Цитаты из книг автора «Юлия Яковлева»

Но их вели на завтрак. И после серой вороновой кашки и серого воронова хлеба тревога исчезала, воспоминания тоже: как будто вынули занозу.

Шурка получил серую оловянную тарелку и оловянную ложку. В тарелку шмякнулась сероватая каша.

Мартовское солнце наигрывало одним пальцем по подоконникам, козырькам подъездов: кап-кап, кап-кап, кап-кап-кап.

– Знаете, – начал он, – вот вы сейчас завизжите, а зачем? Хуже уже не будет. Я уже всё увидел. Могу только сказать, что вы ослепительно красивы. Это самые яркие мгновения моей жизни. Вдобавок у вас на лице крем и я никогда не узнаю, кто вы. «А у меня на руках пьяный поросенок. Жизнь прекрасна», – подумал он.

Может, поэтому у Таси такое ядовитое остроумие, и поэтому я не верю, что жизнь ее сложится счастливо; нелюбимые дети всегда, всегда кончают плохо: сперва вырастают в несчастных взрослых, а потом с ними случается нечто совсем ужасное.

«Хорошо быть маленьким», — подумал Шурка. Он больше так не умел

Он шел с братом, брат держал его за руку, и о большем Бобка не волновался.

ними гнались дети. В сереньких пижамах. Обритые. Но самое страшное — у них были совершенно одинаковые лица. Как будто отпечатанные по одной форме. И лица эти были искажены злобой.

Подлые и жадные люди держали в повиновении трусливых. Трусливые и жадные — совершали подлые поступки. И круг замыкался. Подлость и трусость как ядовитое облако, как тусклое серое небо стояли над городом. Главное — трусость.У Шурки дрожали колени. Внутри всё вопило от боли. Но он был теперь здоров. Он знал это

Готов был считать шпионами собственных маму и папу. Был уверен: раз схватили, значит, виноваты. Думал «так им и надо» про тех, с кем случилась беда. Не сомневался. Не спорил. Не боролся. Боялся. И верил в Ворона: с восторгом или страхом. А может, никакого Ворона не было? Не существовало вообще? Ни с крыльями, ни без. Ни с клювом, ни с человеческим лицом. А может, были только людские подлость, жадность и трусость.