«Игла» вернулась под утро, с разряженным накопителем и перегретым процессором, но с данными. Александр изучил их досконально. Завод состоял из нескольких цехов, соединённых переходами и галереями. Главный цех — шихтовый двор, где находился горн. Огромное, сводчатое помещение, залитое багровым светом расплавленного металла. Мостовые краны, ковши, конвейеры. В центре — возвышение, которое Раск использовал как тронный зал. Именно там, судя по видео, должна была состояться дуэль.

Но Александр не собирался играть по правилам Раска. Он не собирался встречать его в тронном зале, как гладиатор на арене. Он собирался заманить его в другое место. В Прокатный Стан — длинный, узкий цех, где раскалённые стальные болванки двигались по конвейеру к массивному гидравлическому прессу. Место, где каждый механизм, каждый ролик, каждый рычаг мог стать оружием. Место, где Архитектор был в своей стихии.

Они остановились в километре от завода, у развалин старой проходной. Дальше Александр должен был идти один. Лира заглушила двигатель и повернулась к нему. Её лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало сложную гамму эмоций — страх, решимость, гордость и что-то ещё. Что-то, что она никогда не высказывала вслух.

— Возвращайся, Саша, — сказала она тихо. — Не геройствуй. Просто... возвращайся. «Меридиану» нужен лидер. Мне... нам нужен ты.

Александр посмотрел на неё. На Зандера, который молча стоял у кузова, сжимая арбалет и глядя в сторону. На своих людей. Свою семью. Тех, кто поверил в него, когда он был никем. Тех, кто остался с ним, даже узнав правду о Пробоинах и Сущности.

— Вернусь, — сказал он. — Я бухгалтер. Я всегда выполняю обещания.

Он выбрался из грузовика, проверил снаряжение. «Резонатор» в левой руке, «Око Шторма» в кобуре на бедре. Запасные магазины в разгрузке. Несколько метательных ножей. Две гранаты — на самый крайний случай. И главное — знание. План завода, выученный наизусть. Слабые места Раска, просчитанные по обрывочным данным разведки. И вера в то, что система, которую он построил, не подведёт.

Он шагнул вперёд, в серый, промозглый рассвет. Завод возвышался перед ним, как спящий доисторический зверь — огромный, ржавый, утыканный трубами и галереями. Из главной трубы валил густой, чёрный дым, смешиваясь с низкими облаками. Ворота были распахнуты, и в их проёме стояли двое гвардейцев «Железного Кулака» — в стандартной броне, с автоматами наперевес. Они молча расступились, пропуская его внутрь.

Александр вошёл в логово врага.

---

Завод встретил его жаром и грохотом. Горн, пылающий в центре шихтового двора, изрыгал волны раскалённого воздуха, от которых плавился пластик на рукоятях оружия. Стены, покрытые вековой копотью и ржавчиной, дрожали от работы древних механизмов. Мостовые краны, лязгая цепями, перемещали огромные ковши с расплавленным металлом. Везде — груды металлолома, ржавые заготовки, брошенные инструменты. И тишина — неестественная, напряжённая, нарушаемая только гулом оборудования.

Рабочие и бойцы «Железного Кулака» стояли вдоль стен, на галереях, на мостовых кранах. Десятки, если не сотни глаз следили за Александром. Они не нападали, не кричали, не угрожали. Просто смотрели. Как зрители в амфитеатре, ожидающие начала представления.

В центре шихтового двора, на возвышении из ржавых бочек и бетонных блоков, стоял Раск. Он был один. Без гвардейцев, без свиты. Только он, его топор «Плакальщик» и его плеть. Он смотрел на Александра сверху вниз, и в его глазах — красных, налитых кровью, — горело пламя. Не ярости — предвкушения. Предвкушения боя, которого он ждал неделю.

— Архитектор, — его голос, усиленный акустикой цеха, разнёсся над собравшимися. — Ты пришёл. А я уж думал, ты струсишь. Спрячешься в своей Башне, как крыса, и будешь ждать, пока я сожгу все нейтральные поселения. Но ты пришёл. Это... уважаемо.

Александр остановился в двадцати метрах от возвышения. Он не смотрел на зрителей — только на Раска. «Резонатор» в его руке пульсировал ровным, спокойным ритмом, который резонировал с гулом механизмов, с жаром горна, с самим сердцем завода. Он чувствовал это место. Чувствовал его ритм. Его энергию. Его... потенциал.

— Я пришёл не ради твоего уважения, Раск, — ответил он, и его голос, хоть и тише, прозвучал не менее весомо. — Я пришёл, чтобы закончить то, что начал в туннеле. Показать тебе, что сила — это не мускулы и не уровень. Сила — это умение считать. И менять правила.

Раск расхохотался. Грубо, лающе, как гиена.

— Считать! — он сплюнул на пол. — Ты, червь, всю жизнь считал чужие деньги, а теперь думаешь, что можешь считать мою смерть? Забавно. Я дам тебе шанс, Архитектор. Один шанс. Покажи, на что ты способен. Прежде чем я раздавлю тебя, как насекомое.

Он спрыгнул с возвышения и медленно, вразвалочку, направился к Александру. Его топор, огромный, зазубренный, светящийся багровым светом, висел в правой руке. Плеть, с которой капала чёрная, маслянистая жидкость, — в левой. Его аура в Техновидении была ослепительно-багровой, вязкой, искажающей пространство вокруг него. Уровень — тридцать пятый. Мощь, против которой у Александра не было шансов в прямом столкновении.

Но он и не собирался сталкиваться прямо.

Он активировал Техновидение — пассивно, экономя ману, только чтобы видеть энергетическую структуру боя. И начал отступать. Не бежать — именно отступать, шаг за шагом, увлекая Раска за собой. Прочь из шихтового двора. В узкие проходы между цехами. В лабиринт, где каждый поворот, каждый механизм, каждый ржавый станок был его союзником.

Раск шёл за ним, не торопясь. Он наслаждался. Он был уверен в своей победе. Для него этот бой был не испытанием — развлечением. Охотой на дичь, которая сама пришла в его логово.

— Беги, червь, — рычал он, сокращая дистанцию. — Беги, пока можешь. Я люблю, когда добыча сопротивляется. Это делает финал... слаще.

Александр не отвечал. Он считал. Шаги. Дистанцию. Время. Он замечал каждую деталь — ржавый ковш, висящий на цепях над головой. Груду металлолома, которую можно обрушить. Паропровод, из которого под давлением била струя раскалённого пара. Он не атаковал Раска — он атаковал окружение.

Первый удар он нанёс, когда Раск подошёл слишком близко к паропроводу. «Око Шторма» в руке — выстрел. Не в берсерка — в вентиль. Пуля пробила ржавый металл, и струя перегретого пара ударила Раску в лицо. Тот взревел, отшатнулся, закрывая глаза рукой. Ожог первой степени — не смертельно, но больно. И, что важнее, ярость. Его аура вспыхнула ярче, он стал двигаться быстрее. Но Александр уже исчез за поворотом.

Второй удар — в узком коридоре между цехами. Александр, пробегая, заметил груду ржавых труб, сложенных у стены. Он не стал их трогать — просто на бегу влил каплю маны в «Механическую Эмпатию», «напомнив» одной из опор, что она была сломана. Опора, державшаяся на честном слове, рухнула. Трубы посыпались на Раска, заставляя его уворачиваться и терять темп.

Третий удар — в прокатном стане. Огромное, гулкое помещение, заполненное ржавыми роликами конвейера, по которому медленно, со скрежетом двигались остывающие стальные болванки. Александр вбежал туда, зная, что это — его арена. Место, где он даст бой.

Раск ворвался следом. Он был зол. Очень зол. Его лицо, покрытое ожогами от пара и ссадинами от труб, было искажено яростью. Он больше не улыбался. Он хотел убивать.

— Хватит бегать, червь! — заорал он, размахивая топором. — Сражайся! Покажи, на что ты способен! Или ты только и умеешь, что прятаться за своими жалкими ловушками?!

Александр остановился. Он стоял на узком мостике над конвейером, в двадцати метрах от Раска. «Резонатор» в его руке пульсировал быстро, тревожно — жезл чувствовал опасность. Но Александр не боялся. Он был готов.

— Хорошо, Раск, — сказал он. — Давай сражаться. По-настоящему. Как ты хотел. Без ловушек. Без уловок. Только ты и я.

Он спрыгнул с мостика на конвейер. Ржавые ролики заскрипели под его ногами, но выдержали. Он стоял на движущейся стальной болванке, глядя на Раска снизу вверх. «Резонатор» в одной руке, «Око Шторма» — в другой.

Раск ухмыльнулся. Он отбросил плеть в сторону и взял топор обеими руками.

— Вот это я понимаю, — прорычал он. — Сейчас ты умрёшь, Архитектор. Но умрёшь как воин. А не как крыса.

Он прыгнул на конвейер.

---

Сцена 3. Танец на Конвейере

Бой на движущемся конвейере был не похож ни на что, что Александр испытывал раньше. Это был не поединок магов, обменивающихся заклинаниями с безопасной дистанции. Не схватка воинов, меряющихся силой и мастерством. Это был танец. Смертельный, хаотичный, непредсказуемый танец на шаткой, движущейся поверхности, где каждый неверный шаг грозил падением под безжалостные ролики.

Конвейер состоял из сотен ржавых роликов, по которым медленно, со скрежетом, двигались огромные стальные болванки — заготовки для прокатного стана, остывающие после выхода из печи. Некоторые были ещё тёплыми, и от них исходил жар, ощутимый даже сквозь подошвы ботинок. Другие — холодными и покрытыми ржавчиной. Все они были тяжёлыми, массивными, смертоносными. Пространство между роликами было узким, заполненным маслянистой грязью, осколками окалины и обрывками каких-то проводов. Одно неверное движение — и нога застрянет, будет размолота, утянет всё тело в мясорубку механизма.

Раск, казалось, не замечал этой опасности. Он двигался по конвейеру с грацией хищника — огромного, смертоносного, но пугающе ловкого. Его сапоги, подбитые сталью, находили опору на самых узких выступах. Топор «Плакальщик» в его руках описывал широкие, свистящие дуги, рассекая воздух и заставляя Александра уворачиваться, пригибаться, перекатываться.

Александр не пытался контратаковать. Он знал — любой его удар, магический или физический, лишь разозлит Раска и сделает его сильнее. Кровавый Берсерк питался болью. Чем больше ему причиняли вреда, тем быстрее он регенерировал, тем сильнее бил, тем стремительнее двигался. Единственный способ победить его — нанести один, сокрушительный удар. Такой, от которого нельзя регенерировать. И для этого нужно было время. Время, чтобы подготовить ловушку. Время, чтобы заманить Раска в нужное место.

Он уворачивался. Перекатывался через ролики, чувствуя, как они вибрируют под его телом, грозя затянуть одежду, кожу, плоть. Прыгал с одной болванки на другую, балансируя на шаткой, горячей поверхности. Использовал всё, чему научился за месяцы выживания в Элизиуме, — ловкость, реакцию, интуицию.

Раск наступал. Его топор обрушивался на болванки, оставляя глубокие зарубки, высекая искры. Один удар прошёл в сантиметре от плеча Александра — он почувствовал ветер от лезвия и жар, исходящий от зачарованной стали. Второй удар размозжил ролик рядом с его ногой, заставив конвейер содрогнуться и на мгновение замедлиться. Третий удар... Александр не успел увернуться.

Топор, развёрнутый плашмя, ударил его в грудь. Не лезвием — древком. Но этого хватило, чтобы его отбросило назад, на ржавую станину конвейера. Боль была ослепительной. В глазах потемнело, изо рта выплеснулась кровь. Рёбра, уже сломанные в предыдущих боях и кое-как сросшиеся, снова хрустнули. Интерфейс перед глазами вспыхнул красным:

HP: 85/270 → 45/270

Критическое повреждение! Внутреннее кровотечение!

Александр попытался встать, но ноги не слушались. Руки дрожали. «Резонатор» выпал из ослабевших пальцев и покатился по роликам, застревая в щели между ними. «Око Шторма» всё ещё был в кобуре, но дотянуться до него не хватало сил.

Раск надвигался. Он шёл по конвейеру медленно, наслаждаясь моментом. Его лицо, покрытое ожогами, ссадинами и копотью, было искажено торжествующей ухмылкой. Топор в его руках светился багровым светом, пульсируя в такт его сердцебиению.

— Вот и всё, Архитектор, — прорычал он, останавливаясь в двух метрах от Александра. — Твои фокусы кончились. Твои ловушки не помогли. Твоя магия бесполезна. Ты проиграл. Как и должен был. Как и все, кто бросал мне вызов.

Он поднял топор для последнего удара.

И в этот момент Александр сделал то, чего Раск не ожидал. Он засмеялся.

Это был не истерический смех обречённого. Не бравада. Это был смех человека, который только что увидел решение задачи. Увидел цифры, сошедшиеся в идеальный баланс. Увидел план, который сработал.

Раск замер. Его лицо исказилось недоумением.

— Ты... смеёшься? — прорычал он. — Перед смертью? Ты сумасшедший?

— Нет, — Александр с трудом поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. — Я просто считаю. Ты сделал ровно столько шагов, сколько я и предполагал. Остановился ровно в той точке, которую я рассчитал. Ты — не воин, Раск. Ты — переменная в моём уравнении. И уравнение решено.

Он выхватил «Око Шторма». Раск инстинктивно дёрнулся, но не атаковал — он ждал выстрела в себя. Он был готов принять пулю, зная, что она сделает его только сильнее.

Но Александр выстрелил не в него.

БАХ!

Первый выстрел — в приводной механизм конвейера под их ногами. Пуля, усиленная остатками маны, пробила ржавый кожух и разорвала шестерню, соединяющую ролики с двигателем. Конвейер содрогнулся. Огромная стальная болванка, на которой стоял Раск, резко дёрнулась и накренилась.

Раск пошатнулся, теряя равновесие. Его глаза расширились — он понял, что происходит, но было поздно.

БАХ!

Второй выстрел — в аварийный рычаг подачи болванки. Тот самый, который Александр заметил ещё во время разведки с «Иглы». Рычаг, который должны были нажимать рабочие, чтобы остановить подачу, если что-то шло не так. Пуля ударила точно в механизм, срывая стопор.

Гидравлика, десятилетиями ждавшая сигнала, взвыла. Огромная, многотонная плита пресса — та самая, что использовалась для формовки стали, — начала опускаться. Не быстро, но неумолимо. Как гильотина.

Раск попытался спрыгнуть с болванки, но накренившаяся поверхность и вибрация конвейера не давали ему опоры. Он поскользнулся, упал на колено, и его нога застряла между роликами. Он взревел — не от боли, от ярости. Его топор бешено молотил по роликам, круша металл, но вырваться не получалось.

Александр, превозмогая боль в сломанных рёбрах, отполз в сторону, к краю конвейера. «Резонатор» лежал в трёх метрах, застряв между роликами. Он потянулся к нему, чувствуя, как трещат кости, как кровь заливает глаза. HP падал — 45/270, 40/270, 35/270. Он терял сознание.