообще ничего не смущает?

– Нет, – удивился череп. – А что, должно?

– Ну вот смотри, самый простой пример: как ты смог прожить пятьсот лет?

Молчание.

– У нас в роду все мужчины были очень крепкими. Настоящие воины. Благородная кровь. Поэтому наш род и завоевал земли от…

– Пятьсот. Лет, – медленно, делая акцент на каждом слове, повторил Орди.

Тиссур лишь расхохотался:

– Да, мы такие.

«Врет, – понял юноша, уловив фальшь в голосе древнего короля. – Совершенно точно врет».

– Ладно. Хорошо. Тогда скажи, как ты поместился в сундук.

– А ты не видел, что это был огромный сундук?

– Нет, он был маленький. – Юноша не собирался давать своему спутнику ни единого шанса. – Размером примерно с голову.

– Ну, не знаю, – раздраженно ответил череп. – Скорее всего, это какая-то выдумка Вильфранда. Не мог же такой здоровый мужик, как я, поместиться в маленький сундучок.

– Ну да… Не мог. Ладно, ваш-ство. Не знаю, что вы вообще такое, но ради общего дела мне будет нужна кое-какая помощь. В том городке у нас не задалось, поэтому сейчас права на ошибку нет. Слушайте меня очень внимательно…

До деревни добрались ближе к вечеру. Солнце начало клониться к закату, а небо поменяло цвет с насыщенно-голубого на лиловый, когда в полях впереди показался запущенный частокол, вокруг которого в живописном беспорядке были раскиданы избушки тех жителей, которым внутри не хватило места.

Из-за частокола выглядывали два шпиля: стандартный для таких поселений храм Всех Богов и стандартная же ратуша. Здания располагались друг напротив друга и выполняли, в принципе, одни и те же функции: каждый день и туда и туда выстраивались очереди просителей, причем в храм очередь была намного длиннее, поскольку выпросить что-либо у богов было куда проще. За свою недолгую жизнь Орди успел повидать множество таких деревень и был готов спорить на деньги, что на той же площади находится еще одна местная достопримечательность – пивная-гостиница. Непременно двухэтажная, потемневшая от времени, с обязательно отсутствующим стеклом в одном из окон и свирепой аммиачной вонью с торца.

Молодой человек не ошибся и вскоре стоял у распахнутой двери. Оттуда несло ядреным потом, прокисшим пивом и квашеной капустой. Вслед за очаровательным букетом доносился немелодичный звон какого-то музыкального инструмента и громкие нестройные завывания.

Орди вдохнул трактирные ароматы полной грудью, подавил широкую улыбку и, поправив висевший на плече сверток, решительно шагнул внутрь.

Да, именно то, чего он и ожидал. Обязательный портрет Регента над обязательно грязной стойкой. В дальнем углу – троица роскошно одетых гномов с шикарными рыжими бородами, из которых можно было бы свалять еще одну троицу гномов в натуральную величину. У стойки несколько местных – неопрятного вида бородатые мужики с пивом в деревянных кружках. Рядом с ними надрывался, пытаясь заработать хотя бы на еду, взлохмаченный и тощий бродячий бард, а за стойкой – незыблемый, как корни мироздания, – возвышался и расширялся Трактирщик. Орди подозревал, что все представители этой профессии не настоящие люди, а разновидность духов, появляющихся там, где была выстроена пивная. Они рождались из прогорклого масла и разбавленного пива, из мерзлой картошки и черствого хлеба, из жесткого, как подошва, вяленого мяса и соленых кренделей, которые можно было использовать как кастеты.

Рождались сразу же сорокалетними, толстыми, лысыми и одетыми в фартук, который когда-то совершенно точно был белым.

Завидев новое лицо, толстяк нацепил дежурную улыбку, а Орди, лишь скользнув по нему взглядом, просочился в самый темный угол. Тут тоже попахивало аммиаком, а к столу можно было прилипнуть, но главное было сделано: трактирщик заметил, что юноша придерживал таинственный сверток.

Орди выложил его на стол.

– Готов?

– Нет! – решительно ответил череп. Свет от его глаза пробивался через ткань неровным фиолетовым кружком. – Нет, я не готов. И никогда не буду готов. Королю не пристало заниматься подобными вещами.

– Мы же договаривались, – прошипел юноша. – Назад дороги нет!

– Есть!