Далее блокирую прессу. Ничего из произошедшего здесь не должно никуда просочиться. Под моим контролем десятки программистов и чистильщиков. Всё направлены на блокировку и удаление любого поступающего контента. Весь компромат только в моих руках. Флешка на которой Кир предоставил видео с периметра самоочищается после очередного просмотра. А оригиналы уже, должным образом стёрты. При копировании. Случайно. Естественно.

Третьим пунктом на сегодня выступает тот, кто по жизни для меня всегда первый: мне грозит звонок мужу и частичное покаяние. Для полного не время и не место. Если узнает детали происходящего, то непременно сорвётся. А присутствие здесь лучшего адвоката Северной, (что не слишком лояльно относится к моему непосредственному руководителю)… Лишь усугубит ситуацию. Или запорет её на корню.

Тяжело вздыхаю, понимая, что никогда не врала мужу. А сейчас, начинаю что-то скрывать…

«От обмана до измены – один шаг».

Именно так уверяет Великий и Всемогущий. Я не обманываю. Просто утаиваю. Пока.

– Коть, я здесь задержусь ненадолго, – голос не скрывает грусти, круговертью захватившей сознание. У нас с Киром впереди куча работы, чтобы свести на нет произошедшую ситуацию. И я понятия не имею как это сделать. И как смотреть в глаза девчонке, к которой собираюсь отправиться после посещения участка. По описанию полицейского она не такая уж юная, как подумалось раньше. Ей почти тридцать два. Карьеристка. Не замужем. Её внешность и репутация далеки от того, чтобы принять с виду за проститутку. Скорее наоборот. С фотографий, что нам показали с Киром, в камеру смотрит сама простота и наивность. Блондинка со светлой кожей; с испуганным взглядом, в котором одновременно застыли боль и тоска.

– Возникли непредвиденные обстоятельства, – рапортую мужу с грустной улыбкой. Слушает и не перебивает, а я прошу его мягко: – Воспользуйся ситуацией: отдохни от меня хорошенько. Когда ещё тебе представится такая возможность?

– Карамелька, ты же помнишь о том, что я всегда жду тебя дома? – родной голос согревает теплом, присущим лишь ему одному. Обволакивает бесперебойным доверием.

– Помню, – подтверждаю кивая. Он не видит, но мне это надо. Захожусь, как китайский болванчик. Оглашаю заветное «да» на всё, что даже ещё им не озвучено.

– И про то, что наш дом – это мы с тобой, а не что – то материальное, тоже помнишь?²

– Да, Коть, – шепчу в ещё большей досаде. Вместо того чтобы находиться там, где должна, я обязана решать чужие проблемы. Несомненно – это моя работа, но… В этот раз Всеволод зашёл слишком далеко и порядком перегнул палку.

– Я люблю тебя, – доносится сквозь динамик.

– Я тебе верю, – парирую абсолютно бездумно. Моя в него всегда выше и глубже любви. Он – мой мир, в котором кручусь на своей орбите. И никто другой не способен стать большим.

– Звони и прилетай в любое время.

Прощаюсь и вытираю на щеках слёзы. Гормональная терапия не прошла даром. Я стала ещё более эмоциональной. И, в довесок, совсем плаксивая.

– Кац будет к ночи, – заявляет Кир, приобнимая меня за плечи. – Соберись, Юль. Нам нужно в участок и в больницу к этой журналистке. Если её надоумят раздуть скандал… Нет, мы её показания по – любому купим, но…

Не договаривает. Да этого и не нужно. Мы с ним давно интуитивно понимаем друг друга. Десять лет работы бок о бок. Поэтому лишь киваю и Кир, так же в обнимку, ведёт меня на стоянку. К неприлично дорогому и броскому автомобилю. Усаживает на пассажирское. Сам уходит за руль. Включает подборку любимой музыки и топит на газ.

У участка мы оказываемся раньше, чем я успеваю осмотреться по сторонам или запомнить дорогу. Серое трехэтажное здание кажется неприятным и мрачным. В него не то, что заходить не хочется. Возникает желание и вовсе обойти его стороной.

– Не болтай лишнего, – прошу Кира. – И, пожалуйста, не свети лишний раз документами. Отпечатки тоже желательно приберечь для себя. В случае чего, топишь за то, что мы ждём приезда нашего адвоката. Нам законодательно разрешается не свидетельствовать против Всеволода. Вернее, против твоего начальника охраны, уважаемый господин Баженов.

– Ясно, – сдержанно кивает, не обращая внимание на выпад, и помогает мне выйти.

– Не забывай, чью роль ты играешь, – повторно напоминаю между делом. – Всеволод бы не позволил себя надолго задерживать и чрезмерно опрашивать!

– Не нуди, – фыркает недовольно. – Я два месяца в этой шкуре и пока никто о подмене не догадался. Паспорт чистый. Всё сделано официально.

– Кирочка, я уже хочу домой, – поджимаю губы, а после выпаливаю на выдохе: – Это я её к нему послала! Вернее к тебе. Приказала охраннику на КПП задержать на часок, чтобы была не такая смелая. А потом ты меня так ошарашил… да и Сэнсэй не лучше…

– Юлька, выкрутимся, не ссы, – прижимает к себе и целует в щеку. По-дружески. Как обычно. – Хуже ещё не было, но когда-то надо повышать ставки!

– Ты расскажешь ему? – искривляю губы, предвкушая расплату.

– Нахера? – усмехается в голос. Смотрит на меня, как на полоумную. – Он сам виноват. Даже если на её месте была шлюха, мы бы с тобой так же тусовались у этого здания. Просто наказание было бы слабее. Или заплатили бы по итогу гораздо больше.

– Всё равно не могу скинуть с себя вины, – поджимаю губы и дышу через нос. Глубоко. Стараюсь успокоить сердцебиение и избавить память от испуганных глаз, что так четко запомнились. – Ты же видел её фотку? Кирочка, ну как он вообще… ?

– Меня больше волнует, чтобы при нем не обнаружили таблеток, а на пакете мои отпечатки, – задумчиво произносит друг, списывая со счетов всё остальное. Прикуривает. Протягивает вторую мне. Повторяю за старым товарищем и пытаюсь выдохнуть с дымом всю гадость, которой пропиталась изнутри за последние сутки. Ситуация становится ещё хуже, чем казалась пять – десять минут назад. И, если я хочу помочь ему…? А я несомненно хочу, то действовать через чувства противопоказано. Мне придётся стать настоящей сукой и заставить девчонку забрать заявление; подписать отказную и прогнать её по – полной программе насчёт статей о клевете. В журналисты, как правило, не идут белые и пушистые. За каждым есть свои грешки. Хелен Хофманн… Её биография должна быть уже у спецов. Эти ребята быстро и четко докопаются до самого грязного в бельевой корзине. Но эти испуганные глаза на фото… Она старше меня на несколько лет, а ощущается, словно я её на несколько жизней. Если сейчас так, смогу ли я выдержать тактику и переломать неповинную?

– У тебя сигарета истлела. Выкидывай, – командует Кир. – Собралась. Выдохнула. Ты мой помощник и референт. Пошли.

Натягиваю маску безразличия к окружающему миру и стараюсь не думать о лишнем. Закончим здесь – будет видно. Кир прав. Сейчас меня больше должна волновать свобода всех членов команды. Потом остальное. Даже если жалко и неправильно. Они моя семья. Я им во многом обязана.

– Справедливость – странная сука. И не всегда законопослушная.

Чеканим шаг. Всеволод утверждает, что нашей Dream team( команде мечты) по плечу горы. Посмотрим.

_________________

2. Error. Лимит попыток исчерпан. – История Юли и Кости. Не представлена на сайте, ТК является эксклюзивом другой площадки.

Это гимн любви и доверия. Обожаю их))

Продолжение их истории, сквозь года в новогоднем миннике "Это всё ты".

Нас ждут большие проблемы

– Привет, – протягиваю с нотками наигранного позитива. Вид у начальства из разряда "средней паршивости". Серая комната для допроса снижает градус человеколюбия и моё присутствие в ней не доставляет ему ощутимого удовольствия. – Как ты себя чувствуешь? – голос дрожит от переизбытка эмоций, но я всё же пытаюсь ему улыбнуться. Такой тет-а-тет самое худшее, что могла когда-то представить!– Лисовская -

– Лисовская, давай по делу, – осекает тяжёлым вздохом. – На сколько я здесь?

– Надеюсь, лишь до утра. Таблетки не оставили следов распада в крови. Полиция списывает твои действия на критическое промилле, – тараторю, жестикулирую. Он в ответ ещё более недовольно корчится. Убираю лишние телодвижений, рассеивающие внимание и чеканю суше: – Кац вскоре прилетит и ты сможешь при нём дать показания. Мы сейчас отправляемся на беседу к журналистке.

– Как она оказалась в моей постели? – вспарывает острым вопросом внутренности и без того, скрученные в тугой узел.

– Сэнсэй, ты терпеть не можешь жёлтую прессу, – констатирую с трудом сохраняя мнимое хладнокровие. – Мне поступил звонок с КПП. Я приказала промариновать её час, после отправить к Киру. Но вы и тут меня переиграли, а по итогу и вовсе сделали во всем виноватой.

Язык еле ворочается от морального угнетения, которым он щедро одаривает. Послушно отпускаю глаза в пол и торжественно присягаю:– Разгребай, – бросает цинично. Поднимается, сообщая этим жестом об окончании разговора и своём нежелании меня видеть. – Завтра я должен быть на свободе.

Не оборачивается ко мне более. Конвоир уводит его за невзрачную дверь, а я остаюсь сидеть за столом с желанием начать рвать клоками собственные волосы. Обещания надо выполнять. Я всегда держу свою слово. Поэтому и здесь. Поэтому работаю на него так долго.– Будешь, Сэнсэй. Обязательно будешь.

И вот мы снова вместе. Остаток Dream team, или её составляющая. Кир нервно курит у входа. Подхожу, умоляя тихим:– Frau… ? – не рискуя озвучить фамилию обращает на себя внимание второй конвоир. Допустить ошибку для немца непозволительно. Провернуть подобное на глазах женщины – унизительно. Каждый из них печется за собственное достоинство и репутацию. Не совершает досадных ошибок. Как Всеволод. У всех на глазах… Поднимаюсь с улыбкой. Услужливо благодарю за вывод из собственного забвения. Прошу отвести меня к выходу. Там ожидает Кир, под маской Великого и Всемогущего. Его отпустили раньше. Его особо и не задерживали. Ему предложили навестить обвиняемого. Он отказался, сославшись на отсутствие адвоката.

– Поехали отсюда. Впереди тяжёлая ночь. Нам необходимо его вытащить до утра.

– Ты ведь несерьезно? – зло смеётся, даже не стараясь вести себя более адекватно. – Юль, мы не дома. Это там всё схвачено!

– Мы должны справиться, Кир. Иначе нас ждут большие проблемы.

– Бо́льшие, чем уже? Вряд ли.

Искоса смотрю на него в автомобиле. Считываю незначительные отклонения от нормы: резкие жесты; несвойственную мимику; излишнюю взбудораженность. При этом ведёт он более тихо, послушно. Реагирует с удвоенным на все встречные знаки.

Дежурный полицейский встречает нас возле одной из палат. Там же присутствует санитар. Студент, насколько я вижу. Светленький. Маленький. Неопределенной национальности. Скорее всего по обмену, и из абсолютно иной языковой среды. Этот парень изъясняется с нами на русском. Периодически, забываясь, переходит на английский, понятный Киру.– Кирочка, успокойся, – прошу мягко, укладывая свою ладонь на его колено. Тяжело выдыхает внутреннее напряжение, плавно накрывая мою своей. Так и едем дальше. Молча. Под привычный плейлист Левицкого. Каждый думает о своём, но вроде как вместе. А значит всё проще. *** Белые больничные коридоры навивают не меньшую тоску, чем те катакомбы из которых мы до этого выбрались. Персонал государственной клиники встречает нас без улыбки. Взгляд у каждого сильнее рентгена. Потрошат на живую, презрительно отбрасывая в сторону внутренности. Я усердно работаю переводчиком. Улыбаюсь. Кир, исходя из своего положения в обществе, смотрит на всех свысока. Отвечает полной взаимностью облаченным в белые халаты: за людей не считает.

– Мисс Хелен Хофманн, – выписывает бодро, пытаясь правильно произнести на немецком. Аж десна оголяет в улыбке, понимая, что справился. Приоткрывает для нас дверь в палату, рапортуя: – У вас десять минут. С ней только что поработал психолог.

– Она не в себе что ли? – гримасу Кира не воспринять по другому. Она отражает разом всю ситуацию. Паршиво. Хреново. Ему претит находиться здесь. Да и к прессе он относится не лучше, чем Всеволод. – Твою мать, – присвистывает наблюдая у окна светловолосую девушку. Хрупкую. Маленькую. Морально израненную. Отрешенную. Она сидит на широком подоконнике, подтянув ноги к своему подбородку. Смотрит куда-то. К нам повернута в профиль.

Не рискую нарушить тишину стуком своих каблуков. Прирастаю ими к порогу. Смотрю на неё, а внутри передёргивает. Ощутимо измученная. Пустая. Милая оболочка за которой всё будто замерло. Как в отлаженном часовом механизме. Сломалось.

Серый цвет стен. Три стандартные койки. Занята одна. Только на ней ощутимо смято постельное и откинуто в бок одеяло.– Юль, ты это… За дверью останься, – тихо заключает Кир, проходя внутрь палаты.

Санитар давно стёр улыбку. Стоит рядом со мной. Смотрит вперёд. Хмурится не меньше, чем Кир. Я же… Звучно выдыхаю лишь после того, как соратник закрывает передо мной дверь. Лишает дальнейшей возможности созерцать эту антиутопию. Выдыхаю. Исходя желанием закурить прямо здесь. Или позвонить мужу. Или расплакаться. Да всё сразу.

Я обещала Всеволоду вытащить его на свободу к утру? Сейчас я бы позволила ему сгнить в одиночке. Провести там остаток дозволенного. При всём моем уважении к Великому и Всемогущему. При всём былом человеколюбии.