Глава вторая. Где деликатность измеряют приборами

Утром в городе открылся «Центр голосовой гигиены».

Его анонсировали ещё неделю назад – гибкий голосовед завитками речи обещал по радио, что теперь любой желающий сможет «починить способ взаимодействия с действительностью».

В центре, говорили, опытные консультанты помогут отфильтровать слова, чтобы они больше никого не ранили, не обижали. Скидка пенсионерам.

– А ты сходи, – сказал начальник, выдав Артёму направление. – Как добровольно-принудительно. Часик-два. Это поможет тебе не терять клиентов.

– Мне помогает инструкция по технике безопасности, – ответил Артём.

– Это другое. Это – про людей. Там психология.

– Психология – это когда люди объясняют, что происходит с душой, не имея доступа к прибору. У вас нет прибора. Вот и придумали Центр.

– Ты когда-нибудь попробуй не спорить? – раздражённо спросил начальник и заодно перестал смотреть мимо – впервые посмотрел прямо. – Мы не враги.

– Я тоже не враг, – сказал Артём. – Я просто не умею соглашаться, когда неверно.

– «Неверно» – это оценка. К счастью, её можно менять.

– Гравитацию – нельзя.

– Со своей гравитацией надоел уже.

– Иначе вы улетели бы в космос.

– Чего?

Тем не менее он пошёл.

Потому что если не пойти – не хотелось спорить с тем, кому бесполезно что-либо объяснять. А так – хотя бы посмотрит, как устроен этот новый прибор для измерения человеческих углов, мыслей.

В фойе Центра было так чисто, что можно было бы оперировать. Девочка с ресницами-бабочками улыбалась.

– Запись на «Нулевой курс мягкости» – через приложение или по QR-коду, – сказала она.

– Я пришёл по направлению, – сказал Артём.

– О, – сказала она, будто это его рассекретило. – Тогда пройдите в кабинет «Д», там вас встретит куратор.

Кабинет «Д» был похож на комнату для допросов, только вместо лампы – зелёные растения. Куратор – мужчина лет сорока пяти, гладко выбритый, в галстуке с маленькими кляксами – протянул руку.

– Сергей, – представился он. – По образованию – ритор. По факту – санитар. Расслабьтесь. Мы не лечим, мы перевоспитываем привычки.

– Здравствуй, Сергей, – сказал Артём. – По образованию – инженер. По факту – говорю вслух.

– Прекрасно, – сказал Сергей, записывая. – Что вас привело?

– Направление начальника.

– И? Внутренне?

– Любопытство.

– А до того… были жалобы?

– Были. На то, что мои слова – голые. И что от них холодно.

– Понимаю, – кивнул Сергей. – Смотрите, есть простая теория. Любое высказывание имеет две характеристики: правда-ложь и комфорт-дискомфорт. Большинство людей готовы принять умеренную ложь, если она комфортна, и отвергают правду, если она травматична. У вас – похоже – перекос. Вы предпочитаете правду даже ценой комфорта.

– Не предпочитаю. Я просто не вижу смысла в обратном.

– А я вижу в этом ресурс. Мы учим переводить правду в форму, приемлемую обществу.

– То есть – упаковывать?

– Пакетики – не зло, – улыбнулся Сергей. – Иногда и правда должна быть в зип-локе, чтобы не пролить.

– А если она остынет?

– Мы разогреем.

– Вы кулинар.

Сергей рассмеялся. Он был контактным, простым, внутри – как будто без арматуры.

– Давайте так: вы скажете мне правду, какую вы обычно говорите, а я переведу её в мягкую форму. Потренируемся. И вы сделаете то же самое. Обычный сюжет. Например… Мать даёт сыну деньги и просит никому не говорить. Ваш ответ?

– Она делает из него участника своего секрета, который затем будет лежать на нём камнем. Он начнёт отвечать за её решения. Это пагубно.

– Мягче, – сказал Сергей.

– Не будет.

– Формат: «Мне кажется, лучше, если все будут знать, как мы распоряжаемся средствами. Это развивает доверие». Слышите?

– Слышу. Но тогда мальчик услышит: «Мне кажется». И решит, что я сомневаюсь.

– Пусть решает. Зато никто не обижен.

– Кроме истины.

Сергей стукнул в стол легонько, как будто шахматной пешкой.

– Вы знаете, – сказал он, – мы однажды провели эксперимент. Пять человек – с правдой. Пять – с мягкостью. Вторые выжили.

– Это в каком смысле «выжили»?

– Их не увольняли, их не била толпа во дворе за «правдорез», их брали в проекты.

– И?

– Тогда давайте исходить из функции. Зачем вы говорите правду?

– Чтобы не переносить сегодня на завтра то, что порвётся завтра. Это экономит жизнь.

– Вау, – сказал Сергей. – Экономист смысла. Ладно. Ещё пример. Вы говорите начальнику: «Ваш проект развалится». Он слышит угрозу, бросает вас в середину списка. Вы – в конце коридора. Мягкий вариант: «Мне кажется, в проекте есть риски. Давайте посмотрим на эти пункты». Вы говорите то же самое, но вас слушают.

– Я так говорю, – кивнул Артём. – Но когда меня спрашивают: «Почему вы говорите о рисках так, будто радуетесь?» – я отвечаю: «Я не радуюсь. Я предупреждаю». И снова виноват.

– Потому что всё дело в лице, – сказал Сергей. – У вас – лицо свидетеля. А людям нравятся лица вожатых.

– Мне неинтересно быть вожатым, – сказал Артём.

Они ещё говорили. Минут сорок. Сергею удалось пару раз окрасить слова Артёма в мягкие, не колкие оттенки, но внутри Артём всё равно слышал те же звуки. Они прощались, когда Сергей вдруг сказал:

– Вы не пробовали… уехать?

– Куда?

– Просто. Из этого города. У нас чайник – кастрюля, в которой все кипят на маленьком огне. Вы – кипите слишком быстро. Может, вам бы – в горы, в море, в местность, где вы не нужны? Иногда это лечит.

– Я нужен себе, – сказал Артём. – И своим лифтам.

– Лифтов везде полно.

– И везде хватает людей, которым комфорт важнее безопасности.

– Вы обречены, – печально улыбнулся Сергей, и на секунду в его глазах мелькнуло нечто похожее на горизонт. – Но если вы когда-нибудь решите уйти, не говорите никому. Просто уходите. Иначе попытаются вас исправить на прощание. Это неприятно.

– Учту.

Выйдя из Центра, он поймал на себе взгляды. Возможно, надпись «ГородЛифтСервис» на куртке привлекала внимание, а, возможно, от него уже исходил тот особый запах человека, который не умеет делать вид. Запах неуловимый, но чувствительный теми, кто живёт в «кажется».