У меня ещё был шанс успеть на математику до того, как появится учитель, но глубокие, темные глаза этого незнакомца уставились на меня так, будто я была его последней надеждой.

– Здесь нельзя курить, – сказала я, запуская руку в сумку.

– Пофиг. Что они мне сделают? – сказал он, заправляя за ухо прядь волос. На каждом из его пальцев поблескивало серебряное кольцо.

Я достала зажигалку и нажала на кнопку. Газ зашипел. Незнакомец нагнулся и обнял мою руку своими ладонями. От этого касания меня бросило в жар. Я понимала, что он всего лишь заслонял огонь от ветра, но делал он это как-то по-особенному. Намеренно. Нежно. Его сигарета разгоралась всё ярче, а внутри меня загорелся пожар похлеще того, что полыхал в нашем дворе этим утром.

– Спасибо, – сказал парень и затянулся. – Ты меня спасла.

– Пожалуйста, – сказала я, пряча зажигалку.

– Удачи на парах, – бросил он и побежал вниз по лестнице.

Еще несколько секунд я смотрела ему вслед, совсем позабыв об уроках и о Сверхновой. Он накинул капюшон пайты и уверенно зашагал по аллее, оставляя за собой темное облако густого дыма. В этом парне была какая-то черта, которая отличала его от пацанов нашего класса. Его возраст, конечно, но что-то ещё. Уверенность? Самодостаточность?

Звук открывающейся двери взбудоражил меня.

– Волкова, ты почему не на парах? – спросил наш директор. Я тут же вспомнила о своей миссии. – Андрей Алексеевич, мне нужно с вами поговорить о Сверхновой Звезде.

– Меня в Управление вызывали, – сказал он, застегивая куртку. – Подойдёшь ко мне на большой перемене. А сейчас мигом в класс.

Я поспешила по коридору к своей классной комнате, представляя, как сейчас открою дверь, и все уставятся на меня своими сканирующими глазищами и будут оценивающе пялиться, пока я не сяду за парту.

Подойдя к двери, я прислушалась. Сергей Викторович (прослывший среди учеников Циркулем) что-то рассказывал. Мелок выплясывал на доске.

Я постучала.

– Извините. Можно войти?

– Явилась, не запылилась, – рявкнул Славик Сватов. Этот болван сидел за третьей партой среднего ряда и был заводилой всех озабоченных.

Не успела я отреагировать на его язвительный тон, как в меня полетела скомканная бумажка.

– Любовная записка от поклонника вашего высокомерия, – выкрикнул кто-то.

– Что это на ней? – прошептал девчачий голос. – Никак в монашки подалась?

– Так, успокоились, – скомандовал Циркуль. – Волкова, присаживайтесь.

Учитель отвернулся к доске, продолжая выписывать формулы, а я поспешила к своему месту – предпоследней парте в крайнем ряду у окна, но резко остановилась. На стуле моей лучшей подруги Яны, сидела незнакомая девочка в мультяшно-розовом свитере. Это какая-то ошибка, подумала я.

Новенькая улыбнулась мне, оголяя серую полоску брекетов. Её болотные волосы были заплетены в незатейливую косу, которая выглядела потрепанной, как канат в нашем спортивном зале. Лоб был покрыт мелкими прыщами (которых было больше, чем звёзд в нашей Галактике), а из её курносого носа что-то торчало! Это было отвратительно. Я не могла себя заставить сесть рядом с ней.

– Волкова, вы всё ещё стоите? – сказал Циркуль, складывая руки на груди. – Может, вы хотите провести урок вместо меня? А я сяду за вашу парту у окошка и с удовольствием расслаблюсь, внимая вашей мудрости.

– Точняк, пусть Волкова ведёт урок, – ляпнул Славик. – Давай, Алёха, расскажи нам о своих сферах.

– Они равны или одна больше другой? – кто-то выкрикнул.

– Могу помочь с измерениями. У меня есть очень точный прибор, – сказал Славик, показывая мне свою руку.

– Отжёг! – завизжал Костя Никитин, заходясь смехом. Его парта была прямо за мной.

– Заткнитесь, – прошептала я, присев на край своего стула как можно дальше от новенькой.

– Я рад, что все разрешилось, – сказал Циркуль.

– Меня зовут Лина, – прошептала она, пошмыгивая. То, что торчало из её носа, шевельнулось, но так и осталось торчать.

Меня начало тошнить. Дабы не нагнетать рвотный рефлекс, я опустила глаза в сумку в поисках учебника и тетради. Уже октябрь, подумала я, какого хрена она начала учёбу на целый месяц позже? И где, черт возьми, Свердлова? Сколько мне ещё терпеть выходки этих макак, у которых от избытка тестостерона расплавились мозги?

Весь оставшийся урок новенькая шмыгала и чихала, мешая мне сосредоточиться. Я начала продумывать варианты её скорейшего отселения. Вариантов оказалось немного – единственное свободное место было позади меня, рядом с Никитиным, и я точно знала, что этот дебил не захочет сидеть с ней.

8:45 На перемене Лина закидала меня комплиментами:

– Ах, какие модные ботинки! Ой, какие элегантные серьги! А платье-то какое изысканное!

Я и сама знаю, что моя одежда и украшения потрясающие, и в комплиментах не нуждаюсь, тем более от сопливой новенькой. Какое она вообще имеет право комментировать мой гардероб?

– Это брендовое платье, – сказала я. – Фенди. Слышала о таком? Стоит дорого.

После такого ответа новенькая должна была отвалить, но она продолжала смотреть на меня, как преданный пес на хозяина.

– У тебя хороший вкус, – сказала она, оттягивая горловину своего мешковидного свитера. – Какой у нас урок после математики?

– Расписание на доске объявлений, – сказала я, указывая в угол класса.

Как только она отошла, я повернулась к Никитину и сказала:

– Костя, новенькая пересаживается к тебе.

– Это еще почему?

– Потому что это место Яны. А ты ни с кем не сидишь.

– Вот именно. Я ни с кем не сижу, – сказал Костя и вытянул свои гориллоподобные ноги поверх пустого стула. – Хотя для твоей попки место тут всегда найдется.

– Нет, я сижу с Яной, – сказала я и постаралась изобразить дружелюбную улыбку. – Костя, пусть новенькая сядет с тобой.

Из-под футболки Никитин вытащил массивную цепь. Он аккуратно расправил её вокруг шеи и отчеканил:

– Вес этой детки совсем не в теме, пусть лишнее сбросит, тогда и заценим, йоу.

Вот критин, подумала я и сказала:

– То же мне Децл нашелся.

Он запищал, кривляя меня.

Если бы Свердлова была здесь, этого бы не произошло. Да где же её черти носят?

Чтобы успокоить нервы, я принялась листать учебник математики в поисках чего-нибудь знакомого и стабильного. Мне срочно нужно было увидеть график или формулу, что угодно, что приводит хаос жизни в порядок и упрощает сложные процессы до уравнения с парочкой неизвестных.

– Алёнка-пелёнка, – окликнул меня Славик, подходя к моей парте. В руках он крутил деревянную линейку. – У меня к тебе научный вопрос. – Он шлепнул линейкой мне по плечу. – Ты что-нибудь подкладываешь в лифон?

Мне стало невероятно стыдно. Захотелось прикрыться и спрятать свою грудь от его назойливого, грязного взгляда.

– Конечно, нет, – ответила я, с ужасом понимая, что на этом наш разговор не закончится.

– Ясно, – протяжно сказал он и глянул в сторону трёх других парней, собравшихся у доски. Те пялились на меня, едва сдерживая улыбки. Позади Никитин глубоко вздохнул и вытянул свои мясистые ноги под мой стул.

– Слушай, Алёха, – продолжил Славик. – Тут такое дело. Нам нужен точный размер для статистики, понимаешь? Дай я быренько измерю… вот здесь, между твоими сосками. – Он взял линейку за углы обеими руками и нагнулся. – Сиди спокойно.

– Отвали, Сватов, – сказала я, отклоняясь от него.

– Если не хочешь, чтобы все узнали, что ты набиваешь в лифон носки своего деда, сиди смирно. Я просто померяю. В этом нет ничего страшного.

– Вот нудотина, – рявкнул Костя. – Давай, уже, меряй. – Он толкнул Славика в спину. Сватов упал на меня и, конечно же, умудрился облапать мою грудь.

– Придурок! – завопила я, отталкивая его.

– Мягкая посадочка была, – ухмыльнулся Славик. – Спасибо, чувак, – сказал он Косте, и они стукнулись кулаками.

Уроды.

Я облокотилась локтями о парту, прикрывая грудь. Быть женщиной чертовски тяжело. Почему я не такая как Яна? Он ведет себя с парнями естественно и всегда знает, как реагировать на их подлые выпады. Свердлова сказала бы что-то вроде: “Давай лучше измерим твой член, Сватов”. А потом бы добавила: “Ой, черт, подожди. Не получится. У нас ведь нет микроскопа”. И она сказала бы это с такой уверенностью, что Славик заткнулся бы на весь остаток дня.

Ни Сватов, ни кто-либо другой в классе, не знает и малой доли того, что Яна знает о сексе. Ее ночные похождения с двоюродной сестрой Ритой всегда оставляют меня с челюстью отвисшей до пола. Вот например, однажды Яна делала минет ди-джею, в то время пока тот диджеил. Он даже смикшировал классный трек, пока моя подруга ему отсасывала. А совсем недавно она переспала со студентом гинекологом в клубном туалете. И хотя он многому научил ее о женском теле, этот горе-гинеколог не был хорош в применении своих знаний на практике (“Костя бы справился лучше”, – призналась она).

11:30 Как только прозвенел звонок, оповещающий о начале большой перемены, я схватила бланк направления на Сверхновую Звезду и понеслась на встречу с директором Андреем Алексеевичем Сахаровым (среди учеников известным по кличке Сахарок).

С директором у меня изначально сложились отличные отношения. Два предмета, которые он у нас преподает – химия и астрономия – мои любимые уроки. Поэтому я всегда выбираю самые сложные темы для рефератов и единственная из всего класса выполняю дополнительные домашние задания. Не проходит и одной пары, чтобы Андрей Алексеевич меня не похвалил.

Поднимаясь вверх по лестнице, наводненной школьниками, я представляла, как директор радостно ставит свою подпись на бланке и назначает меня официальным представителем школы.

Я подошла к кабинету, на двери которого были выведены два постулата школы: “Да – совершенству. Нет – жестокости”, и постучала.

– Входите, – сказал Сахарок.

Я приоткрыла дверь – в нос ударил едкий запах пота. Ходили слухи, что директор недавно развелся и теперь спит в своем кабинете на раскладушке.

– Добрый день, Андрей Алексеевич, – сказала я, пытаясь глубоко не вдыхать.

– Волкова. Заходи. Располагайся, – сказал он, указывая на свободный стул.

– Как прошла встреча в Министерстве?

– Нормально, – ответил он. – Мы у них на хорошем счету.

Директор склонился над листом бумаги и принялся что-то писать. Обращенная ко мне лысина напомнила мне планету Сатурн, обрамленную кольцом седеющих волос.

– Ты хотела поговорить о конкурсе? – спросил он, подняв голову. Лысина заблестела отражая свет лампы.

– Я получила приглашение, – сказала я, пододвигая к нему листок бумаги. – Нужно, чтобы вы подписали вот здесь.

– Поздравляю, Волкова. Это хорошие новости. Но… – Сахарок отодвинул от себя бланк. – Я не могу это подписать.

– Почему? – растерянно спросила я.

– Дело в том, что на педсовете мне доложили… – Андрей Алексеевич замялся. – Давай я тебе лучше покажу.

Из пластикового лотка он достал черную толстую папку и пролистал файлы.

– Ты уже познакомилась с Линой Буряк?

Я кивнула.

– Смотри. – Сахарок указал на документ в папке.

Это было рекомендательное письмо из школы номер пять, в котором восхвалялись достижения Л.В. Буряк. Директор указал на цифру 4,93 и сказал:

– Впечатляющий результат. Выше твоего среднего балла на 0,06. Учителя считают, и я согласен, что представлять нашу школу на областном конкурсе Сверхновая Звезда должна госпожа Буряк.

– Подождите. Как это? – Мой голос задрожал, руки затряслись. Все разваливалось на части. – Я готовилась к этому конкурсу с прошлого года. Я получила приглашение.

Голова закружилась, и ОНИ снова заговорили со мной. Сначала тихо, как будто в моем ушном канале застрял крошечный комар. Но вскоре голоса стали громче. Они раздражающе тявкали:

Неудачница,

Ты думала, что ты избранная?

Никому ты не нужна,

Мы тебе говорили,

Ты просто никчемная неудачница.

– Ничего личного, Волкова. Я действую в интересах школы, – оправдывающимся тоном произнес директор. Солнечный зайчик, отразившийся от его лысины ослепил меня, как вспышка фотокамеры.

– Нет, вы не можете так со мной поступить! Она Новенькая. Она пропустила целый месяц учебы. Она… она…

– Алёна, успокойся. – В этот раз голос Андрея Алексеевича зазвучал твердо. – Давай сделаем так: перед окончанием четверти мы пересчитаем средние баллы всех студентов выпускных классов. И тот, чей балл будет самым высоким, будет представлять школу.

– Но я думала…

– Волкова, не пререкайся. Лучше направь энергию на достижение совершенства по всем предметам. Понятно?

– Понятно, – пробормотала я и, забрав бланк, вышла из кабинета.

Внутри меня все кипело от злости. В Сверхновой Звезде участвуют только студенты выпускных классов. Если я упущу свой шанс в этом году – все, это конец. Мои мечты будут разбиты вдребезги, как волчьи головы во дворе нашего дома сегодня утром. А госпожа Л. В. Буряк в ее мультяшно-малиновом свитере будет красоваться на билбордах страны с подписью: Самая Умная Старшеклассница, 2000.

Я замотала головой, прогоняя этот страшный образ. Нет, этого не произойдет. Она пропустила целый месяц, вряд ли ее средний балл будет выше моего.

В растерянности я вышла на улицу, но и там меня ждало разочарование. Горько-коричневые тучи плотно затянули небосвод, скрывая от меня бескрайние просторы космоса, которые безотказно приносили мне облегчение.

Начал накрапывать противный дождь. Толпа учеников зашаркала внутрь здания, и только одна девочка осталась сидеть на бетонном парапете. В руке у нее был карандаш, на коленях – альбом для рисования. Это была моя одноклассница Карина Романова, или Ромашка, как прозвали ее подружки. Но, как по мне, на ромашку она была совсем не похожа. Романовой больше подходил цветок с более сложным соцветием, например, пион или георгина.

В прошлом году Карина была нашей подругой. Зависать с ней всегда было прикольно. Именно она дала нашим учителям забавные клички: Сахарок, Циркуль, Белка (это имя она дала нашей классухе из-за ее рыжих волос). В компании Карины мы всегда ржали до слез, а боль в подреберье была просто хронической. Но на последней МедТусе что-то произошло между ней и Яной. Свердлова поставила мне ультиматум: “Выбирай, либо ты со мной, либо с Ромашкой”.

– Расскажи мне, что случилось? – требовала я, но моя лучшая подруга только сказала:

– Она мстительная сучка, это все, что тебе нужно знать.

Я выбрала Яну, но за шутками и смехом я, несомненно, скучала.

Подойдя к Карине сзади, я заглянула в ее альбом. Острым карандашом она обводила контуры талии обнаженной девушки. Это было похоже на автопортрет: милое, круглое личико с широко открытыми темными глазами, кудрявая шевелюра и пышная грудь.

Романова продолжала рисовать, не замечая меня. На макушке девушки она очертила крошечные рожки, а потом быстрым движением провела тонкую изогнутую линию от ягодиц вверх и в сторону, а на конце нарисовала острый треугольник.

– Как красиво! – сказала я.

Карина захлопнула альбом и, как бы оправдываясь, сказала:

– Это я так… Я просто практикуюсь… Это мое домашнее задание. Чего тебе?

– Ничего… Хотела бы я так рисовать. Что это за техника?

– С чего это ты вдруг заинтересовалась рисованием?

Я пожала плечами.

– Просто любопытно.

– Это называется набросок, ясно?

– У тебя настоящий талант.

– Спасибо, – сказала она более теплым тоном и раскрыла альбом. Она пролистала несколько страниц и показала мне рисунок обнаженной девушки, танцующей в поле кукурузы.

– Ух-ты. Давно занимаешься?

– Начала в этом году. У меня где-то была листовка этой школы искусств. Хочешь, принесу?

– Да, было бы интересно.

– Свердлова теперь тоже искусством увлекается? Кстати, почему она не ходит в школу?

Этот вполне ожидаемый вопрос заставил меня покраснеть. Я не имела ни малейшего понятия о том, что происходит с моей лучшей подругой. Конечно, я могла ей позвонить, но Яна четко дала мне понять, что звонить ей можно только если это вопрос жизни или смерти. “Все остальное может подождать, пока мы не встретимся в школе”, – сказала она, протягивая мне обрывок бумажки с ее номером.

– У нее грипп, – соврала я.

– Болеть отвратительно, – сказала Карина. – Ты её навещала? Как она?

Мне опять стало стыдно. Не люблю я по гостям расхаживать, и у Яны дома я ни разу не была. Вдруг там пахнет старыми коврами или чашки не мытые? Мне больше нравится тусоваться у себя, где все блестит и пахнет жасмином.

Пришлось опять солгать.

– Да, конечно, навещала. Она выздоравливает.

– Повезло ей, что пропустила последнюю самостоятельную по алгебре. Это была жесть.

– Думаю, Яне все равно придется её написать. От Циркуля не скроешься.

– Циркуль смелый только с девчонками. А когда пацаны тебя доставали сегодня на уроке, он язык в жопу засунул.

– Да… – согласилась я, вздыхая. – Утро у меня сегодня было отстойное. А еще и эта новенькая нарисовалась. Она меня раздражает.

– Ах да, я совсем забыла. Как там ее зовут?

– Лина. Но из-за ее курносого носа и приторно-розового свитера ей больше подходит имя Пятачок.

– Пятачок! Точно! – Карина хихикнула. – Все это время я думала, кого она мне напоминает?

Я знала, что Романовой понравится мое сравнение. Ее глаза заблестели, как два уголька. Это напомнило мне о старых временах, когда мы втроем надрывали животы от смеха.

– Где она была месяц назад, – спросила я, – когда мы все начали школу?

– Не могла выйти из дома, потому что в дверях застрял Винни-Пух, – ответила Карина, и мы захохотали.

– Твои волосы выглядят обалденно, – сказала я.