Запрос «Высшая Академия Злодейства» выдавал лишь пару ссылок на фанатские форумы по настольным ролевым играм и статью в городской газете «Вестник Мрачного Предместья» за 1998 год о планах открыть в промзоне филиал ПТУ. Сайт, на который ссылалась СМС, действительно существовал. Он был выполнен в тёмно-бордовых и угольно-серых тонах, с готическим шрифтом, который было мучительно читать. На главной странице красовался герб: книга, обвитая шипастой розой, на фоне стилизованного закатного солнца. Подпись: «Scientia Tenebrarum» – «Знание Тьмы». Разделы сайта носили названия: «История Академии», «Факультеты», «Устав», «Расписание Бала Вечного Мрака». Но при попытке кликнуть на любой из них сайт выдавал ошибку 404 с сообщением «Страница поглощена пустотой. Ведутся работы по её вызволению. Ожидайте.

Единственное, что работало, – форма обратной связи. Леха заполнил её трижды. Первый раз – вежливым запросом подтвердить зачисление. Второй – требованием разъяснить юридический статус «Уголовного Кодекса Тьмы». Третий – отчаяным «КТО ВЫ ТАКИЕ И ЧЕГО ОТ МЕНЯ ХОТИТЕ?». На все три письма пришёл мгновенный автоответ: «Ваше сообщение получено силами низшего пекельного импса и помещено в очередь на рассмотрение. Среднее время ожидания ответа: 7 лет, 3 месяца и 14 дней. Спасибо за понимание.»

Он откинулся на спинку стула. Тактика игнорирования не сработала. Тактика запроса информации провалилась. Оставалась последняя линия обороны – рационализация. Его ум, отточенный на учебниках, принялся выстраивать новую, пусть и безумную, логическую цепочку.

Данные:

1. Существует институция, которая зачисляет людей по неким «автоматическим скринингам».

2. Эта институция обладает достаточными ресурсами, чтобы имитировать (или являться) государственной структурой, иметь кол-центр и запущенный, хотя и кривой, сайт.

3. Их методы вербовки основаны не на предложении выгоды, а на угрозе санкций (ст. 7 УКТ).

4. Их критерии отбора («врождённый цинизм», «прагматичное целеполагание») не имеют отношения к магии или сверхспособностям, а относятся к складу ума.

Вывод (предварительный): Это либо:

· Секта для особо одарённых циников.

· Чёрный HR-проект по рекрутингу талантов для криминальных структур под прикрытием «академии».

· То, чем они и называют себя. Но этого Леха допустить пока не мог.

Он закрыл ноутбук. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую только слабым свечением светодиодной ленты под кроватью и уличным фонарём за окном, который мигал, будто подавая сигналы азбукой Морзе кому-то на крыше.

Именно в этой полутьме Леха впервые осознал, что такое – остаться наедине со своей тенью. Раньше она была просто отсутствием света. Физическим фактом. Теперь же, после СМС, после слов про «кадастр», она обрела некий зловещий потенциал. Она лежала на стене, огромная и бесформенная, искажённая падающим светом из окна. И он не мог отделаться от ощущения, что это искажение – намеренное.

– Хватит, – строго сказал он себе вслух. – Это стресс. Паранойя.

Чтобы отвлечься, он начал мысленно собирать чемодан. Три пары шерстяных носков. Термобельё. Прагматично. Плащ. Лечо – как стратегический запас и потенциальное оружие. Но что ещё? Что берут с собой в академию зла? Учебник по логистике? На всякий случай. Блокнот и ручки. Фонарик. Повербанк. Аптечка.

Он встал, чтобы взять с полки томик Стивена Кинга – для поддержания духа, но его взгляд упал на старую, потрёпанную книгу на соседней полке. Это был сборник сказок разных народов, который ему читали в детстве. Он потянулся за ней, и его движение снова было неидеально синхронно с тенью. Его пальцы коснулись корешка, а теневая рука в этот момент словно бы провела по всей полке, погладив корешки других книг, будто оценивая библиотеку.

Леха резко отдернул руку. Тень замёрзла.

Он медленно, преодолевая внутреннее сопротивление, повернул голову и посмотрел прямо на тёмный силуэт на стене. И ему показалось, что это не он смотрит на тень, а тень смотрит на него. В том месте, где должен быть глаз, пустота казалась глубже и плотнее.

– Эй, – прошептал он, чувствуя невероятную глупость происходящего. – Ты… там кто-то есть?

Тень не ответила. Она просто была. Но в её неподвижности теперь читалось внимание.

– Если ты действительно что-то… понимаешь, – продолжал Леха, обращаясь к стене так, будто это был сложный, но молчаливый собеседник, – то давай договоримся. Я не лезу к тебе в дела. И ты не лезешь в мои. Мы просто… соседи по телу. Игнорируем друг друга. Идеально?

На улице мигающий фонарь на мгновение погас, потом вспыхнул с удвоенной силой. В этот момент вспышки Лехе показалось – только показалось! – что контуры тени на секунду стали чёткими, резкими и слегка кивнули.

Потом свет вернулся к своему неровному ритму, и тень снова стала просто бесформенным пятном.

Леха глубоко выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. Он больше не мог отрицать: правила игры изменились. Даже законы физики, казалось, стали менее обязательными.

Он сел на кровать, поставив сборник сказок рядом. Ирония не ускользнула от него: он, прагматик и будущий логист, только что провёл переговоры с собственной тенью. И, кажется, достиг шаткого перемирия.

Он лёг и уставился в потолок. Мысли, наконец, утихли, уступив место холодному, почти что профессиональному любопытству. Что это за место, эта «Академия»? Какие там процессы? Какая структура управления? Какова рентабельность их деятельности? Они называют это «злом». Он называл это «неоптимизированным бизнес-процессом». Возможно, это просто вопрос терминологии.

А что, если… что, если это шанс? Не стать злодеем, конечно. Никогда. Но посмотреть на систему изнутри. Увидеть её слабые места. И, может быть… просто может быть… научиться её обходить. Или даже улучшить. Сделать эффективнее. Менее злой. Более… скучной.

Мысль была настолько еретической и настолько в его духе, что на его губах появилась едва заметная улыбка.

За окном, на рассвете, прокричал петух с какой-то соседней дачи, абсолютно не вписываясь в антураж Мрачного Предместья. Звук был настолько обыденным, настолько деревенски-глупым, что окончательно вернул Леху к реальности.

Завтра нужно было ехать. Разведка боем. Сбор данных. Первый день на новой, абсурдной работе под названием «студент-злодей».

Он закрыл глаза. Напоследок ему почудилось, что тень на стене, на которую теперь падал первый сизый свет утра, сложила свои невидимые руки на невидимой груди и тоже, наконец, заснула. Или просто сделала вид.

1

Глава 2: Путешествие на край бюрократии

Платформа станции «Мрачное Предместье» в предрассветный час напоминала не пункт отправления, а место проведения неудачного андеграундного фестиваля, который забыли отменить. Воздух, холодный и влажный, пах не просто ржавчиной и мазутом, а чем-то более древним – сыростью подземелий и озоном от невидимого разряда. Фонари, стилизованные под пылающие факелы в железных клетках, отбрасывали неровные, пляшущие тени на плитку цвета засохшей крови. Леха, приехавший одним из первых, поставил свой чемодан с громким стуком, который слишком гулко отозвался под сводами. Он был здесь не просто ранним путником. Он был наблюдателем, вынужденным участником, пытающимся составить первичную схему происходящего.

Он не был один. По платформе, как призраки, слонялись другие фигуры. Его аналитический ум мгновенно начал сортировку и классификацию.

Объект А: Девушка лет семнадцати в бархатном плаще с поднятым до ушей воротником. Она стояла в лучах самого яркого фонаря, держа перед собой маленькое зеркальце в черепаховой оправе. Её губы беззвучно шевелились. Леха поймал обрывки: «…и тогда ты поймёшь… нет, слишком слабо… “и тогда твоё сердце познает ледяную пустоту…” Да, лучше». Она практиковала не дикцию, а именно интонацию обречённости, стараясь придать своему юному голосу глубину колодца.

Объект Б: Юноша астенического сложения, загруженный, как вьючное животное, футлярами разных форм и размеров. Один из них, длинный и узкий, он открыл, доставая оттуда посох, увенчанный тускло мерцающим синим кристаллом. Юноша прицелился им в воображаемую цель у рельсов, скорчил гримасу сосредоточения, но посох лишь слабо вспыхнул и испустил звук, похожий на всхлип. Юноша покраснел и поспешно сунул артефакт обратно, оглядываясь, не видел ли кто.

Объект В: Пара, одетая в стилизованные под средневековье костюмы из явно синтетических тканей. Они лихорадочно листали общую тетрадь, исписанную неровным почерком. «Смотри, – говорил один другому, тыкая пальцем в страницу, – классическая ошибка: начать монолог до полного отключения системы охраны. Герой может успеть активировать сигнализацию. Мы должны сначала нейтрализовать связь, потом открывать сессию вербального доминирования.»

Леха ощущал себя на съёмочной площадке, куда попал без сценария. Все вокруг были поглощены процессом, ритуалом, репетицией. Никто не выглядел зловещим от природы; все старались изо всех сил казаться таковыми. Это было не страшно. Это было нелепо. И, как отметил его прагматичный ум, катастрофически неэффективно. Энергия расходовалась на внешние атрибуты, а не на суть.

Из динамиков, стилизованных под пасти химер, раздалось шипение, а затем голос – нарочито глубокий, но с заметной хрипотцой от ежедневного напряжения.

– Внимание, пассажиры. «Тёмный Экспресс» сообщением «Мрачное Предместье – Порог Академии» прибывает на путь тринадцать. Остановка – две минуты. Просьба соблюдать тишину при посадке и не пугать локомотив. Он сегодня на угольном питании и отличается повышенной нервозностью. Пассажирам с билетами категории «Стандартное страдание» приготовиться. Пассажирам с билетами «Вечное томление» – ожидать отдельного вагона.

Объявление было произнесено с казённой, почти скучной интонацией диктора, объявляющего об отмене электрички. Леха отметил про себя: бюрократия. Даже здесь. Система категорий, расписаний, правил. Его мозг, искавший хоть какую-то опору, ухватился за это. Где есть правила – есть лазейки. Где есть категории – можно искать оптимальную.

Он поднял чемодан и направился к указанному пути, стараясь держаться на периферии общего движения. Мимо него, семеня, прошёл тот самый юноша с футлярами, на ходу пытаясь пристегнуть к поясу кошель на цепочке, который всё время соскальзывал. Их взгляды встретились на секунду. В глазах юноши Леха прочитал не гордое одиночество, а знакомую, животную растерянность. Так же, наверное, выглядел и он сам.

Сверху, с мостика, доносился знакомый голос – сосед-философ, дядя Витя. Он, судя по всему, провожал кого-то.

– …и помни, сынок, – говорил он, – если твоя тень начнёт спорить с тобой о смысле бытия, не поддавайся. Главный в тандеме – ты! Напоминай ей, кто тут источник света, а кто – всего лишь его отсутствие!

В ответ раздалось невнятное бурчание. Леха не стал оборачиваться. Эта сцена была последним мостиком в его старую жизнь, где абсурд был хотя бы домашним, привычным.

Поезд, длинный, облезлый и выкрашенный в матово-чёрный цвет, беззвучно подкатил к платформе. На его лобовой части, вместо номера, красовалась стилизованная шестёрка, составленная из трёх других шестёрок – 666. Двери открылись с шипящим звуком, похожим на выдох спящего дракона.

Леха сделал шаг вперёд, в чёрный прямоугольник вагонного проёма. За его спиной платформа с её театральными фигурами, репетициями и абсурдными объявлениями переставала быть сюрреалистичным спектаклем. Она становилась преддверием. Первой точкой маршрута в систему, где всё это было не репетицией, а повседневностью.

Он переступил порог.

––

Воздух в вагоне был спёртым и многослойным. В нём витал запах старой обивки, металлической пыли и чего-то сладковато-медицинского, напоминающего о забытых аптечках. Это не было зловоние ада, о котором мог бы подумать романтик. Это был запах изношенного муниципального транспорта, слегка подправленный для антуража. Леха, сделав шаг внутрь, на мгновение застыл, проводя быструю тактическую оценку.

Внешний облик поезда – матово-чёрный, с мрачной нумерацией – не нашёл продолжения в интерьере. Это была самая обычная электричка советских времён, с длинным салоном, зелёными потрескавшимися сиденьями и гулким полом из рифлёного металла. «Реконструкция без финансирования», – мгновенно диагностировал его ум. Антураж добавляли детали, явно внедрённые уже потом, в попытке соответствовать концепции. Плафоны основного освещения действительно были стилизованы под черепа, но сделаны из дешёвого жёлтого пластика, и внутри тускло горели обычные лампы накаливания. Над дверями вместо рекламных растяжек висели щиты, на которых рекламировались товары и услуги для специфического потребителя:

«Зелье «Пепел забвения» – надёжно стирает неудобные воспоминания! (Побочные эффекты: временная потеря ориентации во времени и тяга к солёному)»,

«Мастерская «Чёрная кузня» – ремонт и заточка серпов, кос, секир.

Скидка студентам ВАЗ!»,

«Избавим от назойливых духов предков за три сеанса.

Гарантия 5 лет или возврат астральной проекции».

Леха двинулся вглубь вагона, стараясь занять позицию с максимальным обзором и минимальным контактом. Пассажиров было на удивление много, и они представляли собой пеструю выборку. Он автоматически продолжал классификацию.

Группа А (традиционалисты): Несколько человек в драпировках и плащах с застёжками в виде летучих мышей. Они сидели с важным видом, но один из них, пожилой мужчина с седой бородкой клинышком, с озабоченным видом проверял на смартфоне курс крипто-дукатов.

Группа Б (тяжёлый случай): Орк. Настоящий, массивный, с проступающими клыками и бугристой кожей болотного оттенка. Он занимал два сиденья, и на его коленях лежали… спицы и клубок тёмно-багровой шерсти. Его толстые пальцы ловко вывязывали ажурный узор, а на лице читалось сосредоточенное умиротворение.

Группа В (творческая интеллигенция): Девушка, явно та самая с гробиком-саквояжем. Она устроилась у окна, достала из миниатюрного гробика блокнот и начала что-то яростно зарисовывать, временами бросая на окружающих испепеляющие взгляды, которые, впрочем, никто не замечал.

Леха выбрал место у противоположного окна, в середине вагона. Рядом, у прохода, сидело существо, плотно закутанное в плащ, от которого исходил лёгкий запах сырой земли и ладана. Напротив – два места, одно у окна было свободно, а на соседнем, у прохода, уже сидел тот самый бледный юноша в чёрном, с которым их взгляды пересекались на платформе. Он смотрел в окно, стараясь изображать отрешённость, но плечи его были неестественно напряжены.

Леха поставил чемодан и собрался занять свободное место у окна напротив, но его остановила небольшая табличка, прикреплённая к обшивке над сиденьем. На жёлтом, потрёпанном картоне было каллиграфически выведено:

«ЗАНЯТО. НЕВИДИМЫЙ ИМП. НЕ САДИТЬСЯ.

(Особо настойчивых предупреждаем

о возможности тактильного контакта

с острыми когтями и плохим настроением)».

Леха замер, оценивая ситуацию. Место действительно казалось пустым. Но, приглядевшись, он заметил едва уловимое мерцание воздуха, как над асфальтом в зной, и легкую вмятину на сиденье. Он вежливо кивнул пустому пространству и, подхватив чемодан, перешагнул через ноги существа в плаще, направляясь к месту рядом с бледным юношей.

В этот момент раздался резкий, трескучий звук из динамиков, и тот же хриплый голос объявил:

– Граждане пассажиры! «Тёмный Экспресс» отправляется. Просьба не прислоняться к дверям и не высовывать конечности в окна, они могут быть не отчуждены призраками рельсов. Напоминаем о правилах пользования подвижным составом: использование чёрной магии в тамбуре для розжига костров, кипячения чая или быстрого перемещения между вагонами категорически запрещено. Нарушителей ждёт штраф в размере трёх ночных кошмаров или внеочередное дежурство по чистке салонов от случайных проявлений мистической слизи. Приятной поездки в бездну.

Поезд дёрнулся и плавно тронулся. За окном поплыли назад унылые пейзажи промзоны, постепенно сменяющиеся чахлым лесом. Леха устроился, положив чемодан между коленями. Юноша в чёрном украдкой взглянул на него, затем снова уставился в окно, стараясь придать своему профилю трагическое, отрешённое выражение. У него дёрнулся глаз.

Вагон качался, создавая монотонный убаюкивающий ритм. Орк вязал. Готичная девушка рисовала. Трейдер в плаще следил за графиками. Невидимый имп на соседнем месте тихо посапывал, оставляя на стекле запотевшие круги. Это была не дорога в царство ужаса. Это была обычная командировка. Самая скучная из всех возможных. И именно это осознание было для Лехи самым пугающим и, парадоксальным образом, самым успокаивающим. Система, какой бы безумной она ни была, уже проявляла черты знакомой ему, земной неэффективности. А с этим уже можно было работать.

––

Вагон мерно покачивался, выстукивая по стыкам рельсов монотонный, гипнотизирующий ритм. Леха, удовлетворив первичный интерес к обстановке, перешёл к анализу ближайшего объекта – соседа по креслу. Высокий, неестественно бледный, в чёрной рубашке и таких же чёрных джинсах, юноша казался воплощением студенческого готического идеала. Он сидел, отгородившись от мира позой – локоть на подлокотнике, ладонь, подпирающая висок, взгляд, устремлённый в мелькающий за окном мрак. Он явно старался излучать ауру загадочности, холодного безразличия и, возможно, скрытой боли.

Однако прагматичный взгляд Лехи быстро выявил системные сбои в этой тщательно выстроенной системе. Поза была неудобной и напряжённой – спина неестественно выгнута, чтобы казаться более арочной. Пальцы, прижатые к виску, слегка подрагивали. И самое главное – левый глаз, тот, что был скрыт в тени от ладони, регулярно, с интервалом примерно в двадцать секунд, совершал мелкое, судорожное подёргивание. Тик. Явный признак стресса, переутомления или крайнего нервного напряжения.

Леха отвернулся к своему окну, дав соседу пространство для продолжения спектакля. Его мозг, однако, уже работал. Объект «Бледный Гот» (внутренняя временная классификация) не был органичной частью этой среды. Он был таким же притворщиком, как девушка с зеркальцем на платформе, но его притворство было тоньше, глубже и, судя по тику, дорого ему обходилось. Это был интересный экземпляр – возможно, наиболее близкий к Лехе по степени отчуждённости от происходящего.

Он наблюдал краем глаза. Юноша, почувствовав, возможно, что его спектакль недостаточно убедителен, решил усилить воздействие. Не меняя позы, он медленно, с видимым усилием воли, повернул голову так, чтобы его взгляд – нарочито тяжёлый, исполненный немого укора миру – скользнул по интерьеру вагона и на секунду задержался на Лехе. Это должен был быть взгляд, пронизывающий душу, полный знаний о тщете всего сущего.

На практике получилось следующее: глаза юноши действительно были большими и выразительными. Но в них читалась не бездна отчаяния, а паническая, оленья растерянность. А в момент, когда их взгляды встретились, левый глаз снова предательски дёрнулся. Юноша сглотнул, резко отвернулся обратно к окну, и его ухо, выступавшее из-за чёрных волн волос, покраснело.

Леха почувствовал неожиданный приступ… не жалости, а профессиональной солидарности. Перед ним был человек, проваливающий свой экзамен жестов по причине технической неисправности. Проблема была идентифицирована: нервный тик, вызванный стрессом. Решение, исходя из доступных ресурсов, имелось.

Медленно, чтобы не спугнуть, Леха наклонился к своему чемодану, расстегнул боковой карман и вытащил маленький пластиковый флакон. «Капли глазные «Визин классический». Снимают покраснение, усталость, ощущение сухости и песка». Он купил их перед экзаменами, но так и не открыл.

Леха протянул флакон через узкое пространство между креслами, не говоря ни слова. Его движение было небрежным, деловым, как если бы он передавал коллеге ручку на совещании.