Обращение к читателю

Привет. Я хочу сказать спасибо тем, кто помог этой книге случиться. Думаю, лучше сделать это в начале, потому что без этих людей вы бы просто не держали в руках «Тренер от бега».

Творческий импульс и пинок я получала в моём любимом чате поддержки «Писательские встречи», там же мы обсуждали некоторые главы. Марина, Лена, Оля, Полина, Лера, Наташа — спасибо вам.

Спасибо Лене Мальчевской и Дарье Корниловой: вы были тем энергетическим батончиком, который не заканчивался, пока я без конца правила текст.

Моему постоянному редактору — Полине Емельяненко. Спасибо за терпение, внимание и за то, что была рядом с этой историей до победного.

Кате Оаро, которая поддержала меня в самый трудный момент — тогда, когда мне всерьёз хотелось всё бросить и больше не писать.

Моему мужу, который героически вывозил на себе наших троих детей и пытался быть им и мамой, и папой одновременно, пока я сутками дописывала роман. Спасибо тебе.

И конечно, спасибо вам — моим читателям. Если бы некоторые из вас не пришли ко мне в личные сообщения после первой книги «Золотая медаль или детство» с вопросом «А что было дальше?», я бы, возможно, так и не взялась за эту историю. К слову, вот что значат для писателя отзывы неравнодушных читателей. Иногда они приводят к новой книге.

Теперь вы знаете, сколько людей стоит за кулисами книги «Тренер от бега».

Моя история основана на реальных событиях и является частью моей жизни, а главная героиня романа — я сама. У остальных же персонажей изменены пол, возраст, имена и фамилии из этических соображений.

Приятного погружения.

Последняя Россия

Зимний чемпионат России по лёгкой атлетике который год подряд проводили в Москве, в манеже ЦСКА. Я спустилась в раздевалку на минус первый этаж. В нос ударил кислый запах пота вперемешку с ароматом цветочного дезодоранта, замученной спортивной обуви и разогревающей мази.

На лавках не было свободного места, спортсменки натягивали купальники стоя, кинув под босые ноги мешки для обуви. На лицах девчонок читались нервозность, стервозность, страх. У кого-то это была первая Россия, а кто-то, как и я, давно сбился со счёта.

Двенадцать лет назад я приехала в Москву в рваных кроссовках и спортивном костюме с местечкового рынка. Но с настроем побеждать всех, с кем попаду в финалы. На тренировках выкладывалась на секундомер до сотых, счных секунды, тряслась от удовольствия, когда хвалил тренер, ловила мандраж, предвкушая борьбу за медали на международных соревнованиях.

Последний год азарта не было, как и мечтаний о международной арене. Всё вокруг выцвело до бездушного серого оттенка: и победы, и поражения.

Молодые спортсменки и бывалые профессионалки переодевались, заплетали волосы в тугие хвосты и готовились к выходу на манеж. Я тоже переобулась в кроссовки и кинула спринтерские шиповки в рюкзак. Вышла из раздевалки и поднялась по лестнице.

Вот он — набитый, как вагон московского метро в час пик, февральский спортивный манеж. Крики тренеров, выстрелы стартового пистолета, разговоры спортсменов. Очередной чемпионат России и я. Мастер спорта международного класса, чемпионка Европы, спортсменка, которая двенадцать раз выиграла Россию. Стою, смотрю на родную арену, трибуны, спортсменов. И ничего не чувствую.

Я кинула рюкзак на свободную скамейку, глянула на часы: до предварительных забегов оставался час двадцать — ещё рано. Дошла до буфета, купила кофе, утопив в нём четыре ложки сахара. Раньше такая пластиковая чашечка перед забегом с трёх глотков бодрила и заряжала на борьбу. То ли кофе испортился, то ли сахар, но, кроме учащённого сердцебиения, я ничего не ощутила.

За три недели до этой чашки кофе я купила разовое посещение в фитнес-клуб через дорогу. Жила я около станции метро «Аэропорт», и да, мне было лень ехать три остановки до легкоатлетического манежа ЦСКА, чтобы сделать силовую работу в зале штанги. Заплатив 1500 рублей, я вышла из раздевалки в фитнес-зону, заставленную тренажёрами, гантелями, дисками, мячами, ковриками, бодибарами, гирями — это сейчас я знаю, что как называется, а тогда фитбол, босу и бодибар я увидела впервые.

План тренировки до оскомины вязал во рту: приседы с грифом на плечах — 120 килограммов, шесть раз, четыре подхода; жим руками на горизонтальной скамье — 60 килограммов, шесть раз, три подхода; плюс пресс, спина, растяжка. Моя обычная силовая тренировка за три недели до соревнований. Я не знала, как работает и половина тренажёров, которыми был набит зал, поэтому игнорировала их. А вот старый добрый гриф, диски и стойка были мне ближе, чем родители. Навесив на железную перекладину вес в 60 килограммов, я стала разминаться. Обычно, но быстро, добавляя импульса ногам на каждом подъёме. Пора было навесить диски диаметром побольше и потяжелее.

Взяв в руки 25 килограммов, я заметила особый интерес местных качков, а также тренеров, гуляющих по залу в красных поло. Все стены в зале были зеркальными, поэтому, как бы я ни абстрагировалась, зеркала нет-нет да выдавали заинтересованные взгляды на моей пятой точке.

— Девушка, вы что?! Таскать такую тяжесть?! Давайте помогу! — ко мне подскочил приятно пахнущий — и это не сарказм — мужчина, выхватил из моих рук чёрный диск и одним пальцем накинул на гриф.

Я улыбнулась. Как сказать, что мне нужно ещё три таких?

— Вы сколько приседать хотите? — спросил он, облокотившись на стойку.

— Я? Нисколько, но буду 120 килограммов, — с грустной улыбкой я схватила следующий 25-килограммовый блин.

— Давайте подстрахую… вес-то не маленький… — он коснулся моей руки, и подкат незаметно перетёк в приставание.

— Вы что, страховая? Мне помощь не нужна, — я отдёрнула свою руку, закрепив замок на одной стороне грифа.

— Ты чё нервная такая? Я помощь предлагаю! Согнёшься тут под своими понтами! 120 кэгэ, ну-ну! Чего не 140, не 160 сразу?! — показушное дружелюбие превратилось в наезд.

— Так 140 я на той неделе приседала, сейчас спускаюсь, — не знаю зачем, я стала оправдываться.

— Ты ненормальная, что ли?

Его физиономия так бы и крутилась рядом со мной, если бы в наш разговор не вмешался человек в красном поло с бейджем «Супервайзер тренажёрного зала Василий». Грудь Василия закрыла меня и половину двухметрового грифа, парень в сравнении с ним казался недокормленным подкидышем.

— От девушки отошёл! Никогда профессиональных спортсменок не видел? Не мешай ей работать!

От слов Василия я расплылась в улыбке. Закрепила второй замок на грифе и пошла за атлетическим поясом.

Закончив свою обычную тренировку, тянулась на коврике: особенно сильно после нагрузки ныла поясница.

— Спортсменка? Я прав? — Василий вырос рядом, заслонив собою свет.

— Спортсменка… — без радости в глазах я наклонилась к другой ноге.

— Где работаешь?

— Я? В сборной России. Отстаиваю честь страны и прославляю российский флаг на международной арене.

— О как! А ко мне не хочешь пойти работать?

— В смысле — к вам? Кем? Вы меня не знаете… — неформальное собеседование округлило мои и без того удивлённые глаза.

— А чего тут знать… — Василий хмыкнул, скрестив на груди руки — футболка натянулась на его плечах. — Тут видеть надо.

Он говорил низко, глухо, слова будто тяжёлые диски ложились на пол.

— Ко мне юнцы после трёх месяцев переподготовки приходят. С важным лицом по залу шастают, а толком ничего делать не умеют, — Василий покачал головой. — А ты к штанге подходишь, не суетясь. Сначала смотришь, как стоят стойки, где гриф. Вес глазами пересчитываешь, замки проверяешь. Корпус собираешь. Это мелочи, но из них всё и складывается.

Он усмехнулся уголком рта, негромко.

— Приседы у тебя чистые, я же вижу. И добивку после штанги ты не абы какую выбрала, а по задаче, не для красоты или фоток. Такое в книжках не пишут. Это либо годами вбивают в спорте, либо у человека внутри есть. То и то — редкость.

— У меня спортивное образование, — улыбнувшись, я поднялась с коврика.

— Вот! Я ведь тренеров издалека вижу, мои глаза… — Василий нацелился указательным пальцем себе в лицо и, прищурившись, добавил: — Мои глаза не ошибаются!

— Мне приятно, спасибо. Но я не работала в фитнесе, не знаю, как и половина из этих тренажёров двигается и для чего они вообще нужны. У меня нет опыта работы с обычными людьми.

— Ну, тренажёрный ряд — это самое малое, о чём надо переживать. Я тебе для чего? Мне главное, чтобы ты людям хотела помогать и грамотно это делала, остальному я научу.

Мы вместе прошли к тренерской стойке в зале.

— Спасибо за разговор и ваше предложение, но я точно не буду фитнес-тренером. Не знаю, кем буду, когда завяжу со спортом, но тренером не хочу. У меня спорт вот тут уже сидит, — накидывая на плечи олимпийку, я коснулась своей шеи…

И вот он, холодный манеж ЦСКА в день чемпионата. Всё те же тренеры, спортсмены, судьи. То же спортивное табло и тот же комментатор соревнований. Даже зрители на трибунах те же, только чуть старше стали. Я вышла на разминку, мысленно подводя черту: если не попаду в тройку, это будет мой последний старт.

В беге ноги, как швейцарские часы, перебирали шаг за шагом. Лёгкая трусца согревала мышцы, и тело, как всегда, договаривалось с мозгом — входило в знакомый ритм. Сделав ещё несколько кругов, я замедлилась, позволила дыханию выровняться и, оглядевшись, направилась в дальний угол манежа, где было свободнее. Там я опустилась на коврик и начала поочерёдно тянуться к ногам. Мышцы, словно мягкая глина, приятно отзывались на движения и позы — ни скованности, ни напряжения, только спокойная, послушная работа тела.

— Ты в каком забеге? — Маша по привычке подсела на коврик.

— В шестом. Ты когда?

— После вас. На тебя гляну и пойду готовиться. Правда, у меня заднюю тянет уже неделю, вчера намазала, сегодня тейп поставила. — Маша массировала ладонями заднюю поверхность бедра. — Может, отпустит в финале?

— Может, не рисковать?

— Ага! Пропустить чемпионат России из-за ноги? Смеёшься, Юн? Летом я результат не показала, если помнишь, всё заступы были. Зимой из-за травмы сольюсь. Из сборной исключат — я что делать буду, не подскажешь?

Я улыбнулась, со смешком похлопав её по спине:

— Маш, ты в лёгкой атлетике столько же, сколько и я, не начинай… Лучше ногу долечи.

— Юна, я в Рязань не хочу. С денег снимут, из сборной исключат — кем я там буду? Я ничего не умею, кроме как прыгать. Разбегаться и прыгать, разбегаться и прыгать… — она мотала головой из стороны в сторону, напомнив мне мои мысли: «А что умею я?»

Посмотрела на часы: тридцать минут до старта. Сменив кроссовки на шиповки, я поднялась с коврика. Ноги ничего не обещали. На автомате пробежала четыре ускорения, но ощущение не менялось: красиво, технично, но что-то было не так. Мыслей о беге, о соревнованиях не было. Стартовый мандраж пропал года полтора назад. Выдохнув, я попробовала настроиться на бег, разозлиться на себя, на соперниц, на поганый страх перед решением уйти из спорта, который преследовал меня последний год. Но тело не ответило. Голова была равнодушна к происходящему.

— Женщины! Шестой забег! Снять тренировочные костюмы! Встать по дорожкам!

Судья на старте дунул в свисток и разрешил пройти к своим колодкам.

Я даже имён половины участниц забега не знала. Две самые громкие, с рельефными ногами, стояли на дорожках по левую и правую руки от меня. Они входили в молодёжную сборную и били копытом, желая победить.

— На старт! — приказал судья.

Я поставила руки на стартовую линию. Сильнее вдавила ногами в колодки, зафиксировала корпус и…

«Мы так до старости бегать будем?!» — мысль возникла из ниоткуда. Я потеряла концентрацию, дыхание участилось. Подняв руку, встала. По правилам соревнований мне показали жёлтую карточку и приказали всем участницам подняться. Девочки с надменной насмешкой прошли мимо и, ударив себя по бёдрам, чтобы вернуть настрой, заняли свои дорожки.

— На старт! — судья повторно отправил нас в колодки.

Мы опустились на дорожки. Мои ладони налились тяжестью под весом плеч и корпуса.

— Внимание…

Подняв таз, я замерла на секунду. Долгожданный выстрел эхом разнёсся по манежу. Шестой забег вместе со мной помчался на финиш. Всего шестьдесят метров по прямой. Один вдох и один выдох. Наша тройка вырвалась в лидеры с первых метров. Девчонки технично молотили руками, держались близко. Я выкрутила себя на максимум и за десять метров до финиша вырвала победу в последней клетке. Обернувшись, увидела испуганные лица соперниц. По их удивлению поняла, что меня давно списали со счетов. То, что я прибежала первой, было неприятной неожиданностью для обеих.

До полуфинала оставалось два часа. Я легко пообедала в буфете и ушла отдыхать в соседний футбольный манеж. В зале было пусто, тихо и темно. Скинув кроссовки, я забралась на стопку матов в дальнем углу, как на маленькую крепость: туда, где никто не найдёт и не дёрнет.

Легла на спину, потянулась — позвоночник расправился. Я закрыла глаза, и тело расслабилось.

А вдруг усну и просплю всё веселье?

Значит, финал пройдёт без меня. Время всё равно слабое: в списке претендентов я лишь пятая. Пятая…

Цифры не помогали нервным клеткам проснуться. Я перевернулась на бок и смотрела, как за окном ветер трепал макушки деревьев, забрасывая их то ли снегом, то ли дождём — какая разница?

Если с бегом — всё, чем теперь заниматься? Кто я без стартов, колодок, тренировок и наград? Как буду зарабатывать на жильё, еду… Мои результаты и медали нужны только сборной. В обычной жизни всем наплевать, за сколько я бегаю стометровку и сколько чемпионатов выиграла.

Вдруг стало страшно — не громко, не драматично, а тихо, как будто кто-то выключил свет внутри и я замерла с расставленными руками в обступившем меня мраке. Маты стали жёсткими, я чувствовала каждую складку под рёбрами, каждый шов под лопатками…

За сорок минут до старта вернулась в легкоатлетический манеж. Людей на трибунах заметно прибавилось: кто-то уже рассаживался, складывая куртки на соседние сиденья, кто-то махал знакомым внизу, кто-то искал место получше, перегибаясь через перила. По секторам прокатывались короткие аплодисменты: на дорожке появлялись знакомые фамилии, и зрители приветствовали своих.

Во время разминки я каждую минуту здоровалась — то с тренерами, то с коллегами. Меня знал каждый спортсмен и зритель: мне кивали, поднимали большие пальцы, выкрикивали что-то ободряющее с трибун. Пару лет назад на этом манеже я выиграла Москву с лучшим временем в мире. Хотя оно и продержалось всего месяц в рейтинге, пробежала я по личному рекорду.

А сейчас, несмотря на победу в забеге, результат был средним, состояние и спортивная форма — такими же.

В первом полуфинале, куда я попала с пятым временем, бежали сильнейшие спринтерши России. Забитые под завязку трибуны гудели, соперницы рычали, кричали, хлопали себя по ногам, выпрыгивали с места. Мне досталась шестая дорожка, с которой я помахала в камеру во время представления полуфиналисток. Судья дал команду, и мы опустились на дорожки. Выстрел — лидеры сезона убежали от меня с первых метров.

Зал гудел, кто-то стучал ладонями по перилам, тренеры срывали голоса, выкрикивая установки своим спортсменам. На последних метрах трибуны взревели: не было ни отдельных звуков, ни отдельных людей — только плотный, давящий рёв, в котором тонули собственные шаги и дыхание.

Впервые я не смогла никого догнать.

Впервые финишировала предпоследней.

Впервые не попала в финал.

Моё время закончилось.

Устало улыбаясь, я собрала рюкзак, переоделась и молча вышла из манежа ЦСКА. За спиной остались выстрелы, крики, зрители, спортсмены, судьи. Всё, чем я жила девятнадцать лет.

На Ленинградский проспект опустилась морозная ночь. Ни один фонарь не работал из-за аварии на электростанции, и обстановка добавляла литературной драматичности. Я знала маршрут наизусть, и темнота на улице никак не мешала дороге. Мешала темнота внутри — без света в конце туннеля.

Вот он — финал моей спортивной карьеры. Не триумфальный и не громкий, а сырой и тёмный: февраль, липкий снег вперемешку с дождём, воющий ветер и ночь, накрывшая город будто крышкой гроба.

Мне двадцать семь лет, я выиграла сотни престижных турниров, чемпионатов, кубков — более двухсот медалей, большинство с золотым отливом. И ничего из этого не могу взять с собой! Мне страшно менять всё, вплоть до трусов. В шкафу даже нет обычного, неспортивного белья! Страшно падать в неизвестность. Но что делать, если я больше не мечтаю об олимпийской медали?

«Давай утопимся!» — внутренний голос, как всегда, нашёл выход из ситуации.

— Где? Зима ещё! — вытирая варежкой слёзы, я огляделась по сторонам.

«А давай просто пойдём вперёд. Вперёд — пока не закончатся силы. Или зима…» — голос не сдавался.

Двадцать семь. Кто-то из моих одноклассников развёлся, кто-то детей отправил в первый класс, кто-то стал бизнесменом. Кто-то даже умер. А у меня никакого плана на будущее… Без семьи, без работы, без дома. Даже кота — и того не было.