ПАРАНОЙЯ

Проезжая по 53-й улице на своём стареньком «Урбане», багажник которого временами начинал постукивать, если как следует не зажать гайки, телефон Джейкоба завибрировал в кармане, прервав игравшую в наушниках музыку. Остановившись на светофоре, он достал телефон и до того, как вызов прекратится, успел ответить на звонок.

– Привет, Дилан, – произнёс он, кладя телефон обратно в карман, продолжая при этом говорить в микрофон наушников.

– Привет, Джейк, – раздался радостный голос на том конце, – как успехи, как продвигается работа?

– Процесс идёт, – молвил Джейкоб похлопав ладонью по тубусу на спине и нажав на педаль тронулся с места.

– Замечательно, надеюсь ты успеешь закончить до назначенной даты. Постой, – внезапно обеспокоился Дилан, – ты что это, за рулём сейчас?

– Ты что… – возмутился Джейк, пытаясь звучать естественно, сам при этом во всю улыбаясь.

– Я слышу гул машин, Джейк! Тысячу раз просил тебя не разговаривать в дороге. Чего доброго, попадёшь под машину.

– Не волнуйся ты по пустякам. Если я не говорю по телефону, то слушаю музыку и за всё это время со мной ничего не произошло…

– Пока что – добавил собеседник.

Джейкоб ухмыльнулся, так ничего и не ответив. Его взгляд проскользнул по размещенному над одним кафе баннеру, на котором красовалась черная надпись на белом фоне «Удивительные миры Хэссела», а ниже, более мелким тексом, была указана дата, место и время.

– Если у тебя больше ничего нет для меня, – произнёс Джейкоб, – я буду отключаться, так как уже подъезжаю к дому.

– Да, хорошо, Джейк. Береги себя и передавай привет Саманте.

– Хорошо, Дил, до вторника.

– До вторника.

Буквально через две минуты Джейкоб добрался до своей улицы. Заехав на бровку перед своим домом, багажник не лязгнул, так как на нём лежала плотно прижатая квадратная коробка, завёрнутая в подарочную однотонную бумагу. Мужчина слез с сиденья, но так и не успел отпустить руль велосипеда как его телефон вновь завибрировал. Достав его из кармана, Джейк увидел на экране неопознанный номер. С неким недоверием, он всё же ответил на звонок.

– Джейкоб Хэссел? – произнёс незнакомый голос.

– Да, – растеряно произнёс тот, – а вы собственно кто?

– Вас беспокоит Кристиан Вэтерс, заведующий больницей Святого Георгия.

– Хорошо и что вам от меня нужно.

– Знакомы ли вы с Самантой Хэссел?

– Да, – отрывисто произнёс Джейк, внутри которого всё похолодело, – это моя жена, а в чём дело? С ней что-то случилось?

– Мне больно об этом сообщать, но вашу жену сбила машина. Она скончалась тринадцать минут назад на операционном столе. Мне очень жаль, наши врачи пытались спасти её, но было уже слишком поздно, увечья, полученные при столкновении с автомобилем, были слишком тяжелые. Мне нужно, чтобы вы приехали в больницу как можно скорее и опознали тело, после чего вы или её родители, если они живы, заполните перечень документов, чтобы вы смогли забрать тело. Алло, Джейкоб, вы меня слышите? Джейкоб, вы тут?

Отпив немного тёплого чая, Джейк поставил миниатюрную чашку на блюдце. Он смотрел как легкие волны на поверхности чашки бьются о её стенки, не в силах поднять голову и посмотреть на сидевших напротив него Харлана и Эвелин – родителей Саманты.

Троица находилась в гостиной, сидя за накрытым письменным столиком, на котором правда, помимо тарелки с печеньем и такого же миниатюрного как чашки чайничка ничего не было. Все молчали, от чего находиться в помещении становилось не то чтобы неловко, а прямо-таки невыносимо. Каждый был погружен в свои размышления и не знал, что нужно говорить в подобной ситуации, так как чтобы это ни было за слово или фраза, оно никак не смогло бы сгладить нынешнее положение.

– Ну так как ты, Джейкоб, – прервал молчание Харлан, – продолжаешь рисовать?

– А, что? – откликнулся мужчина, оторвавшись от созерцания чая будучи полностью поглощенный своими мыслями, – Да, продолжаю, – ответил он как-то растеряно, после чего добавил уже более уверенным и осознанным голосом, – Саманта очень хотела, чтобы моя выставка состоялась, так что да, я продолжаю рисовать, недостающие картины, чтобы заполнить зал. Я посвящу выставку ей. Мне кажется, что она была бы очень рада, если бы я не бросил рисовать и закончил свои работы, показав их публике.

– Да, думаю ты прав, – сухо согласился отец.

– Схожу-ка я на кухню, – проговорила Эвелин поднимаясь с дивана, – проверю, как там запеканка.

Мужчины провели её взглядом и вновь уткнулись в стол. Сделав ещё глоток чая, Джейк услышал тихий плач, доносившийся с кухни. Стрельнув глазами в сторону кухни, художник встретился взглядом с отцом своей покойной жены, безжизненное лицо которого не выражало никаких эмоций. В глазах Харлана Джейк прочёл намного больше, чем смог бы услышать и еле заметно кивнув, стал подниматься с кресла. Харлан также кивнул ему в ответ.

Поднявшись, но ещё не успев встать из-за стола, Джейкоб застыл на месте, встретившись с вышедшей из кухни матерью Саманты. В руках у неё был небольшой лоток с запеканкой.

– Ты уже уходишь? – недоумевая вопрошала Эвелин.

– Вы знаете, да, – как можно мягче и приветливее пытался ответить художник, – мне уже пора, предстоит ещё много дел на сегодня, хочу управиться хотя бы с половиной из них. – Последовала улыбка, которая получилась уж слишком вымученной и видя, что пара никак не поменялась в лице, поспешно добавил. – Но не волнуйтесь так, я буду заходить к вам, по возможности почаще.

– Ну что же, – повеселев, произнесла Эвелин, – будем тебя рады видеть, Джейкоб. Так ведь, Харлан?

– Конечно, Эви, конечно… – произнёс супруг машинально, находившись в тот момент где-то далеко за пределами гостиной.

Только ступив на твёрдый серый асфальт Джейкоб смог спокойно выдохнуть, поскольку он не мог ни на секунду расслабиться, находившись в квартире с родителями Саманты. Давление на него было таким сильным, что он готов был уйти, как только переступил порог квартиры.

Переходя дорогу, оставляя позади дом с родителями, Джейкоб почувствовал вибрацию в кармане. Достав телефон, он посмотрел на экран и прежде, чем ответить на звонок, некоторое время раздумывал – звонил его менеджер.

– Дилан?

– Привет, дружище. – В голосе менеджера звучала наигранная радостная интонация, которую Джейк терпеть не мог, – Как ты, держишься?

– Да, всё в порядке, не о чём беспокоится.

– Это хорошо. Как родители Саманты, был у них?

– Да, только что заходил к ним. Старики совсем никакие, да оно и понятно, каким им сейчас быть.

– Ну да, ну да… – как бы подытожил Дилан, затем замялся, замолчав на время, а когда продолжил говорить, то звучал совершенно не естественно, чуть ли не растягивая слова, – слушай, я тут кое-что вспомнил. Когда я договаривался с владельцем галереи о переносе выставки, у меня также интересовались за наличие закусок. Будем ли мы их включать в программу, так как будет вино?

Слушая своего менеджера, на лице художника появилась грустная ухмылка. Дилан Фрост всегда отличался особыми качествами, такими как трудолюбие и упорство, и именно за эти качества, Джейкоб и сделал его своим менеджером, поскольку такой человек ему был нужен. Дилан всеми правдами и неправдами пытался добиться для своего друга и по совместительству главного клиента наилучших условий при заключении любого контракта, будь то выставка в одной из лучших галерей города, либо же продажа его картины. Но именно те качества, которые помогали Фросту в работе, порой часто вредили ему в реальной жизни, делая из него бесчувственного лицемера.

– Знаешь, Дилан, – устало ответил Джейк без малейшей агрессии, – решай сам. Я доверяю твоему выбору. Если считаешь, что закуски понадобятся, можешь добавить их и подбери что-то на свой вкус, главное, чтобы сочеталось с тем вином, что будет.

– Хорошо, я тебя понял. – Живо ответил Дилан, вслед за чем добавил более спокойно, – точно, всё хорошо?

– Да, не беспокойся…

– Если нужно, я могу буду приехать, как только закончу с…

– Нет, правда, всё в порядке.

– Ну хорошо, тогда до связи.

– До связи, Дил.

Закончив разговор, Джейкоб сел в автобус, что направлялся в сторону его дома. Узнав о смерти жены, а именно о том, как именно она погибла, в Джейке проснулась некая фобия, он больше не мог разъезжать по городу на велосипеде, опасаясь, что его также собьёт какой-нибудь автомобиль.

Телефон вновь зазвонил и взглянув на экран Джейк тяжело вздохнул – звонила его мать. Как бы ему не хотелось с ней разговаривать, но он понимал, что ему будет проще и легче поговорить с ней сейчас, нежели она будет названивать ему после и ко всему прочему ему придётся объясняться с ней за пропущенные вызовы.

– Привет, мам.

– Привет, милый, – эта фраза раздражала его всё сильнее с каждым годом, – как ты?

– Всё в порядке, я в норме.

– То же мне, скажешь, в норме. Я понимаю, как тебе нелегко.

– Все только и спрашивают меня как я себя чувствую, а как они думают? Конечно мне хреново, капец как хреново, но никто не способен облегчить мою участь. Мне было бы намного легче, если бы мне не названивали ежедневно с одними и теми же вопросами. Когда я говорю, что «всё в порядке», я уже сам себе не верю.

– Милый, ну не злись, тебе ведь звонят не просто так, а потому что переживают за тебя, потому что ты им не безразличен. – На другом конце провода тишина. – Хочешь, я приеду к тебе на выходных?

– Зачем?

– Ну как зачем, составлю тебе компанию, чтобы тебе стало получ… – и мать тут же замолчала, не договорив фразы.

– Чтобы стало что? Получше? Вы все как будто заодно, только и знаете, что языками чесать… А где же ты была раньше? Почему не приехала на похороны?

– Понимаешь, сынок, я узнала об этом совсем поздно и не успела бы приехать вовремя. Кто же виноват, что ты живёшь так далеко, аж в Брихэмсбере…

– А! Так значит это моя вина, что ты не сумела приехать?

– Нет, Джейк, ты всё неправильно понял…

– Всё, мам, мне некогда разговаривать, нужно бежать.

– Постой, Джейк… – чуть ли не умоляла женщина, так как знала, что после этих слов разговор резко прекратится.

– Всё, давай, я позже тебя наберу.

Не дождавшись ответа матери, Джейкоб закончил вызов. Каждый раз, обрывая разговор этой фразой, он обещал перезвонить, но никогда этого не делал. Внутри него всё кипело. Гнев, злость и ненависть перемешались между собой, пытающиеся найти выход, высвободиться из тела Джейка, но он не давал им выхода, продолжая сдерживаться. Успокоившись, весь негатив стал затихать и вместо него начали пробуждаться чувства, что были не менее сильными – грусть и отчаяние. Почувствовав, как они начинают обволакивать его ещё не остывшую душу, мужчина поднялся с места и зашагал к дверям. Выйдя на ближайшей остановке, он прошел до своего дома пешком ещё два квартала, чтобы проветрится и отогнать от себя нежеланные мысли.

Закрыв за собой дверь, Джейк наконец-то оказался дома, в одиночестве.

Окинув усталым взглядом свои владения, он стал разуваться.

Хэссел жил в просторном лофте и кухню от гостиной, что также служила и спальней, отделял барный столик. Широкие панорамные окна, тянувшиеся чуть ли не до самого пола, освещали всю квартиру как днём, так и ночью. Джейкобу нравился открывавшийся перед ним вид, когда он смотрел в окно: он смотрел на прохожих пусть и свысока, чисто физически, но не был при этом надменным. Ему нравилось наблюдать за течением времени, в котором люди вели себя по-разному, кто спешил куда-то, а кто просто наслаждался моментом. Неоднократно, просто смотря на улицу и на бурлящую за стенами своей квартиры жизнь, в голове художника возникали новые идеи и образы, часть из которых он удачно переносил на полотна.

Половина гостиной, расположенная ближе к кухне, была чем-то вроде уголка отдыха, где размещался диван, кресло, невысокий стеклянный столик и стоящая на комоде плазма. За телевизором находилась вторая часть квартиры, что служила мастерской, в которой размещались картины художника, сложенные аккуратно вдоль стены вперёд ребром, как стопка виниловых пластинок. Остальное пространство, отведённое для работы, было хаотично заставленное парочкой мольбертов, миниатюрными столиками, тубусами и шкафчиками с художественными принадлежностями, такими как: кисти, краски, карандаши, палитры, бумага, емкости для жидкостей и прочим.

Некоторые из инструментов, лежавших на и вокруг рабочего пространства, были не пригодны для использования, а именно оставленная на кисточках и не закрытых тюбиках и баночках краска. Уже около двух недель Джейк ничего не рисовал. Он делал попытку набросать хоть что-то, но это заканчивалось ничем, разве что изрисованным карандашом полотном, которое либо отставлялось в сторону, к таким же, либо оставалось красоваться на мольберте.