Вот иду я,

заморский страус,

в перьях строф, размеров и рифм.

Спрятать голову, глупый, стараюсь,

в оперенье звенящее врыв.

Владимир Маяковский

Вместо предисловия

Стихи, подобно оперению птиц, отражают лишь видимую оболочку души их автора. Стихотворные пародии, представленные здесь, – это, прежде всего, попытка прорваться сквозь доспехи перьев во внутренний мир поэта. Они рождены скорее шутливым расположением духа, чем желчью критика. Возможно, поэтому лучшие представители стихотворного жанра здесь пародируются чаще других. В некотором смысле эту книгу можно рассматривать ещё и как весёлый путеводитель по русской поэзии.

Ю.М.

«ПЕРЬЯ»
(стихотворные пародии)

Из выписавшегося (Пастернак)

Весна, я с улицы, где тополь удивлен,

Где даль пугается, где дом упасть боится,

Где воздух синь, как узелок с бельем

У выписавшегося из больницы.

Борис Пастернак

 
Поэт идёт, не хмурится, весною упоён.
А рядом дом пугается, и в ужасе больница.
Застыла даль развешенным бельём,
И светофор забыл переключиться.
 
 
Дуб бьёт озноб, трамвай звенит тревогу.
Панель стучит чечёткой каблуков.
Никто не хочет уступать дорогу,
Таков испуг: у всех – без тормозов.
 
 
Шипит квартал. Так прошлогодний квас
Бормочет из рассерженной бутылки,
Открытой Солнцем в неурочный час
В трясущемся от страха переулке.
 
 
Сопит подъезд, балкон упасть боится.
Бездонны окна, как глаза у рыбы,
Расстроен тополь, ветер рвёт изгибы
Смертельно перепуганной девицы.
 
 
Всё перепуталось, и рейнской Лорелеей
Ноет вода, как потемневший ноготь,
И букинист приник к Галантерее,
А там написано: «Окрашено. Не трогать!»
 
 
Трепещут флаги, корчится карниз,
А в магазинах грусть царит и скорбь.
Всё перепугано, и, страшно повторить,
Страдает крепость вывесок и скоб.
 
 
Аптека стонет, прячется толкучка,
Упала ива, поскользнувшись, в пруд.
Театр поник, гостиница в отключке,
Убиты горем и добра не ждут.
 
 
Мост в панике, а колокольня злится,
Фонарь согнулся и в канале рябь.
Рвут воздух ртом растерянные лица,
И лишь поэту нечего терять.
 

Поучать так поучать (Окуджава, Пастернак)

Не пробуй этот мед: в нем ложка дегтя.

Чего не заработал – не проси.

Не плюй в колодец. Не кичись. До локтя

всего вершок – попробуй укуси.

Булат Окуджава

Жизнь прожить – не поле перейти.

Борис Пастернак

 
Расти большой, без моря по колено,
не будь лапшой, держи здоровым дух.
Весь век учись и непременно
за битого тебя дадут небитых двух.
 
 
Семь раз отмерь, чтобы отрезать.
К обеду – ложку, а заботам – рот.
Осенним размышленьям – трезвость.
А волка не корми, он снова в лес уйдёт.
 
 
Кто старое помянет, тот без глаза.
Хоть кстати, в разговоре лишь...
Терпи, когда в семье не без приказа,
сук не пили, пока на нём сидишь.
 
 
Всяк правду ищет, а сказать не хочет.
Поэтому, живи своим умом.
С горы катился маленький комочек,
а вниз примчался неподъемный ком.
 
 
Зря не кричи, всё гладко на бумаге.
Про «тише едешь» тоже не забудь.
Наступит старость, полиняют флаги...
«Конь борозды» спокойно даст уснуть.
 
 
А если ты поэтом стал серьёзным,
но локоть свой не в силах укусить,
велик, но не хватаешь звёзды,
смелей включай пословицы в стихи!
 

Ячмень (Северянин)

Взгрустнется ли,- а ну,

А ну печаль от глаз.

Теперь ли тосковать,

Когда поспел ячмень?

Я всех расцеловать

Хотел бы в этот день!

Игорь Северянин

 
Какой счастливый день!
И как же весел я!
В полях созрел ячмень.
Колосьями звеня.
 
 
С чего печален глаз,
Никак я не пойму?
Ячмень созрел сейчас
В полях, а не в глазу!
 
 
Сто десять дней он рос,
Волшебник яровой.
Кричу, смеюсь до слёз,
А грусть гоню домой.
 
 
Готов всех целовать,
Но только не взасос.
Здесь храм, а не кровать,
Для духа и стрекоз.
 
 
Пусть думают, что псих.
Смеясь, утру слезу,
В колосьях золотых
Немного полежу.
 
 
Не то чтобы я был
Поклонник сытных каш.
Другим меня свалил
Ячмень могучий наш.
 
 
Под пеной облаков,
Дрожит хмельное море.
Из глубины веков
Оно ласкает взоры.
 
 
И нет, не жуткий голод
Нас всех к нему ведёт.
Из моря выйдет солод.
Быть пиву круглый год!
 

Маленькая трагедия (Самойлов)

Еленою звалась зима,

И Марфою, и Катериной

И я порою зимней, длинной

Влюблялся и сходил с ума.

А эту зиму звали Анной,

Она была прекрасней всех

Давид Самойлов

 
У времён года имена
Меняются без расписания.
Еленою звалась зима,
Теперь она – Малания.
 
 
Зиме не нужен снегопад.
Вот, например, в Анталии
Она была Наталией,
Любительницей вин и серенад.
 
 
Весна бывала Катериной,
Лаурой, Верой, даже Марфой...
Я невзлюбил восьмое марта,
Такой был этот поезд длинный.
 
 
Срывая пёструю листву,
Назвалась как-то осень Зиной.
Её наряд и магазины
Не променяешь на весну.
 
 
Потом пришла другая осень
Богиней тонкого эфира.
Тогда её я звал Земфирой,
Теперь – ломаю папиросы.
 
 
Я летом отдыхаю в ванной.
Оно порой бывает знойным,
Упоминанья недостойным.
Но прошлое назвалось Анной!
 
 
Мерцанье, тайна. Мелю вздор...
Запел. Но эту «песню Сольвейг»
Прервали стук и Дон де Сольва
С бандитской кличкой – командор.
 
 
С тех пор себе не изменяю.
И даже на исходе дней
Сезоны все люблю сильней,
Но вслух имён не называю.
 

Откуда что берётся (Бродский)

Откуда к нам пришла зима,

не знаешь ты, никто не знает.

Иосиф Бродский

 
Идёт поэт, суровый взгляд,
Но пиджачок притален.
«Зима пришла, меняй наряд!» –
Кричат ему из спален.
Но он молчит. Внезапно, вдруг
Он отряхнул снежинки,
И онемел – какой-то звук
Всё время издают ботинки.
 
 
Должно быть это просто вздор,
Зачем себя тревожить?
Но мысли начинают спор:
То снег скрипит, иль кожа?
Куда девался стук лопат,
Понятно – дворник запил.
Но не подскажет снегопад,
Как он возник из капель.
 
 
Откуда к нам пришла зима,
Его тревожить стало.
С чего вдруг ночь длиннее дня,
А снег белей, чем сало?
Идёт сквозь ветер, не спеша,
Он полон важных мыслей,
Откуда к нам зима пришла,
Он по подъездам ищет.
 
 
В своих копается стихах,
Порой замрёт в проходе.
На люстрах пыльных, чердаках
Следы зимы находит.
Смотрю, он пишет на стекле,
А что, и сам не знает.
Боюсь, он в тёплом Феврале
Снеговиком растает.
 
 
Но вот к нему толпа ребят
Бежит из планетария.
«Зима пришла, – они кричат, –
С другого полушария!
Всё дело, дядь, в земной оси.
Она с наклоном кружит.
А солнца яркие лучи
То верх, то низ утюжат».
 
 
Мораль проста – есть свет и тьма.
А тьма порой сильнее.
И без пытливого ума
Её не одолеешь.
Поэт, открыт семи ветрам,
Над ним нельзя смеяться.
А планетарии всех стран
Должны объединяться.
 

В первый раз (Ахматова)

 
Скулили устрицы во льду
Таким невыразимым горем.
Они с моржом увязли в споре,
Не помню уж в каком году.
 
 
Он им сказал: «Я верный друг!
Поэтому, раскройтесь братья!»
Так не похожи на объятья
Прикосновенья этих рук.
 
 
«Нет самовластию самцов!
Мы лучшей участи достойны!»
Лишь смех в глазах его спокойных
Над легким росчерком усов.
 
 
Играли скрипки скорбный вальс,
Особый нож вонзался клином.
«У всех бывает в первый раз
Под небом трапеза с любимым».
 

Экзорцист (Евтушенко)

Не исчезай… Исчезнув из меня,

развоплотясь, ты из себя исчезнешь,

себе самой навеки изменя,

и это будет низшая нечестность.

Евгений Евтушенко

 
Однажды тихо ты вошла в меня,
вовне оставив лишь сомнений волны,
и прописалась, миру изменя,
как памятник тебе нерукотворный.
 
 
Он бесподобен был. Я тихо млел.
Во мне нас только двое. Третьих нету.
От злости вяз нескромный зеленел,
и к нам листвой стучался без ответа.
 
 
Но как-то утром, как воды ушат,
в тебе взыграла низшая нечестность.
Недолго думая, ты из меня ушла,
небрежно бросив: «У тебя так тесно».
 
 
Поэт, не позволяй в себя входить!
Вход дамы в душу хуже бандитизма.
А коль вошла, её взашей гони —
не ровен час утонешь в солипсизме.