Теперь ответы были нужны не для фильма. Они были нужны, чтобы выжить. И человек, который мог их дать, ждал его в своей квартире-лабиринте, полной макулатуры и гениальных догадок. Нужно было двигаться. И Марк, оттолкнувшись от стены, с новыми силами бросился бежать, уже не просто от преследователей, а навстречу единственному союзнику в этом новом, безумном мире, где прошлое и будущее сходились в одной точке, отмеченной номером 011.

––

Карлов мост в предобеденный час – это не архитектурный памятник, а живой, бурлящий организм, единый многоголовый зверь, сотканный из тысяч голосов, языков, запахов и намерений. Туристы, прилипшие, как ракушки, к парапетам в надежде запечатлеть себя на фоне готических башен; уличные музыканты, высекающие из аккордеонов, скрипок и губных гармошек неуклюжие, но жизнерадостные мелодии; продавцы сувениров, расставившие лотки с богемским хрусталём, деревянными марионетками и бессчётными копиями Астрономических часов; художники-карикатуристы, пытающиеся уловить сходство за десять минут и пятьдесят евро; местные, проскальзывающие сквозь эту пеструю толчею с отрешёнными лицами метрономов, отбивающих свой неизменный ритм. И над всем этим – каменное воинство святых и горгулий, безмолвные свидетели столетий, взирающие на суету с холодным, неумолимым безразличием.

Марк нырнул в эту гущу, как ныряют в бурную реку, – отдавшись течению, но внутренне собранный, готовый в любой момент оттолкнуться и изменить направление. Он стал частицей потока, ещё одним безликим лицом в толпе. Но внутри он был не туристом, не художником, не продавцом. Он был хищником, который сам стал дичью, и потому его естество было настроено на одну частоту – частоту угрозы.

Его «монтажное зрение», перегруженное за последние сутки, работало теперь в новом, гипертрофированном режиме. Он не просто смотрел на людей – он сканировал их, раскладывая на составляющие: паттерны движения, фокус взгляда, микрожесты, несоответствия. Турист волочит ноги, его взгляд блуждает, он часто останавливается. Местный идёт целеустремлённо, смотрит под ноги или вдаль, его маршрут прямой. Человек, который работает в толпе, – его движение иное. Оно экономичное, с минимальными потерями энергии, взгляд не блуждает, а выхватывает детали, тело готово к мгновенному изменению вектора.

Именно такого человека Марк и заметил через три минуты после того, как ступил на мост. Мужчина в тёмно-синей ветровке, без рюкзака, без фотоаппарата. Он не смотрел на собор, на реку, на статуи. Он смотрел сквозь толпу, его голова совершала плавные, маятниковые движения, сканируя пространство. Он стоял у восточной башни, прислонившись к камню, и курил, но курил как-то без удовольствия, просто для вида. Марк отметил его, пропустил мимо себя в потоке и двинулся дальше, к центру моста.

Мозг обрабатывал данные. Один. Статичный. Наблюдатель. Возможно, просто полиция. Или частный охранник.

Он подошёл к группе японских туристов, слушавших гида, и на секунду растворился среди них, используя их как живой щит. Его взгляд, брошенный назад, через головы, зафиксировал: мужчина в синей ветровке отошёл от башни и медленно пошёл в том же направлении, протискиваясь между людьми. Не прямо за ним, а параллельным курсом, но держа Марка в поле зрения. Профессионально.

Адреналин, сладкий и горький, снова заструился по венам. Они были здесь. И их было больше одного. Он начал мысленную игру, которую называл «монтаж контрнаблюдения». Он замедлил шаг, сделал вид, что заинтересовался картинами одного из художников. На самом деле он смотрел в тёмное стекло рамы, пытаясь уловить отражение. Да, синяя ветровка. Метрах в пятнадцати. Остановилась, делает вид, что звонит по телефону.

Марк двинулся дальше. Он прошёл мимо музыкантов, игравших что-то меланхоличное на виолончели. Закинул в их открытый футляр несколько монет – жест, автоматический и одновременно дающий паузу. Его взгляд скользнул по толпе на другой стороне моста. И там – второй штрих. Женщина. Лет тридцати, спортивная куртка, солнечные очки в роговой оправе, несмотря на пасмурный день. Она не шла, а стояла у сувенирного лотка, перебирая магнитики, но её поза была неестественно замершей, а плечи – напряжёнными. И её голова была повёрнута не к прилавку, а чуть в сторону, туда, где он только что стоял.

Двое. Координируют действия. Возможно, связь по рации в ухе. Они не наступали. Они сжимали периметр, мягко направляя его, как овчарки направляют овцу. Куда? К западному концу моста, в Малу-Страну? Там улицы уже, толпа реже. Там легче взять.

Марк почувствовал знакомое сжатие в груди – не паника ещё, но её предвестие. Он должен был сломать их схему. Сделать что-то непредсказуемое. Его взгляд метнулся по сторонам, выискивая возможность. Лотки, художники, музыканты… И – да. Группа подростков, человек десять, громко смеющихся, что-то снимающих на телефон, явно школьная экскурсия. Они были хаотичны, шумны, перемещались плотной, неорганизованной гурьбой.

Марк ускорил шаг, обогнул лоток с куклами и влился в эту группу со стороны, став на мгновение частью их веселья. Он пригнулся, сделав себя ниже, снял кепку, сунул её в карман, взъерошил волосы. Со стороны он теперь мог сойти за усталого преподавателя или одного из сопровождающих. Он шёл в самой гуще подростков, которые, увлечённые собой, даже не заметили его.

Он видел, как мужчина в синей ветровке, потеряв его из виду на секунду, сделал резкое движение вперёд, его лицо стало сосредоточенным. Женщина в очках тоже сдвинулась с места. Они обменивались короткими, незаметными кивками. Они потеряли цель.

Группа подростков, галдя, приближалась к западной башне. Марк знал, что прямо за ней – короткая лестница, ведущая на Кампу, островок под мостом, ещё одно туристическое место, но с более сложной планировкой: узкие улочки, кафе, маленькие площади. Если он сможет оторваться там…

Но в этот момент один из подростков, размахивая руками, случайно толкнул его. Марк инстинктивно отшатнулся, вышел из плотного кольца ребят. И на секунду оказался на открытом пространстве, в трёх метрах от тёмного прохода башни.

И он увидел третьего.

Тот стоял в самом проёме башни, в тени, где толпы было меньше. Молодой мужчина в чёрной куртке, руки в карманах. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел прямо на Марка. И в его взгляде не было поиска, не было оценки. Было спокойное, уверенное узнавание. Он был здесь не для того, чтобы пасти. Он был здесь, чтобы перехватить. Стратегический резерв.

Их взгляды встретились. На лице человека в чёрной куртке не дрогнул ни один мускул. Он просто начал вынимать руки из карманов. Неторопливо, как будто собираясь закурить.

Время для Марка сжалось, стало вязким и тягучим. Он увидел, как синяя ветровка слева пробивается сквозь толпу к нему. Увидел, как женщина справа резко меняет траекторию, отбрасывая притворство. Он стоял в эпицентре сходящегося треугольника. До лестницы на Кампу – пятнадцать метров через плотную толпу. Шансов не было.

И тогда его взгляд, отчаянно ищущий выход, упал не вперёд, не по сторонам, а вниз. Под парапет моста. Туда, где в серой воде Влтавы покачивались десятки туристических лодок, ждущих своих групп. Прямо под ним, у самой опоры, стояла плоскодонка с навесом, на борт которой как раз заканчивала подниматься новая партия туристов. Капитан, бородатый мужик в тельняшке, помогал последней пожилой паре. Трап ещё не убрали.

Мысль была безумной. Но все другие мысли были безумнее.

Марк не побежал. Он сделал два быстрых шага к парапету, взобрался на его широкое каменное основание, отталкивая ошеломлённого туриста с селфи-палкой, и, не дав себе времени на раздумье, прыгнул.

Это был прыжок вниз, с расчётом. Пару секунд свободного падения, ветер, свистящий в ушах, мелькающие снизу удивлённые лица, крик кого-то сверху. Он приземлился на мягкий брезентовый навес лодки, провалившись в него, как в батут, с глухим, хлопающим звуком. Ударом вышибло весь воздух из лёгких. Брезент прогнулся, но выдержал. Он скатился с него прямо на палубу, к ногам ошарашенного капитана и двух десятков туристов, которые вскрикнули и отпрянули.

– Шесть баллов по шкале Судейкина! – услышал он собственный хриплый голос, прежде чем смог вдохнуть. Это была автоматическая, идиотская шутка, выскочившая из глубин памяти. Но она сработала. На лицах туристов сначала был ужас, потом – недоумение, а потом несколько человек засмеялись, решив, что это чокнутый, но безобидный чудак или часть какого-то уличного шоу.

Капитан, краснорожий и гневный, уже набирал воздуха для разноса. Марк вскочил на ноги, сунул ему в руку смятую стодолларовую купюру, первую, что нащупал в кармане.

– Срочно отчаливайте! Прямо сейчас! – выдохнул он по-чешски.

Доллары и истеричный блеск в глазах Марка произвели мгновенный эффект. Капитан, бормоча проклятья, оттолкнул трап шестом, крикнул что-то помощнику, и дизель лодки взревел. Судно дёрнулось, отходя от опоры.

Марк, всё ещё не веря, что он жив и на плаву, обернулся. Наверху, на парапете моста, в проёме башни, стояли три фигуры. Синяя ветровка, женщина в очках и человек в чёрной куртке. Они смотрели вниз, но не кричали, не показывали на него. Они просто смотрели. Запомнили лодку. И, скорее всего, уже передавали её описание по рации.

Но сейчас он был вне досягаемости. Лодка набирала ход, плывя вниз по течению, под арками моста, оставляя за собой расходящийся веер волн и толпу туристов, которые теперь фотографировали уже не только пражские красоты, но и его, сумасшедшего парня в грязной куртке.

Марк прислонился к борту, закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Он снова это сделал. Снова прыгнул в пустоту. На этот раз в самом буквальном смысле.

Он открыл глаза, посмотрел на воду, на проплывающие набережные. Он уплывал от центра, от Малу-Страны, где жил Штерн. В обратную сторону. Но это было неважно. Главное – вырваться из клещей. А дальше… Дальше можно будет вернуться, сделав огромный крюк, сменив транспорт, переодевшись.

Капитан подошёл к нему, всё ещё хмурый, но деньги, видимо, смягчили его гнев.

– Эй, псих, – проворчал он. – Где тебя высадить? Я не до сумасшедшего дома хожу.

– Следующая пристань, – сказал Марк. – Любая.

Когда лодка причалила к пристани у музея Кампа, Марк высадился одним из первых. Он не оглядывался. Он знал, что теперь его тактика – не маскировка в толпе, а скорость и неожиданность. Он видел на улице стойку с прокатом велосипедов. Это был риск – нужна была карта, но её можно было купить. И это был быстрый, манёвренный транспорт, способный уйти в переулки, куда машине не проехать.

Он подошёл к стойке. У парня за прилавком были пустые, скучающие глаза.

– Велосипед. На день. Без документов, – сказал Марк, кладя на стойку ещё одну, менее мятутую купюру.

Парень, не задавая лишних вопросов, кивнул на ряд велосипедов. Марк выбрал неприметный городской велик. Он отдал деньги, сел на седло и рванул с места, даже не спросив дорогу. Он знал Прагу достаточно хорошо, чтобы сориентироваться. Он ехал на юг, намереваясь сделать большой круг через тихие районы Вишеграда, чтобы с другой стороны подъехать к Малу-Стране.

Ветер свистел в ушах, смывая остатки адреналиновой дрожи. Он крутил педали, и с каждым метром отдаления от центра его мысли становились яснее. Они нашли его на мосту. Значит, они отслеживают его перемещения по городу. Возможно, через камеры. Значит, к Штерну нужно подходить с предельной осторожностью. Не в лоб.

Он свернул в узкий переулок, остановился у старой телефонной будки, которых ещё немного осталось в Праге. Зашёл внутрь, нашёл в кармане мелочь. Набрал номер Штерна с городского телефона. Долгие гудки. Наконец, трубку подняли.

– Алло? – раздался знакомый густой голос, заглушаемый странными звуками – то ли шипением, то ли скрежетом.

– Аркадий, это Марк Грубов.

– Марк! – голос просиял. – Вы опоздали. У меня тут был чай с безе, но я уже всё съел. Остался вчерашний штрудель, но он, боюсь, приобрёл характерные нотки философского камня.

– Аркадий, слушайте внимательно, – перебил его Марк, стараясь говорить спокойно, но чётко. – Мне срочно нужно вас видеть. Но ко мне привязался… неприятный хвост. Очень профессиональный.

На другом конце провода на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только таинственным скрежетом.

– Хвост? – переспросил Штерн, и в его голосе не было ни страха, ни удивления. Было научное любопытство. – Библиотечный, архивный или… более глобального свойства?

– Самый глобальный, какой только может быть.

Пауза. Потом тихий, но отчётливый вздох.

– Так значит, время жатвы всё-таки настало, – произнёс Штерн, и его тон стал серьёзным, деловым. – Тогда вам нельзя идти ко мне домой. Они уже знают о нашей связи. Встречаемся в «Убежище». Помните?

Марк помнил. «Убежище» – это был крошечный, душный склад антикварных книг у Чёртова костела, принадлежавший старому должнику Штерна. Туда почти никто не заглядывал.

– Через час, – сказал Марк.

– Через час, – подтвердил Штерн. – И, Марк… будьте бдительны. Если они действительно те, о ком я думаю, то они уже не просто следят. Они предсказывают.

Связь прервалась. Марк вышел из будки. «Они предсказывают». Зловещие слова. Но сейчас ему было не до их анализа. У него был час, чтобы потеряться в городе, убедиться, что за ним нет хвоста, и добраться до «Убежища». Он сел на велосипед и поехал, уже не просто убегая, а двигаясь к цели.

3

ГЛАВА 3. МЕТОД ШТЕРНА

Дом у Чёртова костёла не был домом в обычном понимании. Это была геологическая формация, сложенная из веков, небрежности и человеческого упрямства. Трёхэтажное здание, втиснутое между двумя более высокими соседями, казалось, прогнулось под тяжестью собственных воспоминаний. Штукатурка облупилась, обнажив кирпич. Окна на первом этаже были наглухо забиты деревянными щитами, на которых ещё можно было разобрать вывеску полузабытого магазина канцелярии образца шестидесятых годов. Единственным признаком жизни была неприметная, покоробленная временем дверь в боковой арке, ведущая в подвал.

«Убежище». Марк стоял перед этой дверью, переводя дыхание после долгого, петляющего пути на велосипеде через тихие дворы и заброшенные промзоны Смихова. Он трижды менял направление, останавливался в случайных кафе, заходил в магазины и выходил через чёрные ходы, проверяя, не прилипла ли к нему тень. Казалось, чисто. Но после слов Штерна – «они предсказывают» – уверенности не было никакой.

Дверь не была заперта. Она с сопротивлением поддалась на его толчок, открывшись со скрипом, похожим на стон умирающего животного. За ней оказался не подвал, а длинный, низкий коридор, освещённый единственной лампочкой, которая раскачивалась от сквозняка, отбрасывая на стены прыгающие, искажённые тени. Воздух был специфическим – густая, почти осязаемая смесь запахов: сладковатая пыль рассыпающейся бумаги, кислинка старого клея, горьковатый дух древесной гнили, нота окисленного металла и, сверху всего, едкий, пряный аромат какого-то восточного табака.

Марк двинулся вперёд, и с каждым шагом коридор, казалось, сжимался, заставляя его пригибаться. Стеллажи, сколоченные из грубых досок, стояли вплотную к стенам, а кое-где и посреди прохода, образуя баррикады. Они были завалены не книгами даже, а какими-то бумажными конгломератами: стопами газет, связанных бечёвкой; рулонами пергаментных чертежей; папками с оторванными корешками, из которых сыпались пожелтевшие листки; грудами открыток и фотографий. Всё это было покрыто равномерным, пушистым слоем пыли, которая поднималась в воздух при малейшем движении, заставляя Марка давиться.

Он шёл, как по ущелью, пробираясь между двумя материками, состоящими из человеческих знаний, сведённых в хаос. Здесь лежала история, но не та, что в учебниках, а история в сыром, необработанном виде – безумная и противоречивая. Его профессиональное чутьё документалиста одновременно зудело от желания всё это разобрать, снять, каталогизировать и содрогалось от масштаба этого неподъёмного, мёртвого моря информации.

Коридор упёрся в развилку. Одно ответвление вело в темноту, откуда доносилось тиканье, похожее на ход часов. Другое – к свету и звукам. Марк выбрал светлое. Он вышел в нечто среднее между комнатой и пещерой. Помещение было завалено так, что оставался лишь узкий проход к единственному столу, на котором горела настольная лампа с зелёным стеклом.

За столом сидел Аркадий Штерн. Но сидел он не в кресле, а на трёх стопках фолиантов, заменявших ему табурет. Его знаменитая шевелюра, сегодня особенно взъерошенная, была освещена сзади лампой, создавая эффект серебристого ореола. Он что-то делал с патефоном – старым, потёртым, с огромным рупором. Только вместо отвёртки в его руке была обычная столовая вилка, которой он с невероятной сосредоточенностью пытался поддеть какой-то внутренний механизм. На столе рядом лежали разобранные часы, лупа, смятая обёртка от шоколада и чашка с тёмным, давно остывшим налётом на дне.

Марк замер на пороге, не в силах сразу нарушить эту сюрреалистическую картину. Штерн, не отрываясь от патефона, пробормотал себе под нос на каком-то смешанном языке, где угадывались русские, немецкие и латинские корни:

–…кремальера, чёрт бы её побрал, заела на третьем обороте, если приложить принцип Архимеда, но с поправкой на вязкость смазки образца 1937 года…

– Аркадий, – тихо позвал Марк.

Штерн вздрогнул, поднял голову, поправил очки указательным пальцем, уставился на Марка своими ясными, всё понимающими глазами, и на его лице расплылось выражение лёгкого укора, смешанного с радушием.

– А, Марк! Наконец-то. Вы опоздали. Я уже допил чай, – он ткнул вилкой в сторону чашки. – А безе, которое мне оставила фрау Клобучник, пришлось съесть, чтобы оно не пропало. Эти тонкие вещи не терпят пренебрежения. Но у меня остался вчерашний штрудель. Правда, он, кажется, начал эволюционировать в сторону некой доклеточной формы жизни. Или в нём просто слишком много кардамона. Садитесь, если найдёте место.

Он махнул вилкой в сторону комнаты, где «сесть» означало устроиться на ящике с какими-то стеклянными негативами или на груде переплетённых журналов. Марк, всё ещё не в силах говорить, просто скинул рюкзак на пол, поднял облако пыли и опустился на ближайшую плоскую поверхность – крышку сундука, на которой красовалась надпись «Библиотека общества распространения технических знаний. 1898».

– Они нашли меня, Аркадий, – выдохнул он, чувствуя, как с него спадает напряжение первых слов. – Не просто следили. Они загнали на Карлов мост, выставили кордоны. Я… я прыгнул с моста на лодку.

Штерн отложил вилку и патефон, сложил руки на столе. Его взгляд стал острым, аналитическим.

– Прыгнули с моста. Интересный тактический ход. Рискованный, но, судя по тому, что вы здесь, эффективный. Описывайте. Детально. Сколько их было? Как выглядели? Как двигались?

Марк стал рассказывать. Синяя ветровка, женщина в очках, человек в чёрной куртке в арке башни. Их координация, их поведение, не похожее на обычных детективов или охрану. Штерн слушал, не перебивая, лишь иногда кивая, а его пальцы барабанили по столу, отбивая какой-то сложный, неочевидный ритм. Когда Марк закончил, Штерн откинулся на своих книжных тронах, и его лицо озарилось не страхом, а каким-то странным, почти торжественным пониманием.