Так или иначе комплекс, именуемый нами человеческой цивилизацией, как и единица человеческой личности, являются в жизнь лишь в роли приговорённых гостей.

Для незамутненного эмоциями и правильного понимания предлагается это осознать и смириться. Сжиться или с представлением о необходимости ограничительной жертвы отречения, за которой нельзя продолжать сгущение иллюзорностей, или с осознанием предельности физического мира, который, при нашем падении в порождение, непременно доведет до той стены или дна, от которого нужно оттолкнуться, чтобы начать прохождение миров в обратном направлении.

Над нашей жизнью в ее многообразии, над всей природой довлеет закон теннисного шарика, отскакивающего от глубины падения. Для всех воплощений этот уровень един, но в пути достижения дна, «чемпионского» отскока к свету и возвышения, каждая личность проходит свой путь с разной скоростью и разной форой при старте и на финише, если взять за финишную ленту поверхность дна. Не возникает ли мысль, что чем тяжелее сгусток, чем больше он нашпигован и намок нечистотами мыслей и мерзостью поступков, тем выше скорость падения, тем сильнее будет удар и тем ниже будет отскок или вовсе расползание и погружение в донный ил?

Десс

Триада кабаллической «антанты», блистательный триумвират победы, славы и самокрасования – была соблазнительней и сильней теплой женственной и всепрощающей мудрости. Но эта «поломка астролябии», ошибка в штурманском расчете Креатора, – отодвинула реализацию и достижение конечной цели, исказив план полета его пронзающего Слова по космическим «трассам». Нарушился механизм планетарных пищевых цепочек. Питание оснащенными разумом душами, получившими разумение смысла жизни и практику «великого делания», не особо поощряется космическим сенатом циклопических богов. Как продукты диетического питания, им рекомендуются «халяльные», непорочные и неразумные тушки девственно светлых, не отягощённых разумом и вегетариански наивных, «кошерных» душ.

Однако, согласно древним источникам эзотерики, десятки миллиардов, отнюдь не наивных ангельских чинов, поддались искушению и участвовали в небесном «револве».

Они последовали за Денницей на битву, проиграли и были осуждены на искупление через чистку их ангельских мозгов и погружение в преддверие ада. Картина распятого Мессии, похоже, и есть истинный символ завершения падения эгрегора Даат в царство материи. Если проще и понятнее – это очищение предавшего небесный трон, через деревенское позорное «валяние в смоле и перьях», т.е. воплощение в скорлупе тел и горение в кислороде земной атмосферы.

В другом аспекте Великий распят не только в, но и самим человечеством, которое представляет собой обратный крест, к которому прикован уже сам лучезарный Гений. Вручив ему и всем вам вожжи из пяти органов чувств, Креатор учит укрощать лошадиные силы, влекущие тарантасы ваших гордынь. Когда мудрость начнет управлять безрассудством чувств, т.е. когда гурджиевский взнузданный эмоциями седок поменяется местами с восседающей на нем, и управляющей этим «марлезонским балетом» майданутой «кобылой», – тогда и наступит духовное освобождение.

Странник

На наших «кислородных рудниках», на Земле, для падших – с изощренным юмором продуман механизм ротации и «отпусков», и даже применяется «заместительная терапия». Отработавшие свою жизненную норму, или раньше времени подвергшиеся износу скорлупы тел сбрасываются, и взбрыкнувшие некогда сущности отправляются на временный покой. Данность тяжкого прихода в неустроенную земную жизнь из райских садов одних, и тяжкого, зачастую сизифова труда других на крутых склонах восхождения (или в горизонтах стремления продвинутого «эго», на пути к этим самым райским кущам) приводит их к встрече на колесе «сепаратора» достоинств – на едином берегу духовного совершенствования. В конце концов, обреченные на горение, измученные и опустошенные кругами ада, отвергнувшие предательство, спесь и жадность животной жизни, души возвращаются в свою небесную обитель. Так библейские блудные сыны возвращаются в дом Отца своего.

Десс

Ген предательства изживается, но очень долго продолжает жить в каждом. И выжигается из предавших и раскаявшихся, идущих наугад часто вслепую на свет и освобождение, за многие тысячи и тысячи земных воплощений. Умершие меняются местами с воплощающимися. То ли в платоновском «Критии», то ли в «Тимее» широкая небесная лестница всегда заполнена нисходящими в небытие и восходящими на время. Небо, оказывается, тоже не резиновое. Места на нем не резервируются и, как видно, строго ограничены. «Режиссер» и труппа небесного театра – это константные величины, а вот «зрители» занимают свои места лишь на время и «согласно купленным билетам». Смерть, как и жизнь – это временное состояние, привал, лишь небольшая передышка на дальнем пути перехода к золотой чистоте самородка. Состояние долгой и трудной работы очищения от злобы и жадности, от зависти и гордыни насестов земного курятника.

Странник

Видимый нами мир – это вывернутый наизнанку Бог, внутри которого сверкает божественная пустота, огненная плазма живого Пространства. Оно и есть единица Креатора, неделимая и простая, вывернутого к плероме своей же сущности многообразием материи творений и дискретностью Времен в потоке их существования. Его встречаешь во всем, в каждой клетке, каждом атоме, в каждой планете и во всех вселенных. Его Пространственное величие, его сущность безмерно коммуникатирует через динамичную и чувствующую материю, вырастающую из Него на необъятной и необъяснимо непознаваемой загадочной поверхности космических полей. Через «усики» чувственной жизни, касаясь и осязая, Он познает сам себя, распятый на кресте материи. Как зерно, как бутон раскрывает и представляет миру скрученную, скрытую спираль энергии жизни, оставаясь затем незримым, пустым, изогнутым в шар пространством, основой, отдавшей себя в жертву внешнему проявлению – на которой буйно прорастают коралловые острова псевдовечной жизни примитивных полипов.

«Падение сфер»

Странник стоял у зубчатых стен города в лощине межгорья, укрытой прозрачной кисеёй ночного тумана. Сгущался мрак. В круг, подле него, в зеленом и алом свечении стремительного вихря, водили хоровод светящиеся огни эльфов, материализуясь в образы разноцветной играющейся мошкары. Покружившись, фантомы растворялись в россыпи звезд. Влажный воздух наполняли поднимающиеся из-за стены странные, гортанно-напевные звуки «стихов горящих, не духовных». Доносящийся крикливо причудливый и разудало веселый темп мелодий певцов-сказителей, странствующих «каликов перехожих» и шаманских песен, порой становился быстрее, порой обрывался и ладом своим напоминал ритуальные стародавние обряды ночей цветущего папоротника.

На панелях высоких ворот завращались причудливые круги и знаки. Створки медленно распахнулись, приглашая его войти. Из холодной ночной тьмы он шагнул на тёплую брусчатку города. В самой цитадели белый камень тротуаров, брусчатка улиц и площадей были залиты ярким неоновым светом. На центральной городской площади разудало гуляла шумная ярмарка, похожая на вавилонское столпотворение народов, их архитектурных искусств, национальных костюмов и мелодий.

Картина буйного празднества начиналась сразу возле городских ворот, где дородная рогатая дама заливала в котел жидкость «нетерпения» из бездонного, безразмерного кувшина. Она варила вечное зелье для своих, умелых и опытных в этом деле, похожих и телом и повадками подруг, находящихся в полуобморочном состоянии трепетного ожидания. Истекающие от сладкого предвкушения они прилетели для новых легких знакомств на светлых крыльях сиреневых бабочек, которые в брызгах и испарениях кипящей похоти тут же обернулись темной стаей галдящих ворон.

На сцене летнего театра полуголые, длинноногие и элегантные красотки с чувством изгибались и принимали изящные интимные позы, кружась на лазерной карусели зодиака. Длинные волосы блондинок, огненных «каштанок» и черные локоны брюнеток скользкими змеями перепутывались в двенадцати секторах мифических животных.

Общительные красавицы в тончайшем сари, опоясанные по бедрам букетами дурман-травы, с видимым удовольствием потягивались на оседланных ими «героях-любовниках». Красотки с блудливым смехом натягивали на мужчин, охмелевше возбужденных и крепко ими стреноженных, рогатые маски боровов. На тех, одураченных, которые с готовностью окунулись под юбки матриархальной зависимости.

А совсем рядом пухленькая, улыбчивая ведьмочка с веником из пёстрых змеиных хвостов ящерок, покачивая лепестками подсолнухов на повлажневших местах, летала над площадью верхом на огненном осле, упакованном в черный смокинг. Зелёная телом, она затем ловко оседлала тучного хряка, испуганно поглядывающего своими поросячьими глазками на товарищей по несчастью, таких же как он, преображенных в свиней собутыльников. По истощению либидо, отмерянного им жизнью, сей «транспорт» подавался на заклание застольным издевкам нечисти под пиршественный хохот всеобщего посрамления.

Над бурлящей кипенью эмоций, в дымах ярмарочных костров невидимо вздымалась тень богини ночного неба, которая полноправно царила над знойным городом, истертым полинявшими чувствами и облаками соблазнов, как старые семейные трусы и изношенное постельное бельё. Здесь Лилит почиталась богиней красоты, любви и веселья, владычицей неба и звезд. Она – сияющая «мать жизни» и плодородия, затмевающая остальных богинь своим величием и превосходством. Ее называли «золотой», и сусальная плоть Лилит сияла ярче других золотых слитков плоти богов. Поражал красотой древний храм, посвященный только ей, в котором всё, до мельчайших деталей, напоминал вошедшим о том, что они находятся в доме покровительницы телесной близости и обрядов гендерного сочетания. Лилит символизировала «женский сияющий приоритет» – то узкое пространство цилиндра «внутреннего сгорания», в котором двигался Победитель. Её изогнутые рога чёрной небесной коровы, подбрюшье которой усеяно звездами, удерживали «солнечный диск полового сплетения», постоянно путешествующий по земле любви, и всегда возвращающийся в сердца женщин, как в святилища, где ему отводилось особое место.

Воспламеняющая чувства, Лилит приходила к жителям в разных ипостасях. Ее называли госпожой «ночной слизи», богиней загробного мира и богиней древа Познания. Ее называли «госпожой неба», госпожой хмеля, танцев и перламутрового камня. Легко меняющий цвета от прикосновений и нескромных взглядов дымчатый минерал очень ценился женщинами, как индикатор мужских желаний. Носить его значило носить пламенную богиню в сердце.

Городскую площадь окружали кроваво-красные кровли бутафорских зданий. Развевались шелковые флаги, блистали парчовым шитьем штандарты, сверкали позолотой гербы и гремели гимны. Плавились в жарких огненных лучах гибкие изогнутые крыши пагод, зеркальные купола храмов, цилиндры синагог и маковки соборов, стрельчатые конусы кирх и шпили церквей. Люд всех сословий и географий, оставив земные дела и заботы, катался и визжал, крутясь на карусели, качался на качелях, пил и просто пьяно шалел от радужных красок женских нарядов, дымов нефтяных факелов, горящих костров, и запаха жареного мяса.

Отовсюду гремела фееричная музыка, будоражущая и услаждающая слух, будто богиня города – «госпожа возбуждения», потряхивала над толпой своей чёрной чувственной погремушкой. Из дворов и подворотен утробно подвывали собаки, взлетали сизые голуби и яркие воздушные шары. Офени на улицах предлагали стеклянные бусы, банты и подвязки, простенькие серьги и бирюзовые перстеньки. Шуты-скоморохи, цирковые зазывалы, приглашали на представление в тряпошные палатки балаганов. Возле, бойко шла торговля сочным барбекю, сахарными пряниками, медовыми яблоками. Вокруг блестели разрумяненные, разгоряченные забавами и пустым весельем сальные лица, губы, растянутые в бессмысленных улыбках, и рты, изрыгающие беспечный смех.

Ярмарка и полупьяный люд утопали в цветной мишуре мельтешащего рынка. Народ ждал зрелищ и рвался в круговорот безудержного буйного веселья.

– «Золотая расцвела! Чёрным золотом расцвела! Сияющая вся в цвету! Для тебя небо и звезды бьют в барабаны, солнце и луна восхваляют тебя, боги чествуют тебя, богини поют гимны. Как ты прекрасна! Для тебя поет вся земля, для тебя танцует все живое. Все земли и все народы прославляют тебя и в ночной тьме и в полуденных небесах до самого горизонта. Золотая расцвела! Золотая расцвела, сияющая вся в цвету!».

Лилит, мировая матка, воплощающая всемирное лоно, была одной из семейства царственного Эдема. Эта богиня принадлежит первичному женскому началу. Луна и звезды, высеченные на нефритовой чаше фонтана площади и на гладком мраморе Великого столба в ее центре, ясно указывали на культ секса и материнства, указывали на его продуктивность и наводили на мысль о божественной парности природы.

Влюбленные девушки и женщины, томящиеся в любовных муках обращались к ней. И, судя по всему, Лилит с удовольствием внимала женским шашням и исполняла, уходящую корнями в глубокую древность, свою роль мировой сводницы. В первую очередь она считалась богиней плодородия и жизни, какой бы эта жизнь ни была. Ведь жизнью наделяются не только живые, но и мертвые…

«»

Мозг Странника словно плавился в шумах праздника, в копоти и гари угольных мангалов, в резком свете кварцевых ламп искусственного освещения. Мысли не могли сосредоточиться от круговорота безостановочных впечатлений.

В воздухе витал и впивался в ноздри дурман соблазна – этого перламутрового солнца звездных влечений, синтеза телесных проявлений и индивидуальной жизни всеприемлющего лона, – нежного женского колечка, розовой жемчужины, просверленной Змием, и всё Добро и всё Зло в себе содержащей.

Извращенные сущности нетрадиционных утех, разгоряченные площадным зноем мяли друг друга и пошлепывали по ягодицам. Ждущие простых удовольствий развращенные экспериментаторы, пощипывали пышных, невысокой социальной ответственности, женщин, падких на проникающий призыв, поглаживая их места, весьма близкие к влажнеющему «лону стремления». Сами женщины призывно покачивали бёдрами для желающих развлечься, выгибали спины и, раздвигая «щель зарождения», задевали прохожих двусмысленными фразами, касались оголенными плечами и выпуклостями, заводили непристойные речи с назойливыми предложениями интимных развлечений и специфически «сладких» услуг.

Странник увидел мелькнувший в толпе, в некотором отдалении, знакомый силуэт Десс и поспешил к ней.

Десс

Враг рода человеческого внушил лукавую мысль, что через любовь, через наслаждение уже здесь, на земле, может сбыться то, что живет в вашей душе, как предвкушение неземного блаженства и порождает неизбывную страстную тоску, связывающую с небесами. Без устали стремясь от прекрасной женщины к прекраснейшей, вы неизменно надеетесь найти воплощение своего идеала.

Странник

Песня космических сфер и ноты чувственных струн звенят и вибрируют в воздухе, в наших сакральных энергиях и звездных телах. Эта песня нескончаема и вечна, только мы ее не слышим по ограниченным возможностям наших примитивных органов восприятия. На эти волшебные, завораживающие и магнетические звуки, в упаковке из пряных слов и нескромных прикосновений, отзываются лишь внутренние струны души. Женские «эбонитовые чаши» по-разному «поют», когда мы проводим по ним и электризуем своими отвердевшими «стержнями». Только мы и этого не слышим.

Мы можем почувствовать родство, когда нежный камертон ответными звуками вплетает свои ноты в музыкальные шкатулки наших энергий. Только тогда свободная «валентность» находит и образует неразрывные встречные связи с женщиной, звучащей в глубоком резонансе с нашими сакральными вибрациями. Потому – хвала женщине!

Фокус лишь в том, что мы более конкретны и фиксированы, чем карамельное, расплёсканное по вершкам вставленных «кремовых палочек» и разлитое по пьяным стаканам, мягкое и теплое либидо женщины. Мы чаще похожи на кварц, настроенный под одну единственную приемо-передающую частоту, а женщины владеют совершенно иными диапазонами инструментальных качеств.

Хвала женщине! Ее чувственный инструмент – это реостат сексуальных токов, частот, модуляций, амплитуд и гармоник, способный изменять в ней сенситивные силы и настраиваться под любого, владеющего ее телом. Этот энергетический «ползунок» может остановиться в движении и даже зафиксировать в пользу какого-либо партнера женское материалистическое разумение, что «это – то, что нужно». Может разумение и выхолощенное от чувств, но весьма пригодное для ее полного житейского комфорта. Правда, даже при самом легком разочаровании ее лакмусовая бумажка кисло зацветает, и женский индикатор благ и реостат желаний сей же момент отправляется по волнам адюльтера в очередной поиск и соскальзывает на энергетическую частоту другого, материально или физиологически более значимого и подходящего для нее альфа- или омега- экземпляра для дальнейшего изучения житейской азбуки.

Десс

Всё в природе омывается любовью и сексом. И эта, разбавленная простенькими эмоциями кинематика процесса, всего-навсего, падшая в материю, загрубевшая и пришедшая в движение потенциальная энергия платонической любви, или точка опоры в волшебном ларце вечно обновляющегося мира. Так сказать, «уставший мармелад и сладкая вата наслаждений».

В ряде древних святилищ нередко встречаются капители и колонны с четырьмя выразительными ликами священных. Каждый лик изображает тайну уникальной власти и один из аспектов человеческой сущности. Утверждается, что тот, кто владеет четырьмя животными атрибутами этого сфинкса, тот владеет магнетизмом повелительных эмоций, глаголами абсолютного сближения и манипулирует инстинктами природы, как орудиями выполнения своих хотений. У того не может быть неудач, ибо он не может захотеть чего-либо противоречащего этим законам, чего-либо выходящего за границы метафизической, звездной или физической закономерности.

Как упомянутый в Библии Змий материального потока, соблазненный красотой и могуществом невинных душ Эдема, обольстивший их познать добро и зло физической близости, так и легендарный литературный персонаж, отличаясь дерзким бесстрашием, презрением к общепринятой морали, сластолюбием и бессердечием, – известный Дон Жуан, всегда выходил победителем, обольщал приглянувшихся женщин: и одиноких вдов, и девиц, и замужних дам. И, хотя он часто навлекал на них позор и приносил горе, – его личность вибрирует точно в унисон с аккордами жизни. И он всемогущ, т.к. абсолютно «всехотящ» на волне природы, на волне утвержденного свыше восходящего мирового тока.