Однако сошлюсь на баймы, которым отдаю по пять-шесть часов ежедневно. Время от времени очередной нуб спрашивает хаев, какая профа круче, чтобы всех метелить, а его – никто?
Ну это же нормальный рост, нормальный. Все начинали с рассказов. Вернее, со стихов, но там некоторые задерживались надолго, как Пушкин или Лермонтов, а потом все же переходили целиком на прозу, как Толстой или Достоевский.
Нам проще представить, что вот кто-то впервые в жизни подошел к штанге и – сразу поднял рекордный вес! Или прыгнул на полметра дальше или выше мирового рекорда. Такое маловероятно, и вы в такое чудо не верите, хотя вообще-то могло бы как-то и где-то случиться.
Лопе де Вега написал свыше четырех тысяч пьес, и тоже никто ни разу не сказал, что за него писали негры. Жоржа Сименона называли автором тысячи и одного романа, и тоже ни одного обвинения насчет негров.
Нам нужна общая атмосфера старины, признаки того времени, а мелкие несоответствия замечаем лишь в тех случаях, когда на руке римского легионера блестят электронные часы или в небе над легионами Клеопатры самолет оставляет инверсионный след.
Ищите методы воздействия в этой области, дайте воображению читающего простор. У самого лучшего кино тот серьезный минус, что вся тысяча человек в зале видят одно на всех, а при чтении книги тысяча читателей видит тысячу разных фильмов.
Ваше, то есть наше, преимущество в том, что обращаемся к воображению читающего, а тот сам создает себе картинку, что неизмеримо ярче и богаче той, которую могут дать телекамерники и киношники.