Второй день Алексей чувствовал себя плохо. Температура, слабость – это стало привычным за последние три года. Он винил во всем нерегулярное питание, на которое у него просто не хватало денег. Краски и полотна съедали почти все его доходы.
Врачи поставили диагноз – аутоиммунное заболевание неизвестной этиологии. Они предположили, что причиной могли стать запахи красок, которыми он дышал в мастерской. После работы голова болела часами, но связывать это с болезнью он не хотел. Искусство было его жизнью, его воздухом.
– Вам нужно бросить вашу работу, красить, – сказал врач холодно.
– Рисовать, черт возьми! – поправил Алексей, чувствуя раздражение.
– Простите, рисовать. Или делайте это на свежем воздухе.
– У нас только три месяца лета, ну, может, пять. Я не выживу так!
– Мы обязаны вас предупредить.
– А лекарства? Это можно починить?
– Подчинить такое заболевание сложно. Вам нужен свежий воздух, желательно морской. Лучше всего – жить в теплом морском городе.
– Отдыхать, что ли?
– Нет. Жить.
Алексей вышел из кабинета, чувствуя, как внутри все сжимается. В коридоре больницы вдоль стен сидели люди. Кто-то выглядел напуганным, кто-то – безразличным. Две пожилые женщины спорили о чем-то, не обращая внимания на окружающих. Он шел мимо, чувствуя себя чужим, словно его жизнь была вырвана из привычного русла. Мысль о переезде в незнакомый город пугала, но и манила, как новая страница, чистый холст, на котором можно нарисовать что-то совершенно иное.
Алексей ехал в купе поезда, глядя на мелькающие за окном столбы. Он переезжал в чужой город, который должен был его принять, но не был обязан. Волнение сжимало грудь, как тиски. Что его ждет? Сможет ли он начать все заново? Он вышел в коридор, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, слушая шум шагов пассажиров и их громкие разговоры. Ему казалось, что люди создают этот шум, чтобы заглушить собственный страх тишины.
"Люди боятся людей, но еще больше боятся тишины. Куда деться человеку?" – думал он, глядя на незнакомые лица. Мысли путались, ответов не было.
– Извините, у вас есть ручка? – голос девушки вырвал его из раздумий.
Как художник, он всегда носил с собой блокнот и ручку. Муза приходила внезапно, и упустить ее было нельзя.
– У вас есть чем записать? – повторила она, глядя на него так, будто сама хотела нарисовать его портрет.
Этот взгляд ошеломил Алексея. Он боялся нового, непривычного, но что-то в ее глазах притягивало.
– Да, вот, пожалуйста. Вам нужна бумага?
– Да, если можно. Извините.
– Все нормально.
Он попытался вырвать лист из блокнота, но бумага порвалась – листы были слишком крепко склеены. Девушка, стоящая перед ним в тонких бриджах, окрашенных под синие джинсы, и облегающей футболке, казалась воплощением его тайных желаний. Ее фигура, словно эскиз, нарисованный уверенной рукой, будоражила воображение.
Через полчаса он осознал, что произошло. Их близость случилась так быстро, так неожиданно, что он даже путал ее имя – то ли Анжела, то ли Анжелика. Но он помнил, как шептал ей на ухо: "Энжи… Энжи…", а она, словно волна, накатывала на него, отвечая на каждый его толчок. Тепло ее тела, ритм их движений, легкая боль в уздечке – все это было реальным, живым, отвлекающим от мрачных мыслей о будущем. Эта боль была сладкой, желанной, как напоминание о том, что он еще жив, что страсть может перекрыть страх. Новый город ждал его, но в этот момент он был здесь, в этом купе, с ней, и это было единственным, что имело значение.
– Может, в кино сходим? – голос Павла звучал с легкой надеждой, но в нем сквозила неуверенность.
– А что там идет? – Яна ответила рассеянно, ее мысли витали где-то далеко.
– Да хрен его знает. Не в курсе.
– Тогда давай просто погуляем еще. Твоя тачка с той стороны или тут припаркована?
– Ты серьезно? Мы же вместе приехали, забыла?
Яна замолчала, чувствуя легкий укол раздражения. Она действительно забыла. В голове всплыл вчерашний вечер, когда она гуляла одна по этой же набережной и встретила Бориса. Они долго шли к его машине, а потом, в полумраке салона, он, не церемонясь, заставил ее опуститься на колени. Воспоминание о его грубых руках, сжимающих ее волосы, и о том, как он уехал, бросив что-то про срочный звонок с работы, обожгло ее изнутри. Они даже не обменялись номерами, но это чувство – смесь унижения и странного, жгучего возбуждения – не отпускало.
Она тряхнула головой, возвращаясь в реальность, и взглянула на Павла. Его лицо, доброе и немного наивное, контрастировало с тем, что она чувствовала внутри. Ей захотелось стереть эту разницу, раствориться в моменте.
– Да, милый, пошли к машине. Я чуток устала, – ее голос смягчился, но внутри все еще кипело.
О проекте
О подписке
Другие проекты