Цитаты из книг автора «Юрий Никитин»

– Мрут все. От смерти не уйти, не откупиться. Но мрут по-разному. Один в плаче, другой – смеясь, за одним жалеют родные, а то и все село, а за другим и жаба не кумкнет. Или даже вздохнут с облегчением. С появлением на свет ничего не поделаешь, но уйти человек должен стремиться по-людски. Достойно. Красиво. Гордо. Времени на подготовку хватает: вся жизнь.

– Рождают нас, – ответил он нехотя, – нашего согласия не спрашивая. Не спрашивая, где, у кого, в какой семье, у знатных или простолюдинов нам желательно появиться на свет. Но чтобы исправить эту неправду, а это великая кривда, Род и дал нам свободу умереть так, как захотим.

Разве что не жрет, а носится под облаками с утра до вечера, а потом с вечера до утра.

Медом и акридами, подумала Гульча мстительно. Пещерник! Такого бугая теми акридами кормить, которые желуди жрут. Очаровательно улыбаясь, девушка подсела к огню. Олег остро взглянул ей в глаза, снял котел с огня. Гульча вытащила из-за голенища ложку, подумала твердо, что сегодня она обязательно затащит этого угрюмого пещерника в постель. Цветы пахнут одуряюще, воздух неподвижен, на смену дневным цветам раскрылись ночные, а их запах еще гуще – колдовской, сумасшедший…

– Тогда пойдемте. – Куда? – Прямо. Говорят, кто прямо ходит, тот дома не ночует. Разве не про нас? Когда не знаешь, что делать, просто иди. Все равно лучше, чем стоять.

Недаром за битого двух небитых дают.

Когда прижаты к стене, то дурное решение всегда самое верное.

Эти люди не верят в судьбу. Сами двигают звездами! Я с тревогой вижу это по небу. Они веселы и беспечны, как дети. Машут рукой, говорят «авось», идут без страха по незнакомым дорогам… Есть еще одно слово, с которым идут и побеждают, – «хусим», но значение его совсем темно.

– Если с нами Правда, – гаркнул он сильным мужественным голосом, – так кто же против нас?

Когда против него пошли огненные гиганты, Громобой понял, что пришел смертный час. Он дрался уже в одиночку, справа и слева если и был кто, то давно полег или отступил. Да скорее всего, никого и не было. Он жил волком-одиночкой, так и умрет им. Но жил вроде достойно, не осрамиться бы в последние минуты. Стыдно будет не ему, ему что, мертвые сраму не имут, а его семени, разбросанному по белу свету.