3. Мариса

Драконы вечны. Что им людские горести.

Мариса шла по рыночку в мягких кожаных туфлях, с корзиной в руках и с Мурчилой на плече. Шею ее под распущенными волосами покрывала тонкая пленка липкого пота. На белоснежном лице пятнами выступил красный некрасивый румянец.

Было душно.

Невыносимо душно.

Нестерпимо душно под брюхом этого проклятого дракона.

Мариса подняла глаза к низко зависшей над их городом твари и утерла пот, прозрачным бисером покрывающий ее лоб.

Она перевела взгляд на низенькую старушку, раскладывающую на прилавке вялые тонкие огурцы и зеленоватые помидоры. Рядом с хозяйкой у ног вился пацаненок с тонкими, словно у птицы, костями. Он поднял на нее и глаза и улыбнулся плохими сероватыми зубами.

– Да пребудет с тобой солнце, дочь! – поприветствовал он ее.

Мариса привыкла, что к ней все в городе так обращались. Просто дочь. Вот когда, если, она станет жрицей, как ее отец, тогда она приобретет имя.

Верховная Жрица Мариса Приветствующая Солнце.

Как звучит, а?

А пока она просто Дочь верховного жреца. Просто дочь. Для детей, для стариков, для незнакомых людей. Но не ей, Марисе, жаловаться, когда она сама, вздернув носик, обращалась к смазливому отпрыску Правителя, называя его просто сыном.

Так уж повелось. Имя надо заработать.

Девушка вздохнула. Она опустила глаза в корзину, покопалась там немного и выудила обернутую в бумагу лупоглазую рыбину, которую получила в благодарность от тощей женщины, которой принесла свежий сбор трав от кашля ей, ее мужу, ее матери, ее детям… Мариса пыталась сказать, что чай им не шибко поможет, только облегчит медленное угасание, но женщина не стала слушать и положила-таки рыбину ей в корзину, похлопав по мягкой белой руке.

Они были белые.

Они были серые.

Они были болезненно желтыми под брюхом этого дракона.

Мариса отдала рыбу мальчику, напомнив, про то, что ее обязательно надо выпотрошить, а из головы можно сварить бульон. Мариса почти обрадовалась, наблюдая, как счастливый мальчишка побежал в спрятанную за прилавком хижину, но тут почувствовала, как ее корзина снова тяжелеет – крохотная старушка тусклыми, похожими на бумагу руками аккуратно подсовывала ей клубни картофеля.

Мариса вспыхнула, быстро кивнула в знак благодарности и бросилась прочь с рынка, стараясь больше нигде не останавливаться.

Выйдя на берег черного озера, Мариса села, спрятав ноги под мягкие юбки, достала из корзинки небольшое кислое желтое яблоко и подняла взгляд к тому, что вот уже пару сотен лет заменяло им небо – чешуйчатому брюху древнего ящера.

Дракон медленно дышал у нее над головой. Чешуйки расходились на мягком животе и яркое, жаркое, рыжее пламя мелькало между ними. Дракон сто лет поднимал крылья и столько же их опускал, неторопливо продвигая свое тело размером, казалось, с материк, немного вперед.

Мариса осмотрела пустым взглядом

низкие деревья

низкие дома

низких людей под брюхом этого проклятого дракона.

Им не хватало солнца. Ее отец, Верховный Жрец Марк Приветствующий Солнце, а до него жрица и до нее, и до него, на протяжении многих поколений молились об одном – пусть улетит дракон и да увидят они Солнце, да улыбнется им Небо, да омоет их Дождь, упавший с неба, а не с чешуи, да обдаст их Ветром, а не жарким влажным дыханием.

Но брюхо дракона было глухо к их мольбам.

“Наверное, он просто слишком высоко” – вздохнула Мариса, откусывая яблоко. Она скривилась от кислоты, но продолжила упорно жевать жесткую кожуру.

На очередном медленном выдохе из дракона повалил белый пар, и Мариса поняла, что сейчас ящер начнет свое очередное снижение.

– Это хорошо, – вслух произнесла Мариса, ощущая, как волна раскаленного воздуха коснулась ее влажной кожи. – Хо-ро-шо…

Она не любила людей сверху. Этих загорелых до хрустящей корочки, высоких, обветренных людей, что несли им прочные инструменты, выкованные из драконьей чешуи, хлеб и сыр, сделанный из их, земного, молока и зерна, ткани, сделанные из шерсти земных слабеньких овец. Они с громким смехом несли им блага в обмен на блага, и так было всегда.

Но Мариса не любила их.

Не любила их.

Не любила их до скрипа зубов, потому что весь их город жил бедно. Потому что по стенам их каменной крепости ползла плесень без солнечного света. Потому что им даже днем приходилось жечь свечи, чтобы прочитать ритуальную молитву. Потому что в детстве она сломала ногу, просто споткнувшись. Потому что надо было высоко задирать голову, чтобы заглянуть им в лицо.

– У них нет даже питьевой воды, дочь, – раз за разом напоминал ей Верховный Жрец, но Мариса в ответ каждый раз огрызалась

– Зато у них есть Солнце!

Обычно после такого ей приходилось неделю, не поднимая головы, переписывать отсыревшие писания, чтобы она не забывала, что Солнце – это не данность. Солнце – это благодать.

Мариса наблюдала, как дракон вытянул лапы и сел в свое привычное место, расправив недвижимые крылья над кронами деревьев. Она покачала головой и собиралась уйти, когда почувствовала, как Мурчила оттолкнулась от ее плеча и побежала.

Только трехцветный хвост мелькнул в вялой траве.

Мариса охнула, подскочила и побежала следом, забыв про свою нелюбовь, про страхи и ответственность… Даже про корзину, брошенную на берегу озера.

Когда Мариса подбежала к пышущему жаром дракону, она успела увидеть только, как кошка, ловко цепляясь коготками за чешуйки, взбиралсь все выше и выше.

Мариса медленно запрокинула голову. Выше. Еще выше. Совсем высоко.

Она коснулась затылком собственно спины, но так и не увидела, где заканчивается бок дракона. Она видела только крошечную удаляющуюся трехцветную точку.

– Пылающее Солнце… – пробормотала она, подхватила подол юбки, заправила его за пояс, оголяя белоснежные мягкие икры и, сжав зубы, подошла к дракону.

ДОБРЫЙ ДЕНЬ

пророкотало у Марисы в голове.

– Тебя спросить забыли! – огрызнулась девушка и поползла наверх.

Дракон удивленно скосил рыжий глаз к хвосту, туда, где на нем копошилось что-то маленькое.

4. Кеска

И только солнце, яркое солнце, одновременно может быть и благодатью, и погибелью этого странного равновесия на между людьми и великим драконом.

Кеска задумчиво крутил в руках пожелтевшую от времени трубку, сделанную из тонкой кости. Эту трубку когда-то подарила ему почившая жена. Она всегда была рукодельницей и, скучая в доме на голове дракона, воплощала в жизнь свою скуку. Не было дома на спине, где не хранился бы плед, гобелен, узорчатый стол, стеклянный витражик на веревочке над колыбелью, платок на плечи, кружевная скатерть…

Кеска вздохнул, сунул морщинистый мизинец в чашу, поднес испачканный старым пеплом палец к лицу и вдохнул намек на аромат табака. Он не курил с тех пор, как тело его жены по традиции сбросили с дракона, и тот почтил ее своим огненным дыханием.

Прошло долгих пятнадцать лет в одиночестве.

ВСЕГО ПЯТНАДЦАТЬ.

– Молчал бы, старая ты ящерица, – голос Кески прозвучал тихим шелестом. Он слишком долго молчал.

И ТЫ НЕ ОДИНОК, МАЛЬЧИШКА.

Голос дракона прозвучал как-то уязвлено.

– Ха! – усмехнулся Кеска, выдохнув облачко старушечьей пыли в воздух, – Ха! – он очень медленно встал с подушек в кресле-качалке, – Ха…

С тихим скрипом колен подслеповатый старик отправился на кухню. Каждый день он упорно забирался на самый верх тонкой башенки в библиотеку, а вечером спускался в самый низ на кухню. Старый Правитель верил, что только движение продлевает ему жизнь.

Но иногда он засыпал, там, наверху, в библиотеке, у открытого окна. Он просыпался холодный, недвижимый, с безвольно отвисшей челюстью и пересохшим языком. И всего какое-то мгновение он думал: “Я умер.” Он радовался в тот момент, но острый голод возвращал старика в реальность, и вот он идет, подслеповато ведя пальцами по стенам, вниз, на кухню, чтобы заварить себе чашечку обжигающего чая.

Дрожащей рукой Кеска зачерпнул медным ковшом воды из деревянного ведра и налил ее в простенький чайник. Повозившись со спичками, смог зажечь огонь в жаровне. Он поплотнее запахнул на своих тонких скрученных вовнутрь плечах свой разлетающийся балахон, с тихим стоном сел на стул у стола и вздрогнул.

В лучах рассветного солнца Кеска увидел невысокий силуэт. Подслеповато прищурившись, старик смог рассмотреть копну светлых волос, белоснежную кожу и ярко-голубые глаза, злобно уставившиеся на него.

– Дитя… – облегченно выдохнул Правитель. Судьба наградила его исключительно сыновьями. И внуками. И правнуками. И… в общем, не привык он видеть у себя за столом девушку, медленно заплетающую косу.

– На что уставился, старый? Не по твою душу расцвела.

– Я просто забыл, что ты здесь, – отмахнулся от нее Кеска. – Чаю? Думаю, стоит тогда добавить воды.

Мариса замялась и неловко поерзала на стуле. Но все же призналась.

– Я съела весь хлеб, – она опустила покрасневшее лицо.

– Молодец, – Кеска кивал головой, пока не заметил, что делает это уже пару минут.

– Мне нечем отплатить, – едва слышно буркнула девушка.

– О… – лицо Правителя вытянулось. – Точно же. Заповеди ваших земных богов… – Он задумчиво потер подбородок, – Ну ты можешь…

– Я НЕ ВЫЙДУ ЗА ТЕБЯ ЗАМУЖ!!! – взвилась Мариса.

– Дитя, – застонал Кеска, – Я хотел предложить тебе сделать омлет. Ты же умеешь готовить?

Мариса молча встала из за стола, оглушительно скрипнув стулом. Она открыла все ящики. Заглянула во все шкафчики.

– Яйца… – бормотала она, – омлет – это яйца.

И МОЛОКО

услужливо подсказал ей голос в голове. Она только отмахнулась, не задумываясь, кто и что это было.

– У нас здесь все слегка наоборот, – зашелестел Кеска. – чем ближе к земле – тем теплее. Поэтому все, что может испортиться хранится наверху. Если ты выглянешь в окно под потолком, то увидишь короб. Там будет все, что тебе надо, – Мариса бросила внимательный взгляд через плечо, но старик все так же сидел, смотря невидящим взглядом в стол. – И если увидишь там юного Кальвера, махни ему рукой, будь добра… – он снова кивал головой… он все чаще делал это.

Проснулся Кеска от того, что в его онемевшие пальцы вложили теплую чашку.

– Спасибо, дитя, – еле разлепив губы, пробормотал он.

– Будь здоров, Правитель, – Кальвер опустил на плечо старика тяжелую руку.

– А… Юный Кальвер…

– Я смотрю, раба доставляет тебе немало хлопот. Ты потерпишь немного, Правитель?

– Никаких хлопот, юноша. Только приноси, пожалуйста, побольше хлеба, – Кеска открыл наконец глаза, сделал большой глоток чая, как он любил, с молоком и сахаром и смог наконец собрать все свои мысли, – смотри, она приготовила омлет.

Кальвер хмыкнул только и повернулся к ним спиной, вытирая разлитое молоко, сметая осколки скорлупы и пряча ведро со сгоревшим и подозрительно сладким чем-то, похожим на блин.

Мариса недовольно пыхтела и утирала злые слезы, все норовившие скатиться по щекам. Она действительно старалась отплатить старику за хлеб. Но урчащий живот не позволил ей долго грустить. Она замолит свою вину потом, наедине с собой и своими “земными богами”. А пока на ее тарелке появился пышный ломоть еще теплого хлеба, от души намазанного ароматным сливочным слегка сладковатым маслом.

Кальвер убрал руку.

– Правитель, какие у тебя на сегодня планы?

– Хочу показать юной деве наш мир.

– Правитель… – Кальвер грустно мотнул головой, – ты не осилишь путь по шее.

– Путь не всегда ведет далеко, мой мальчик, – улыбнулся себе старый Правитель и ощутил, как под ногами зарокотал дракон. Он смеялся.

А после завтрака, когда Кальвер ушел, а деревянные тарелки, которые, благо, не так легко было разбить, были все-таки помыты, Кеска протянул Марисе руку.

– Старик? – спросила она, выгнув пушистую бровь и уперев руки в бока.

– Дитя, – в тон ей произнес Кеска. Но она никак не отреагировала, и старый Правитель вздохнул, сделал неопределенный жест рукой и наконец добавил: – Не снизойдешь ли ты до меня, о дочь… чья ты там дочь… в общем, помоги дедушке прогуляться, пожалуйста. Стар я, одрях, ноги не ходят, глаза не видят. Вот это все. Заклинаю тебя именем твоих богов, о, дева, помоги мне.

– Ну… – Мариса с подозрением посмотрела на протянутую руку, – твои формулировки слегка устарели, знаешь ли. И ты не попытаешься?..

– Нет, я не попытаюсь взять тебя в жены. Я хочу воздухом подышать. Ну же. Ты вроде как не можешь отказать в прямой просьбе? Или ваша вера уже изменилась?

Мариса вздохнула, подала Кеске локоть и повела старика к выходу, бормоча что-то про возмутительность, наглость, и жрецов.

Рядом с пышнотелой девушкой высокий, но тощий старик выглядел комично. Он был смугл, как и все жители спины, и лицо его походило на дубленую кожу. И даже согнувшись под весом всех своих лет, он был выше своей спутницы. Они вышли в сад, и их окружили кривые танцующие сосны. Мариса замерла.

– Смотри, это мир, – произнес Кеска. Он снял с себя свой пахнущий стариком летящий балахон, накинул на белоснежные плечи Марисы и добавил: – вернись в дом, как надышишься.

Но девушка уже не слышала его. Она стояла, запрокинув голову и смотрела на Солнце. Ее белоснежная кожа покрывалась красным пятном ожога. А по щекам текли слезы. Мариса не вытирала их. Их уносил ветер.