Я огляделся, присутствующие смотрели на меня весьма прохладно. Немудрено, о хорошем вкусе они могли только мечтать.

Герцогиня была в немыслимых мехах и кажется в парче, хотя не могу об этом уверенно утверждать, ибо в подобных вещах разбираюсь слабо. Весьма возможно, что называлось все это великолепие иначе, но било по глазам до мозгового озноба. Я посочувствовал несчастным тараканам, когда прикоснулся губами к ее холодной руке с длинными узкими пальцами. В них чувствовалась несгибаемая сила и бесконечная уверенность в собственной правоте. Не люблю таких женщин! И вообще никаких не люблю.

… Прощай унылая звезда!

Привет уютная постылость!..

Кто же это сочинил? И я снова покраснел, ибо вспомнил, что иногда еще балуюсь рифмованием слов, а так же то, что меня ждет Лиз.

– …приветствовать вас …– донеслось откуда-то из созвездия Андромеды, и я прислушался. Герцогиня де Лонгвиль изволила говорить, не разжимая губ и глядя на нас с Джереми как-то странно, то ли с презрением, то ли с легким отвращением. Впрочем, я повсюду таскался с этим бездельником, и в глазах герцогини он был не более чем моя тень. Поговорив еще немного в общих чертах, свою прислугу правда она, наконец, отослала.

"Ну и черт с ней…"– подумал я и от нечего делать стал слушать. А послушать было про что…

Эта дама делала упор на международное положение. Ну, наверное, ей так интересней. Наша несчастная Франция, как мне кажется, становиться еще несчастней из-за таких вот дамочек, когда они лезут в политику. Нет, я ни в коем случае не считаю, что политика является сугубо мужским занятием, я вообще считаю, что уважающий себя мужчина может и себе и подобным дамочкам найти более полезное и менее обременительное применение, но, увы, увы … Жизнь диктует свои законы, а дуракам, как известно законы и вовсе не писаны…

Ладно, я несколько отвлекся, послушаем, чем нас будут развлекать на сей раз, надеюсь. Что не тараканами. Но я ошибся, тараканы как раз полезли из всех щелей, они состояли из букв и складывались в слова, и источником их был как раз рот герцогини, или ее чрево. Она и впрямь была похожа на одного чревовещателя, я его на ярмарке видел. И говорили они одинаково, не разжимая рта. Чертовски неприятное зрелище доложу я вам…

Я обвел глазами пространство в поисках Леко и его поддержки, но милейший Джереми спал, имеет он такую скверную привычку спать стоя, не закрывая к тому же глаз, тоже мне ярмарочный типаж. Ну и черт с ним, я снова попытался прислушаться к герцогине. Благо пространное вступление подходило к концу.

– Увы, молодые люди, – вещало ее чрево,– я думаю, что для вас не секрет то, что королевская власть ныне настолько непрочна, что держится лишь на нас, на тех, кто в сии смутные времена сохранил понятия чести и преданность монарху, ибо…– тут она сделала многообещающую паузу, и я понимающе кивнул, за что удостоился благосклонного кивка,– как вы прекрасно понимаете, монархи имеют способность меняться, – снова пауза, – на других монархов, и лишь мы …

« Вечны»,– закончил я про себя, но не угадал.

– … лишь мы настоящие дворяне, по сути, и являемся истинными символами королевской власти, ибо король без своих преданных придворных…гол…

« Эко, она закрутила!» – я просто восхитился столь шикарным выводом, – « Совсем из ума выжила женщина! Вот оно следствие серьезных занятий политикой. Сначала оголтелый монархизм, потом осознание собственной значимости в истории Франции, а потом климакс и маразм… Надо будет непременно довести сию оригинальную мысль, до Дже, он оценит ее по достоинству…»

Я сделал серьезное лицо. Потому что герцогиня нахмурилась.

– И я надеюсь, что вы мой дорогой виконт…

« О! Это что-то новенькое. Дорогим меня еще не называли, максимум любезным!»

– … проникнетесь ситуацией. Так сказать всей важностью момента…

« Боже как же они любят красивые слова…»

– и примите наше предложение, зная, что все делается только лишь для блага Франции, укрепления монархии, и, исключительно из соображений чести и достоинства. Да будет на то Божья воля.

Она сложила руки и благочестиво склонила голову. Теперь она напоминала, настоятельницу кармелитку на воскресной проповеди. Мне стало совсем плохо, но я терпел.

« Интересно, чем эта фрондистка так увлекла моего батюшку? Наверное, в опочивальне она разыгрывает перед ним смиренную монахиню…»

Развить мысль не удалось, потому что графиня продолжила.

– Королева слаба, юный король нуждается в совете и поддержке. И все это должно исходить от людей, знающих, куда должна идти Франция.

« Ага, это она на герцога намекает», – смекнул я. Хотя если честно признаться, я сомневался что ведомая этим выпивохой Бофором Франция, пойдет верной дорогой.

–…Но государству нужны союзники. Иначе государству не выжить в этих суровых условиях…

« Ага, когда слабоумные и напыщенные дамы придут во власть, то конечно не выжить».

– …потому мы ищем союзников всюду. Война с Испанией с одной стороны на руку нам сейчас, так как ослабляет и без того шаткие позиции этого грязного итальянского пройдохи…

« Не вежливо так о кардинале, сказала бы уж лучше прямо – разбойника…»

– …который возомнил о себе бог весть что, и от имени королевы пытается править страной.

« Да нет, это вы фрондисты пытаетесь править. А Мазарини как раз-то и правит… По мере сил, и кормушку вам он не отдаст».

Графиня сделала паузу и зашелестела бумагами.

– Мне вот тут писали из Британии. У них неспокойно…

« А то я без тебя не знаю». Как вы уже поняли, отношение к политике в целом у меня было однозначно негативное, отчасти оно распространялось и на людей, которые имели смелость ею заниматься. Но в курсе последних новостей я был, а уж о наших соседях в Париже и окрестностях не говорил только ленивый. Даже парижские булочники, отъявленные фрондеры, между прочим, и те, кивая в сторону Ламанша, наверняка обсуждали, то бедственное положение, в котором оказался бедняга Карл. Не сегодня так завтра английская корона грозила свалиться с его царственной головы, причем особенно кровожадные булочники утверждали, что и голова свалится следом за короной.

– … знаю, что политика вас особо не интересует. Но надеюсь, имя Оливер Кромвель вам о чем-нибудь говорит?

« Немного… Она меня вообще тут за тупицу держит? Право слово…»

Я церемонно кивнул.

– С Вашего позволения…

– Так вот, не буду вас томить и устраивать долгие… – графиня покрутила в воздухе веером, очевидно, она сама уже поняла, что порядком заговорилась.

« Ну наконец-то, а то скоро стемнеет, а я еще толком и не выспался».

Ночью с моим верным Дже мы планировали одно приключение, причем приключение, связанное с дамами политикой не интересующимися.

Герцогиня вздохнула, или, по крайней мере, сделала вид, что вздыхает.

– Дело сугубо деликатное, даже можно сказать семейное… Мы обсудили проблему с вашим батюшкой…

« Не сомневаюсь…»

– … и весьма рассчитываем на вашу помощь. Ну и разумеется, вашего… Ммм… Помощника.

« Ого! Дело серьезное, даже Дже получил повышение. Могла бы сказать, слуга».

– У одного значительного человека по ту сторону Ламанша, особы, весьма приближенной к небезызвестному нам генералу Кромвелю, есть воспитанница. Она ему как дочь… Буду говорить прямо, но для нашего движения было бы весьма полезно, если бы сын…– голос герцогини предательски дрогнул.

« Прекрасная актриса! Как раз для рыночной площади!»

– … столь влиятельного человека, коим является…

« А точнее будет являться в случае победы Фронды…»

– … батюшка. Заключил бы пускай фиктивный, ну вы понимаете о чем я, брачный союз с этой мадемуазель… Тем самым…

И герцогиня вновь стала грузить меня высшими политическими соображениями.

Нет, не подумайте, я вовсе не был удивлен, от этих радетелей французских интересов ожидать можно было чего угодно, но женить меня на какой-то англичанке… Нет я буду решительно протестовать. И дождавшись пока волна политических доводов в пользу этого чудесного во всех отношениях брачного предприятия несколько иссякнет, я многозначительно, как мне показалось, прокашлялся и произнес:

– Герцогиня, я право слово в некоторой растерянности… Но, тем не менее, по горячим следам имею несколько возражений.

Герцогиня важно кивнула и сделала такое лицо… Словно, ну представляю я прекрасно ваши возражения.

– Так вот, – я был решителен, – во-первых, все это несколько неожиданно и мне требуется время на размышления, ибо в ближайшее время я как-то не планировал подобные предприятия. Во-вторых, по кандидатуре невесты,– я выделил это слово, а герцогиня снова снисходительно улыбнулась. – Эта мадемуазель, как вы изволили выразиться мало того, что англичанка, помимо этого она еще и гугенотка… И с точки зрения церкви…– я развел руками, Джереми хмыкнул из-за спины, я понял его иронию. Он явно хотел сказать что-то типа: « Нашелся католик истовый…» Но это было не важно.

– И в третьих, почему ваш выбор пал именно на меня, а хотя бы не на…

– Ах! – герцогиня принялась нетерпеливо разбивать мои железные аргументы.– Вы сударь, имеете в виду Тони! Увы, этот молодой человек вот-вот должен будет обручиться с мадемуазель… Впрочем вы все узнаете в свое время, но поверьте Тони также сыграет свою роль, это вопрос решенный…

« Вот как… Понятно, мой братец, это который законный Марсильяк, тоже участвует. Или его участвуют. Интересно, а его мнением хотя бы интересовались… Врядли. Этот бычок, его не имеет».

Я представил надутое толстое лицо своего братца на свадебной церемонии, и чуть не прыснул от подступившего смеха…

Мне все же удалось сдержаться, и я спросил:

– Скажите…

Но договорить мне не дали, герцогиня уже прочно завладела всеми нитями нашей с позволения сказать беседы.

– Ни о чем не переживайте, девушка примет католичество, если этого потребует ситуация. Это вопрос решаемый. А подумать у вас будет время до завтрашнего утра. Ну же не упрямьтесь… К тому же… – она все-таки сделала паузу, небольшую,– вопрос о вашем положении в случае удачного исхода нашего предприятия, также решаем и ваш батюшка уже согласился на то, чтобы ваше виконтство обрело, скажем так, реальное воплощение. Деревни … Тюр… де Ше… Ах! Я вечно забываю эти названия. Он сам просил меня сообщить вам об этой приятной новости, а подробности вы уточните. Будут сделаны все необходимые бумаги, и вам не придется более терпеть…

Она не стала уточнять, что и я был ей за это весьма благодарен, а то вполне можно было обидеться. Ссориться же мне не хотелось, жениться на гугенотке тоже, как и на мусульманке, католичке и на ком бы то ни было вообще…

« Черт подери вас с вашей политикой!» Я беспомощно обернулся к Джереми, но тот стоял с ничего невыражающим лицом и явно мечтал поскорее отсюда смыться. Я вполне разделял его желания…

Вуаля!

х х х

Ночью на балконе,

Расстегнув ширинку

Слушал он Чайковского,

А под утро Глинку…

Если бы мой ангел оказался Сатаной, я бы, пожалуй, не удивился. Но то, что он оказался отменным собутыльником, поразило меня до глубины души. Впрочем, мы уже были в том состоянии, когда не удивляешься ничему. По крайней мере, я. Мы беседовали. Я уже разделся до пояса, а мой личный хранитель распустил перья, ну чисто горный павлин, в смысле орел. Он вещал убедительно и, похоже, со знанием дела. Я когда соглашался, а когда как.

– Растения впитывают информацию,– это Ангел.

– Мугу…– это кажется я. Далее по тексту.

– Люди впитывают информацию…

– Погоди…

– А источник ее вода! И с этим необходимо считаться.– Далее следуют невразумительные круговые движения руками с обеих сторон.

– А вот интересно… Когда вода превращается в водку, какую информацию она несет?

Смех в зале переходящий в овацию.

– Искаженную…

– А насколько искаженную… И насколько ей можно доверять? И можно ли ей доверять вообще?

Пятидесятиминутная беседа о том, что никому никогда доверять нельзя. Ни по ту, ни по эту стороны. Кроме присутствующих разумеется.

– Все мы вышли из воды и в нее же уйдем.

– И это правильно.

Икание.

– А ты говоришь, искусство! Живопись! Балет еще вспомни, мужской.

Экая дрянь…

– Почему дрянь? Мне нравится…

Икание. Бульканье. Опять икание.

– А ты знаешь, человек, что есть основная движущая сила искусства? Страх!

Звон посуды, тост за искусство.

– Вспомни, вспомни. Когда люди строили первый город, что ими двигало?

– Страх?

– Точно, еще и какой! Они отгородились от него стенами, но страх не ушел, он проник внутрь стен и поселился в городах навсегда. И чтобы его заглушить, люди стали пить водку и петь песни, и играть на мерзких музыкальных с позволения сказать инструментах… А водка несла искаженную информацию…

– Погоди, значит размышляя…

– … о прекрасном, мы отвлекаем свои куриные мозги от главного. Страха уйти в Небытие. А бояться этого вовсе не нужно.

Цоканье, звяканье. Тост за искусство. Нет, уже пили. Ага. Тост за мужской балет.

– Какой смысл бояться неизбежного? По логике, бояться нужно момента появления на свет.

– Абсурд.

– Точно.

– Ерунда.

– Обязательно. О! И это тоже, как впрочем, и все вокруг.

И тут он спросил:

– А слыхал ли ты о Хрониках Акаши?..

х х х

Спящая красавица-2. Ремикс.

В смысле две красавицы.

Светка позвонила на третий день. Вера тактично не стала приставать с расспросами, тем более что голос у подруги был еще тот. Глухой и убитый одновременно. Попросила приехать. Да, желательно сегодня. Да сама. Вера приехала.

Выпили. Посидели. Покурили. Разговор не клеился. Ощущения остались весьма тягостные. Потом некоторое время от подруги снова было ни слуху, ни духу. По цыганской почте пришло сообщение, что на Светкиной фирме новый начальник. Чтож, свято место… Жизнь входила в колею и тут…

…Светка примчалась ближе к полуночи. Растрепанная, страшная. Галопом пронеслась на кухню, залпом выпила стакан водки, трясущимися руками выложила на стол пачку сигарет и небольшую икону, а после, шаря руками в поисках зажигалки, объявила:

– Едем…

Вера стояла в дверях в пижаме. У нее жутко болела голова, и ей хотелось спать.

– Куда?

– На кладбище!.. Ыыы…– Светка, наверное, от отчаяния, полезла прикуривать от плиты и опалила локон.– Ччерт…– сплюнула, перекрестилась на икону.

Вера тяжело опустилась на табурет.

– Он это ОН…– со значением произнесла подруга и стала прикуривать еще одну сигарету. Первая осталась на плите. Светка тряхнула обгорелым локоном и добавила:– Ты понимаешь?

– Нет,– честно призналась Вера.– Давай по порядку.

Светка кивнула, налила еще, выпила, затянулась:

– Будешь?

– Давай…

Некоторое время было тихо, только гудел огонь, и лилась огненная вода.

– Он это ОН…– повторила Светлана.

– Да кто?– морщась от вкуса, спросила Вера.

– Да это Желудинский,– подруга махнула рукой в окно. Там была ночь.

– Какой Желудинский?

– Ну, новый начальник…– Светкины глаза заблестели, кажется, ее отпускали. Она противно хихикнула,– Родион и Желудинский близнецы братья, кто больше матери… ИК… иКстории ценен… Твою мать, Вера. Ни черта ты не понимаешь. Мы, блин, говорим Родион, подразумеваем Желудинский, а блин, говорим Же… ха-ха… лудинский подразумеваем… Кто? Правильно, Родион!

Она погрозила Вере пальцем и захохотала.

"Клиника",– поняла Вера. – "Надо что-то делать".

Светка словно прочитала ее мысли и, оборвав смех, стала жарко шептать, крестясь и разливая водку:

– Я и говорю, правильно. Надо что-то делать. Надо ехать к тебе… ой, ну не в смысле… короче на кладбище, и вскрывать могилу. У меня предчувствие, что Он это ОН… Понимаешь? Он только пришел после похорон, и сразу почти туда. А я вся на нервах. А гляжу, а у него все Его и руки и повадки. И смеется так гадко. Вылитый Родион. И рост и вес. И…– она снова зарыдала,– а глаза… глаза… мертвые…

Какое-то время опять было тихо. Слышались только Светкины судорожные всхлипывания.

– А потом, потом я поняла. Они…– Светка указала пальцем в потолок,– Они все мертвые…

– Кто?

– Ой, какая ты дура. Да они же – начальники. Как ты не понимаешь… И дети их мертвые. Мне бабка говорила давно, я только сейчас поняла. "И по плодам их вы их узнаете…" Вот так оно в библии. Точно. И руки и ноги. И за зад точно так щиплет. И смотрит… Я тебе так скажу, подруга, Родион, он не умер. Ха…

На улице громко зазвонил трамвай, Светка нервно дернулась, икнула. Потом глупо и неестественно рассмеялась.

–Рифмочка образовалась. Он – Родион… Маловато будет,– снова забулькало.– Этот. Этот, блин, Желудинский – он дьявол. Как Дракула. Он всегда был, они не умирают, они только обличия меняют и все… А гроб он пустой должен быть. Я тебе точно говорю, там они бомжа похоронили. К нам же налоговая приходила, счета смотрели, вот он и умер… А Желудинский, точно дьявол… Только ты не говори никому, хорошо?.. А то они…

Она уснула прямо за столом. А Вера еще долго сидела у окна и пила в одиночку, глядя на Светкину икону… Заснула она под утро.

..Солнце заливало старенькую кухню. Света, икона и водка отсутствовали. Вера позвонила на работу и сказала, что заболела. И это было действительно так.

А вечером пришли какие-то люди и сказали, что Светлана Игоревна Прохорова погибла при странных обстоятельствах и они хотят задать несколько вопросов.

х х х

…разделение уничтожено или пропало без вест…

А впрочем, все это уже было когда-то. Наверное, очень давно. Это конечно как посмотреть. Но все же…

Коновалов потряс головой, было такое впечатление, что она находиться отдельно от тела. А тела словно и не было вовсе, хотя почему не было? Было оно… Вот лежит… Внизу… И…и голова на месте. Вроде бы… Прикол. Только руки как-то вывернуты. Идиотизм. Ну, неудобно же так лежать!

Мысли еще разрозненные и не вполне внятные собирались воедино. Смысл происшедшего медленно доходил до капитана Коновалова.

«И так, я умер! Странно… А впрочем, что тут странного, все умирают, и Толяныч вон умер. Глупо конечно, это да. Но не странно. Вся эта славно спланированная операция. Совершенно секретная, твою артиллерию! Ножи в темноте, еб… Ни звука, ни пыли! И никаких рек крови. И, о чудо, налет собственной авиации! Прекрасный финал с неожиданным концом… Для нас с Толянычем… Как там… Ммм… И никто не заплачет над…»