2. Кальвер

Дракон не знает жара. Дракон не знает холода. Дракон не знает ветра. Дракон не знает дождя. Дракон не знает засухи. Дракон и есть все это.

Кальвер голыми руками залез в жерло печи, подхватил противень с ароматными пышными буханками и, тихо шипя и приплясывая на месте, быстро вытащил и переложил дышащие ароматным паром буханки на растеленное на подоконнике полотенце. Он прижал опаленные ладони к покрытым фартуком бедрам и с силой потер, безучастно глядя в окно через пелену тупой боли.

Дом Кальвера был самым крайним и ближе всего находился к шее, а острое зрение с легкостью позволяло приглядывать за старым Правителем и его домом. Кальвер по привычке скользнул взглядом по окнам с верхнего третьего вниз и замер.

Из окна кухни, вжав голову в круглые плечи, неуклюже выбиралась раба.

На балконе третьего этажа за этим с ухмылкой наблюдал из плетеного кресла старик.

Губы Кальвера тронула улыбка.

Он провел любящей ладонью по теплому хлебу, выбрал буханку помягче, обмотал ее в чистое полотенце и вышел из дома.

Шея дракона было довольно длинной и гибкой, без особой сноровки быстро не преодолеешь. Но Кальвер с малолетства бегал по выступающим хребтам, бегал даже наперегонки, пока один из малышей не сорвался. Благо, в то же время под брюхом пролетали охотники на облака и поймали мальчонку, но догонялки на шее с тех пор запретили.

Кальвер провел сложенной ладонью по выступающему теплому гребню.

Дракон, как всегда, не шелохнулся.

Подойдя к выпуклым буграм затылка, Кальвер махнул старому Правителю рукой, не рассчитывая, что тот его увидит, и свернул в сторону ушей, куда, он видел, успела юркнуть раба.

Он нашел ее на краю головы. Девушка сидела, обхватив ствол дерева руками и ногами и крепко зажмурившись. Ее светящиеся золотые волосы, заплетенные в некогда аккуратную косу, выбились и хлестали рабу по мокрому от слез лицу.

Кальвер подошел, потоптался слегка, не особо понимая, что делать. Глянул вниз. Дракон лениво перевел на него оранжевый взгляд с горизонтальным зрачком. Кальвер пробормотал “Понял” и шагнул назад.

Девушка не открывала глаз.

– Ты чего тут? – наконец спросил Пекарь и сел с другой стороны девушки. Она молча затрясла головой, но он не видел этого, поэтому ткнул ее чуть повыше туфельки, покраснел и позвал еще раз. – Э-эй. Раба!

– Я… – на выдохе пробормотала девушка, – дочь… верховного… жреца!

– Допустим, – Кальвер понятия не имел, что это значит. Он редко спускался, с нижними торговали его родители, и укладом тех, далеких людей внизу он не интересовался. – Будешь хлеб?

Кальвер открыл теплую буханку, и между кривых деревьев поплыл аромат свежей выпечки. Девушка приоткрыла один глаз, взглянула из-под длинных темных ресниц, шмыгнула носом и тут… тихо завыла. Пекарь, услышав странный звук, выглянул из-за дерева посмотреть. Раба уткнулась лбом в ствол и что-то бормотала себе под нос.

Крякнув, Кальвер встал, отряхнул штаны и подошел к девушке. Он перехватил ее поперек живота и попытался снять с дерева, но раба вцепилась в кору ногтями и готова была попрощаться с руками, но не с опорой. Она яростно мотала головой из стороны в сторону, не переставая хлеща себя и Пекаря по лицу толстой косой.

– Ну как кошка… – буркнул Кальвер, оставляя попытки.

Тут девушка всхлипнула и зарыдала в голос.

– Ты чего, – Кальвер ошарашенно сделал шаг назад. У него были младшие братья и сестры. Насмотрелся он и на слезы, и на истерики. И даже научился справляться довольно быстро, где подзатыльником, где сладким леденцом, выуженным вовремя из кармана. Но тут перед ним была девица на выданье, вцепившаяся в дерево и горланящая со всей мочи. – Ты того… не этого! – позабыв все уроки Правителя, строго сообщил Пекарь.

– М… м… моя ко-о-ошка-а-а-а, – выла девушка.

– Так. Что с ней? – Кальвер отломил кусочек хлеба и вложил в орущий рот. Добрый хлеб всегда помогал, в любой ситуации. Девушка прожевала, шмыгнула носом.

– Он сожрал ее! – уверенно сообщила раба и снова ткнулась лбом в ствол дерева, тихо всхлипывая.

– Кто? – ужаснулся Кальвер. На их драконе не водилось диких животных.

– О-о-он! – снова заголосила девушка, и Кальвер поторопился положить очередной кусочек мякиша ей в рот.

ПФФФФФ – сказал дракон, выпуская из ноздрей клубы не очень ароматного дыма, запутавшегося в ветвях деревьев. Где-то чихнула птичка.

Кальвер почесал шею, оглянулся, снова сел на теплую землю.

– Он-то? – Пекарь похлопал рядом с собой. Где-то там, под слоями вековой земли и корней, была теплая кожа дракона. – Это вряд ли, – он хохотнул. – Кошек он не любит, но не ест, это уж точно. Он же не водный дракон, чтобы через свои пластины всякую мелочевку фильтровать. Вот была бы это корова… – Кальверу казалось, что его аргументы должны успокоить рыдающую девушку, но она отчего-то только завыла громче.

Он вздохнул.

– Спускайся, пойдем искать твою кошку.

– М-м, – отрицательно промычала девушка, снова прижавшись к дереву.

– Да найдем мы ее и спрячем. Давай-давай, – он протянул руку, но девушка только зажмурилась крепче.

– Я не могу, – тихо произнесла она.

– Чего?

– Я НЕ МОГУ! – взвизгнула она.

Кальвер моргнул. Потоптался. Почесал щеку. Отломил кусочек хлеба, помял его задумчиво и пульнул в птичку. Огляделся. Осмотрелся. Но так и не понял.

– Почему? – наконец спросил он.

Она сказала что-то вроду “Бур-бур-бур”. Кальвер наклонил к ней лицо.

– Чего-чего?

– Говорю… высоты… боюсь… – наконец призналась девушки и покрепче обхватила дерево.

– Ой, беда-а-а, – устало протянул Кальвер. Он провел рукой по лицу, посмотрел в небо, посмотрел вниз с дракона, наткнулся на насмешливый рыжий взгляд и вздохнул. – Раба…

– Я ДОЧЬ ВЕРХОВНОГО ЖРЕЦА!!! – завелась девушка.

– Ага. На, подержи.

Кальвер протянул ей буханку, обмотанную полотенцем. Девушка, не подумав, протянула руки, отпустив дерево всего на мгновение. Кальвер одним мощным рывком дернул девушку, снял ее с дерева и поставил перед собой.

На него снизу вверх смотрело два заплаканных прозрачных озера с красным вздернутым носиком и ссадиной на лбу.

– Что ж ты маленькая-то такая, – пробормотал Кальвер и намотал край фартука на руку, – не кормят у вас что ли жрецов ваших верховных… – он промокнул ей щеки от слез, ущипнул красный нос, вытирая сопли, промокнул аккуратно лоб от сукровицы и подул, сдувая мелкие щепки коры. – Пойдем, раба.

– МАРИСА! – взвизгнул девушка.

– Ну точно кошка, – пробормотал Пекарь себе под нос, положил ладонь на белокурую макушку и подтолкнул девушку вперед, оставляя за широкими плечами безграничное небо, обрывом уходящее под брюхо дракона.

3. Мариса

Драконы вечны. Что им людские горести.

Мариса шла по рыночку в мягких кожаных туфлях, с корзиной в руках и с Мурчилой на плече. Шею ее под распущенными волосами покрывала тонкая пленка липкого пота. На белоснежном лице пятнами выступил красный некрасивый румянец.

Было душно.

Невыносимо душно.

Нестерпимо душно под брюхом этого проклятого дракона.

Мариса подняла глаза к низко зависшей над их городом твари и утерла пот, прозрачным бисером покрывающий ее лоб.

Она перевела взгляд на низенькую старушку, раскладывающую на прилавке вялые тонкие огурцы и зеленоватые помидоры. Рядом с хозяйкой у ног вился пацаненок с тонкими, словно у птицы, костями. Он поднял на нее и глаза и улыбнулся плохими сероватыми зубами.

– Да пребудет с тобой солнце, дочь! – поприветствовал он ее.

Мариса привыкла, что к ней все в городе так обращались. Просто дочь. Вот когда, если, она станет жрицей, как ее отец, тогда она приобретет имя.

Верховная Жрица Мариса Приветствующая Солнце.

Как звучит, а?

А пока она просто Дочь верховного жреца. Просто дочь. Для детей, для стариков, для незнакомых людей. Но не ей, Марисе, жаловаться, когда она сама, вздернув носик, обращалась к смазливому отпрыску Правителя, называя его просто сыном.

Так уж повелось. Имя надо заработать.

Девушка вздохнула. Она опустила глаза в корзину, покопалась там немного и выудила обернутую в бумагу лупоглазую рыбину, которую получила в благодарность от тощей женщины, которой принесла свежий сбор трав от кашля ей, ее мужу, ее матери, ее детям… Мариса пыталась сказать, что чай им не шибко поможет, только облегчит медленное угасание, но женщина не стала слушать и положила-таки рыбину ей в корзину, похлопав по мягкой белой руке.

Они были белые.

Они были серые.

Они были болезненно желтыми под брюхом этого дракона.

Мариса отдала рыбу мальчику, напомнив, про то, что ее обязательно надо выпотрошить, а из головы можно сварить бульон. Мариса почти обрадовалась, наблюдая, как счастливый мальчишка побежал в спрятанную за прилавком хижину, но тут почувствовала, как ее корзина снова тяжелеет – крохотная старушка тусклыми, похожими на бумагу руками аккуратно подсовывала ей клубни картофеля.

Мариса вспыхнула, быстро кивнула в знак благодарности и бросилась прочь с рынка, стараясь больше нигде не останавливаться.

Выйдя на берег черного озера, Мариса села, спрятав ноги под мягкие юбки, достала из корзинки небольшое кислое желтое яблоко и подняла взгляд к тому, что вот уже пару сотен лет заменяло им небо – чешуйчатому брюху древнего ящера.

Дракон медленно дышал у нее над головой. Чешуйки расходились на мягком животе и яркое, жаркое, рыжее пламя мелькало между ними. Дракон сто лет поднимал крылья и столько же их опускал, неторопливо продвигая свое тело размером, казалось, с материк, немного вперед.

Мариса осмотрела пустым взглядом

низкие деревья

низкие дома

низких людей под брюхом этого проклятого дракона.

Им не хватало солнца. Ее отец, Верховный Жрец Марк Приветствующий Солнце, а до него жрица и до нее, и до него, на протяжении многих поколений молились об одном – пусть улетит дракон и да увидят они Солнце, да улыбнется им Небо, да омоет их Дождь, упавший с неба, а не с чешуи, да обдаст их Ветром, а не жарким влажным дыханием.

Но брюхо дракона было глухо к их мольбам.

“Наверное, он просто слишком высоко” – вздохнула Мариса, откусывая яблоко. Она скривилась от кислоты, но продолжила упорно жевать жесткую кожуру.

На очередном медленном выдохе из дракона повалил белый пар, и Мариса поняла, что сейчас ящер начнет свое очередное снижение.

– Это хорошо, – вслух произнесла Мариса, ощущая, как волна раскаленного воздуха коснулась ее влажной кожи. – Хо-ро-шо…

Она не любила людей сверху. Этих загорелых до хрустящей корочки, высоких, обветренных людей, что несли им прочные инструменты, выкованные из драконьей чешуи, хлеб и сыр, сделанный из их, земного, молока и зерна, ткани, сделанные из шерсти земных слабеньких овец. Они с громким смехом несли им блага в обмен на блага, и так было всегда.

Но Мариса не любила их.

Не любила их.

Не любила их до скрипа зубов, потому что весь их город жил бедно. Потому что по стенам их каменной крепости ползла плесень без солнечного света. Потому что им даже днем приходилось жечь свечи, чтобы прочитать ритуальную молитву. Потому что в детстве она сломала ногу, просто споткнувшись. Потому что надо было высоко задирать голову, чтобы заглянуть им в лицо.

– У них нет даже питьевой воды, дочь, – раз за разом напоминал ей Верховный Жрец, но Мариса в ответ каждый раз огрызалась

– Зато у них есть Солнце!

Обычно после такого ей приходилось неделю, не поднимая головы, переписывать отсыревшие писания, чтобы она не забывала, что Солнце – это не данность. Солнце – это благодать.