Предисловие от автора

В бытность журналистом однажды я пришла в “Сабурову дачу”, чтобы взять интервью для статьи у одного из докторов.Тогда я увидела огромную территорию местами разрушенного на тот момент комплекса, который уже больше двухсот лет является специализированной психиатрической больницей. На начало ХХ века он считался крупнейшим центром психиатрии на просторах Российской империи. Увиденное оставило у меня неординарные впечатления. С одной стороны — восхищение перед двухвековой мощью стен и открытиями, сделанными в этом месте. С другой — разруха старых корпусов, сохранивших остатки былого величия.

А дело было так. В далёком 1812 году бывший губернатор Слободской Украины Пётр Фёдорович Сабуров передал свою резиденцию под “богоугодное заведение”. Так известная Харьковская областная психиатрическая больница №3 получила имя собственное: Сабурова дача, Сабурка или Соборка. И в то же время она стала местной легендой, точкой притяжения для мистиков и неотъемлемым спутником всего экстраординарного и загадочного.

За время своего существования “Сабурка” была пристанищем для писателей, поэтов и революционеров.

Одной из первых знаменитостей “Сабуровой дачи” стал Всеволод Михайлович Гаршин, известный российский писатель позапрошлого века. Во второй половине 1870-х годов юный студент вместе со своей семьёй переехал из уездного городка Старобельск Харьковской губернии в столицу Слобожанщины — Харьков. Именно в это время его творческий талант начал раскрываться в фантазиях и сказках, навеянных прогулками по окрестностям города. Современники отмечали, что в произведениях писателя прослеживался резкий контраст: его рассказы были отяжелены грустным тоном, что резко отличалось от “ясного состояния духа” самого автора.

Десятилетие спустя Всеволод пропал… Впоследствии он отыскался почти в четырёхстах километрах от Харькова, неподалёку от Орла. Гаршина нашли и отправили в “дом скорби” — Сабурову дачу. Пребывание в Сабурке в течение нескольких месяцев вдохновило писателя на самый известный его рассказ — “Красный цветок”.

А потом грянула первая революция. Как бы парадоксально это ни звучало, но идеологическим центром революционеров стала Сабурова дача. Именно здесь некоторое время скрывался под видом душевнобольного руководитель революционного движения харьковского пролетариата Фёдор Андреевич Сергеев (более известный как товарищ Артём). Революционеру помогал врач больницы Пётр Петрович Тутышкин. Он, собственно, и обучил Артёма основам психиатрии, что позволяло товарищу прятаться от полиции среди пациентов, успешно имитируя “буйство”.

Весной 1919 года из Москвы в Харьков прибыл Велимир (Виктор Владимирович) Хлебников. По мнению товарища по поэтическому цеху Владимира Маяковского, отъезд экстраординарного и талантливого поэта из столицы был нелогичным. А всё потому, что в это время Харьков находился в самом эпицентре Гражданской войны. Впрочем, как раз действия Хлебникова были вполне практичными — ему требовалось заключение от врача, чтобы… уклониться от военной службы.

Владимир Яковлевич Анфимов засвидетельствовал в нём “чрезвычайную неустойчивость нервной системы” и “состояние психики, которое никоим образом не признаётся врачами нормальным”, что лишь дополняло болезненный вид молодого футуриста. В ходе наблюдения за Велимиром Хлебниковым доктор приступил к экспериментально-психологическому исследованию. Это дало профессору возможность выяснить “закономерности творческой фантазии” на примере поэта. Со своей стороны Хлебников с полной готовностью откликнулся на предложенные Анфимовым опыты.

В 1934 году произошёл ещё один курьёз, связанный с Сабуровой дачей. Источником экстраординарного события стал известный украинский поэт Владимир Сосюра. Будущий классик литературы выскочил на балкон своего дома и начал кричать на всю улицу: “Я чорний демон — дух вигнання” (с укр. “Я чёрный демон — дух изгнания”). Соседи, увидев излишне возбуждённого поэта, вызвали санитаров, которые прямиком отправили его в Сабурку. Причём поехали они на автомобиле, специально предоставленном народным комиссаром образования УССР, чтобы не усугублять психическое состояние литератора.

По прибытии Владимир Николаевич устроил скандал во всей красе своего маниакально-депрессивного психоза. Поскольку украинский “вестник свободы” во время лечения вовсю волочился за медсестрами, врачи даже предположили у него наличие “эротического психоза”. Впрочем, диагноз не подтвердился, хотя одна из медсестёр впоследствии и помогла поэту бежать. Позже, во время очередного кризиса, лечение Сосюры продолжилось в Москве, где у него не было такого количества фанатов, готовых устраивать побеги.

По мнению некоторых биографов, в Москве Владимир Сосюра близко общался с Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, и именно революционно настроенный поэт-беглец стал прототипом Ивана Бездомного.

Уже гораздо позже, в 1962 году, после попытки суицида в Сабурку попал и Эдуард Савенко, ставший всемирно известным под псевдонимом Лимонов. Отдыхать “на дачу” будущего основателя радикального политического движения отправила мать. В больнице юного бунтаря встретили “радушно” — сразу привязали к кровати в отделении для буйных. Несколько месяцев спустя пожилой профессор психиатрии, которого Лимонов в своём романе вывел под именем Архипова, сделал вывод, что никакой Эдичка не буйный. Он просто молодой авантюрист, который отчаянно мечтает о внимании. Вскоре Эдуарда выписали, а позже в свет вышла его знаменитая книга “Молодой негодяй”.

Помимо известных лиц, не скрывавших своего пребывания в Сабуровой даче, через клинику лечились инкогнито и многие другие знаменитые люди, решившие не афишировать этот факт биографии.

Вообще, за долгие годы Сабурка приняла огромное количество пациентов. В свой расцвет психиатрическая лечебница могла одновременно разместить до 1440 человек. Но затем здания начали ветшать, а число корпусов и, соответственно, койко-мест — сокращаться.

В момент этого упадка в стенах больницы оказался “местный сумасшедший” — Олег Митасов. Именно его рукой на городских зданиях были начертаны знаменитые надписи:

ВЕК•ВАК

ГДЕ•НА•ЗЕМЛЕ

СРАЗУЖЕ•СУЖЕНИЕ•УМА

НЕ•ТЕРЯТЬ•ВЕРЫ•В•ЛЮДЕЙ•ВСЕМ•ВСЕМУ•ЖИВОМУ

ЛЕНИН•СДЕЛАЛ•ВСЕМ•УКОЛ•В•ГОЛОВУ

ТИВИТ•НИКОГДА•ЗЕМЛЁЙ•НЕ•БЫЛ•И•НИКОГДА•БЫТЬ•НЕ•МОЖЕТ

Эти и многие другие послания до сих пор сохранились в районе Национального технического университета, Худпрома (Государственной академии дизайна и искусств) и в некоторых других уголках старого центра.

Даже сами врачи Сабуровой дачи признавали, что это мистическое место. Здесь происходило множество загадочных событий, которые позже легли в основу городских легенд и сказок…

Словом, впечатлений мне хватило, и моя фантазия заработала на полную катушку. В этом цикле историй я расскажу об обычной девушке, попавшей в сложную ситуацию и по воле случая оказавшейся в загадочной клинике. Мрачный хоррор будней психиатрической лечебницы лучше Эдгара По никто не опишет. Мне по душе видеть в любой ситуации хорошее, поэтому сказки написаны с элементами юмора. Его в сюжет привнесли призраки старой больницы: доктор, пациенты и чудаковатая санитарка. Непонятно откуда и каким путем они пришли ко мне и попросились на страницы книги, я просто не смогла им отказать.

Костылики

Ольга проснулась в больнице. “В комнате с белым потолком…” — моментально всплыли в памяти слова из песни.

— Ну-с, душенька, отдохнули-с? Успокоились немножечко?

Девушка посмотрела вокруг. Возле окна, заложив руки за спину, в белоснежном накрахмаленном халате и таком же белоснежном колпаке на седеющих волосах, в лучах яркого заходящего солнца стоял мужчина лет шестидесяти. Обычный с виду доктор: с испанской седеющей бородкой, в очках в тонкой оправе из золотистого металла и с торчащей из кармана рукояткой неврологического молоточка.

— Как спали, милочка? — приступил он к расспросам, подсаживаясь на стоящий рядом табурет.

— Нормально... — ответила Ольга, будто выдавив из себя слова.

— Ну, право, голубушка моя сизокрылая! Расскажите-ка, как спали? Тревожненько али нет? Что виделось вам в сновиденьецах?

Она молчала.

— Милостиво прошу простить, что сразу не представился: меня зовут Геннадий Вадимович, и я ваш лечащий врач, так сказать, Целитель вашей души.

Ольга продолжала молчать.

— Так-с, так-с... — не обращая внимания на реакцию девушки, приговаривал вполголоса он. — Налицо депрессивненькое расстройство... Ну-ка, дорогушенька, привстаньте, вытяните вперёд ручки…

Доктор в накрахмаленном халате ловко орудовал молоточком: где-то постукивал, где-то легко царапал обратной, острой стороной инструмента. При этом он сопровождал чуть ли не каждое своё действие замечаниями, перемежая медицинские термины восторженными комментариями: “Чудненько! Ну и ладненько! Прелестненько!”

После первичного осмотра Геннадий Вадимович достал из кармана красивую чернильную ручку и что-то нацарапал в блокноте с обложкой из тиснёной кожи.

— Ну, что я вам скажу, голубушка: не нравятся мне ваши рефлексики. Ой, как не нравятся. И кошмарики, видать, вас мучают, и спите-то вы тревожненько... Так что, дорогуша, готовьтесь-ка вы завтра с утра пораньше на анализы идти и лечиться, лечиться и... ещё раз лечиться! Как звать-то-величать вас, милочка, хоть скажите?

— Оля, — буркнула девушка, не глядя на доктора.

— Прекраснейшее и благороднейшее имя! Между прочим, заимствовано у викингов и произошло от имени Хельга, что означает “святая”, ну-с, или “священная”. Как вам, голубушка, больше нравится? Вот что я скажу вам, душенька-Оленька: психологические расстройства — не смертный приговор. Полежите у нас немножечко, попьёте микстурки, походите на процедурки, а там, глядишь, и быстро подберём вам подходящие костылики, и пойдёте вы, милочка, отсюда своими ножками. Правда, попервой придётся с костыликами…

— Какими “костыликами”? Костылями, что ли? — на лице Ольги читалось полное недоумение. — Какие костыли, доктор? У меня предполагают посттравматическое стрессовое расстройство, депрессию, невроз и…

— Костыли для души, душенька-Оленька! — перебил её Геннадий Вадимович. — Конечно же, костылики для души! Ну-с, и для психики вашей тоже костылики-с подберём-с…

Ольга ожидала, что в психоневрологическом отделении могут встретиться самые разные персонажи, но встретить доктора-психа в первый же день? К этому она была морально не готова.

— Вижу, вижу, не верите вы мне, голубушка, — разочарованно вздохнул Геннадий Вадимович. — Милости прошу тогда, прогуляемся вместе, познакомлю я вас кое с кем из наших пациентиков…

В подтверждение своих слов доктор галантно протянул руку в пригласительном жесте. Девушка демонстративно повернулась к нему спиной и укуталась с головой в одеяло.

— Ну и ладненько, дорогушенька, не хотите идти? Тогда... гости к вам сами пожалуют!

Он подошёл к окну, открыл створку и крикнул куда-то на улицу:

— Андрюшенька, милок, зайди к новенькой. И Аллочку тоже позови. Вместе с душенькой Аллочкой и заходите.

Некоторое время спустя послышался негромкий стук в дверь.

— О, а вот и гости дорогие пожаловали! — воскликнул доктор, бодро вскочил на ноги и пошёл открывать.

В палату первым вошёл молодой человек лет тридцати. Он постоянно озирался исподлобья и нервно встряхивал пятернёй спадающие на глаза нечёсаные кудряшки. Следом за ним грациозно вошла хрупкая, худенькая девушка неопределённого возраста.

— Оленька, душенька, знакомьтесь, — представил Геннадий Вадимович молодого человека. — Это Андрюшенька. Он у нас гений математики и типичный шизофреник. Милок Андрюша у нас, можно сказать, постоянный житель. Частенько его к нам в буйном состоянии на карете доставляют. А мы его со всеми почестями встречаем — с рубашечкой смирительной. А потом оставляем подлечить головушку.

Затем доктор повернулся к хрупкой девушке:

— А это наша красавица Аллочка. Она у нас лечиться стала после того, как её пожарная команда к нам привезла. Милейшая Аллочка вдруг решила зачем-то газу наглотаться... А вы, Оленька, не хотите нам ничего о себе рассказать?

— Нет, — всё так же буркнула девушка, но уже не отвернулась. Любопытство побеждало.

— Андрюшенька, голубчик, и вы, Аллочка, будьте так любезны, — обратился Геннадий Вадимович к вошедшим, — а расскажите-ка нашей новенькой о костыликах. Просветите её, так сказать.

— П-п-п-па-понимаете, Ольга, — заикаясь, начал Андрюшенька. — У Ге-ген-надия Вадимовича есть теория, что к-к-каждому психически нездоровому ч-ч-человеку в-в-в определённый момент времени нужна поддержка. Эту п-п-поддержку он называет “к-к-костылями”. Это могут быть лекарства, чтение, рисование... и в-в-вообще что угодно…

— Да-да, — подхватила Аллочка тихим голосом. — Вы знаете, Оленька, первое время в лечебнице мне жить вовсе не хотелось, я даже от еды напрочь отказывалась. А потом Геннадий Вадимович объяснил мне, что для меня еда — это “костылики”. Это не страшно, когда ты понимаешь, что именно является твоими “костылями”. Ты просто привыкаешь к ним, учишься заново жить, говорить, ходить... а потом становится лучше, легче, проще…

Пока Андрюша и Аллочка посвящали Ольгу в теорию о костыликах, Геннадий Вадимович наблюдал за закатом. Как и в самом начале знакомства, он стоял лицом к окну, заложив одну руку за спину, а второй поглаживая свою испанскую бородку. Иногда он доставал из кармана кружевной платок и тщательно протирал очки.

— Геннадий Вадимыч, уважаемый, да сколько можно-то девочку в первый же день мордовать? — прервала то ли Аллочку, то ли Андрюшеньку неизвестно откуда взявшаяся юркая старушка. — Девонька, милая, — обратилась бабулька уже к Ольге, — ты послушай доктора, он шибко умный. А вы, — зыркнула она на остальных, — брысь все вон! Завтра приходите. Ночь на дворе, спать-почивать пора девоньке, а вы всё лясы точите!

— Слушаемся и повинуемся, уважаемая Глафира Антоновна, — с усмешкой сказал Геннадий Вадимович и, приобняв за плечи Андрюшеньку и Аллочку, увлёк их за собой за дверь.

— Спи, девонька, спи, хорошая. Всё хорошо будет, отдохнёшь ты у нас и будешь дальше жить-поживать…

Глафира Антоновна гладила Ольгу по волосам своей сухонькой рукой и слегка скрипучим, старческим, но при этом приятно напевным голосом приговаривала:

— Ты доверься, деточка, Геннадию Вадимычу. Он по заграницам ездил, говорил мне: “Баба Глаша, вот научусь и ворочусь домой целить израненные души”. И ведь воротился! И лечит-то как! Вон Андрюшку когда привезли на карете, он только мычал как корова и хформулами замудрёными все стены палаты исписал... поганец... А Аллочка-то? Ох, и красавица была, балерына! Привезли её, бедную, худущую, аки хворостинка…

Под убаюкивающий голос бабы Глаши Ольга, на удивление, уснула быстро и спокойно...

Утром её разбудил больничный гомон. В палату прошмыгнула медсестра, быстро взяла кровь на анализ, с улыбкой поставила на прикроватную тумбочку баночку и так же стремительно упорхнула за дверь.

Через некоторое время вошли несколько человек.

— Добрый день, — представился самый старший из них. — Меня зовут Александр Николаевич, я ваш лечащий врач. Как самочувствие?

— Ещё один врач? — не сдержала удивлённого и пренебрежительного возгласа Ольга.

— Что значит “ещё один”? — переспросил Александр Николаевич. — У вас уже кто-то был?

— Да, был. Вчера вечером приходил Геннадий Вадимович. Осмотрел меня, что-то записал в своём кожаном блокноте. С ним ещё двое заходили — Андрюшенька и Аллочка... А что, Геннадий Вадимович не передал вам информацию обо мне?

— Понимаете, Ольга... — Александр Николаевич задумчиво начал листать медицинскую карту.

— Можно просто Оля, без отчества.

— Хорошо, Оля. Даже не знаю, как сказать вам... Геннадия Вадимовича нет... Точнее, уже давно нет в живых. Наш корпус находится в старом здании, где ещё до революции располагалась лечебница для душевнобольных. И Геннадий Вадимович... как бы это выразить…

— Призрак, что ли? — с удивлением спросила девушка.

— Можно сказать и так. Скорее, местная легенда. Вас госпитализировали поздно вечером, поэтому толком не успели ввести в курс дела и предупредить…

— О чём предупредить?

— О Геннадии Вадимовиче. О том, что он приходит к особо... как бы это сказать, — снова растерялся Александр Николаевич, — к пациентам, которым тяжело даётся принятие своего состояния.

— Я прекрасно понимаю, где нахожусь и что со мной, — тихо, но в то же время резко возразила Оля.

— Принятие — это несколько другое... Впрочем, об этом я подробнее расскажу на индивидуальной терапии. Да, кстати, с Геннадием Вадимовичем ещё баба Глаша иногда приходит…

— Это Глафира Антоновна, что ли?

— Вы и с ней уже успели познакомиться? — удивлённо поднял брови Александр Николаевич.

— Да, — не чувствуя подвоха, честно ответила девушка. — Глафира Антоновна всех выгнала из палаты и меня спать уложила.

— Ну что же, Ольга, поздравляю вас. О вашем выздоровлении пекутся все наши... местные призраки. Это хороший знак. Не переживайте, отдохните, скоро поправитесь.Уже у самой двери Александр Николаевич обернулся:

— Ольга, хотел ещё спросить: а про “костылики” вам тоже уже успели рассказать?

— Да, — просто ответила она, — Андрюшенька с Аллочкой и рассказали.

— Готовы к поиску своих “костылей” для начала новой жизни? — с улыбкой спросил Александр Николаевич.

— Готова.