Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Цитаты из Краденый город

Читайте в приложениях:
493 уже добавили
Оценка читателей
3.63
  • По популярности
  • По новизне
  • — Ну ду-у-у-усенька! Только за вещичками нашими присмотри. А то соседи растащат.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Паровоз работал железными локтями, задыхался на бегу сдобным дымом, но лишь быстрее и быстрее вращал суставами. Словно увидел что-то невыносимо страшное. Он просто не мог остановиться. Он нес их всех: Таню, тетю Веру, вагон, все вагоны, сколько их было, со всеми этими младенцами-скелетиками, с серолицыми взрослыми, в которых не различить мужчин и женщин, с девочками, похожими на старушек, и мальчиками, похожими на старичков. Он уносил их всех — что было сил в его механических внутренностях — из кошмара прочь. На восток.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Таня задохнулась от негодования: нечестно!
    — Здесь же нет времени!
    Человек в шляпе захохотал:
    — А кто говорит, что эти часы измеряют время?
    — А что?
    — Слезы. Чужие слезы.
    Через узенькую горловину капало вниз.
    — Кап-кап, кап-кап... По капельке-то, по одной слезинке — очень медленно. Медленнее, чем время. От этого многие думают, что злодейство сошло им с рук. А не сошло!
    — Я ничего не сделала...
    — Вот именно!.. Ты же хотела знать, за что вам все это? Теперь ты знаешь! Вы переполнили этот город чужим горем!
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • — Город. Он нас морит как тараканов. Все это нарочно. Он не хочет, чтоб мы жили.
    — Нас, Танечка, немцы морят.
    Таня глядела на снег, на круглые мыски своих валенок. Пожала плечами.
    — Такой красивый. А мы в нем так некрасиво жили.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • акой красивый. А мы в нем так некрасиво жили.
    — Ты считаешь, мы сами виноваты?!
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • виноваты?!
    Она съехала с тумбы, огляделась: дома, их стройный ряд, уходивший к мосту, крыши под снегом, иней на деревьях. И беспомощно крикнула — крышам, слепым домам, сама не знала кому:
    — Это нечестно! Слышишь? Жестоко! Ты только отнимаешь! Твоя красота — красивенькое вранье! Ненавижу!
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Таня вдохнула запах реки и почувствовала, как в ней самой что-то расправляется, разглаживается, светлеет. Ей стало легко. Не весело, нет, скорее грустно. Но легко.
    — Мой милый! — не удержалась она. — Какой же ты красивый!
    Как будто Ленинграду не говорили этого мильон раз. Тем не менее он всякий раз отвечал. Ответил и теперь. Распахнул Тане свои небесные-водные-каменные руки и сказал: иди ко мне.
    Таня шла по ночным нестрашным улицам, светлым и теплым. В небе золотисто тянулась игла Петропавловской крепости на другом берегу. В белом свете ночи дома не отбрасывали тени, все казалось слегка нереальным.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • — Ты считаешь, мы сами виноваты
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • — Я ей сказала, что когда людям хорошо — они хорошие. Когда им плохо — они плохие. А когда им ужасно — они ужасные. А хороших или плохих людей или, там, добрых и злых — нет. И сейчас
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • тугой шапки-блокады, которая стягивала голову днем и ночью и чуть-чуть ослабевала тольк
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • ...Ворон был там, а Шурка — везде, поэтому Ворон ничего не мог от него скрыть. Шурка был везде и ясно видел, что Ворону страшно — липким и отвратительным страхом. Второе чудовище было не разглядеть: что-то кольчатое-колючее-шипастое. Оно тоже оставляло липкий гадкий след. Чудовище побаивалось Ворона, а Ворон боялся его — так, что клацал челюстью. Не сводя глаз, Ворон вынимал из большого мешка каменные ватрушки и проворно скармливал чудовищу одну за другой. И все приговаривал: «На вот... на вот... на вот...» Шурка, который был везде, понял, что эти ва
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Значит, и улица Миллионная тоже. Она в Ленинграде была! Была — и одновременно ее не было.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • ГЛАВА 31
    Тетя Вера вынула из-за пазухи скатерть. Встряхнула ее, расправила шелковые цветы. В сыром сером воздухе они казались особенно яркими. Летом ими можно было бы обмануть шмелей и пчел. Но сейчас никто к этим цветам что-то не летел. Люди с авоськами озабоченно толклись по мокрому снегу, обходя тех, кто стоял с протянутыми руками и держал в руках вещи. На тетю Веру и ее скатерть никто не смотрел.
    Впрочем, здесь ни на кого особо не смотрели. Вещи предлагались все какие-то домашние, неосновательные, бестолковые. Их нельзя было съесть. Ими нельзя было согреться. Напрасно их протягивали руки.
    Тетя Вера медленно коченела, постукивая ногами в сапожках. Она устала. Сложила скатерть треугольником, набросила себе на плечи. И тут же услышала:
    — А почем шаль?
    Тетя Вера замешкалась. У женщины в ватнике глаза так и бегали.
    — Я вам за платочек ваш кусок мяса дам.
    Мясо детям было бы очень кстати, сообразила тетя Вера. Особенно если сварить суп.
    Увидев, что тетя Вера попалась, женщина бросила:
    — Отойдем.
    Тетя Вера послушно отошла, сжимая руками шелковые уголки. Рядом был только забор. Тупик. Никого.
    Женщина наклонилась над своим узлом. Показала.
    Мясо тете Вере не понравилось.
    — Свежее, — видя ее сомнения, заверила женщина.
    Мясо было красным, в широких жилах. Явно свежим, это да. Просто каким-то не таким. Не таким — и все. Сердце у тети Веры ухнуло в черную дыру. Оно не могло быть ни свининой, ни говядиной, ни бараниной, ни крольчатиной. Куски были большими. Они не могли получиться из кошки или собаки. Мясо было настолько неправильным, что тетя Вера перестала дрожать. В ушах засвистел давнишний шепоток санитарок в госпитале — в дни, когда было особенно много ампутаций: «Ходят слухи, что некоторые...»
    Тетя Вера передернула плечами. Пальцы сжались в кулаки.
    — Я сейчас милицию позову, — тихо и внятно сказала она.
    — Вы что! Вы что! — испуганно засуетилась та. — Это хорошее, честное мясо. Я клянусь...
    Тетя Вера крепко схватила ее за рукав ватника. Повертела головой. Скользкая скатерть сползала, мела кистями грязный тротуар.
    — Не надо милиции. Я вам клянусь... — извивалась женщина.
    И тетя Вера отчаянно крикнула:
    — Это кто?
    И тут же поняла, что совсем не хочет услышать своими ушами, кем было это мясо.
    Женщина вдруг сама вцепилась ей в рукав. Посмотрела умоляюще в самые глаза — и сказала одними губами:
    — Это Бетти.
    — Б-б-бе...
    Тетя Вера чуть не грохнулась в обморок. И грохнулась бы, если б ее не держали.
    По щекам женщины в ватнике побежали слезы.
    — Наша Бетти. Слониха. Я в зоопарке работаю. Снарядом Бетти убило. А что делать? Мясо же — тонна, не меньше...
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Женщина вдруг сама вцепилась ей в рукав. Посмотрела умоляюще в самые глаза — и сказала одними губами:
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • ГЛАВА 31
    Тетя Вера вынула из-за пазухи скатерть. Встряхнула ее, расправила шелковые цветы. В сыром сером воздухе они казались особенно яркими. Летом ими можно было бы обмануть шмелей и пчел. Но сейчас никто к этим цветам что-то не летел. Люди с авоськами озабоченно толклись по мокрому снегу, обходя тех, кто стоял с протянутыми руками и держал в руках вещи. На тетю Веру и ее скатерть никто не смотрел.
    Впрочем, здесь ни на кого особо не смотрели. Вещи предлагались все какие-то домашние, неосновательные, бестолковые. Их нельзя было съесть. Ими нельзя было согреться. Напрасно их протягивали руки.
    Тетя Вера медленно коченела, постукивая ногами в сапожках. Она устала. Сложила скатерть треугольником, набросила себе на плечи. И тут же услышала:
    — А почем шаль?
    Тетя Вера замешкалась. У женщины в ватнике глаза так и бегали.
    — Я вам за платочек ваш кусок мяса дам.
    Мясо детям было бы очень кстати, сообразила тетя Вера. Особенно если сварить суп.
    Увидев, что тетя Вера попалась, женщина бросила:
    — Отойдем.
    Тетя Вера послушно отошла, сжимая руками шелковые уголки. Рядом был только забор. Тупик. Никого.
    Женщина наклонилась над своим узлом. Показала.
    Мясо тете Вере не понравилось.
    — Свежее, — видя ее сомнения, заверила женщина.
    Мясо было красным, в широких жилах. Явно свежим, это да. Просто каким-то не таким. Не таким — и все. Сердце у тети Веры ухнуло в черную дыру. Оно не могло быть ни свининой, ни говядиной, ни бараниной, ни крольчатиной. Куски были большими. Они не могли получиться из кошки или собаки. Мясо было настолько неправильным, что тетя Вера перестала дрожать. В ушах засвистел давнишний шепоток санитарок в госпитале — в дни, когда было особенно много ампутаций: «Ходят слухи, что некоторые...»
    Тетя Вера передернула плечами. Пальцы сжались в кулаки.
    — Я сейчас милицию позову, — тихо и внятно сказала она.
    — Вы что! Вы что! — испуганно засуетилась та. — Это хорошее, честное мясо. Я клянусь...
    Тетя Вера крепко схватила ее за рукав ватника. Повертела головой. Скользкая скатерть сползала, мела кистями грязный тротуар.
    — Не надо милиции. Я вам клянусь... — извивалась женщина.
    И тетя Вера отчаянно крикнула:
    — Это кто?
    И тут же поняла, что совсем не хочет услышать своими ушами, кем было это мясо.
    В мои цитаты Удалить из цитат

Другие книги подборки «Лучшие новые книги для детей»