Качает головой, а я крепче машинально сжимаю бедра и руки. Невольно улыбаюсь, ощущая, что он ответит. Не столько слушаю, сколько наблюдаю за его движением губ. И хочу зацеловать каждую. Мягко. Долго. Решительно.
— Я провалил этот тест ещё в парке.
Большие города,
Пустые поезда,
Ни берега, ни дна -
Всё начинать сначала…©Би2
- Мира -
Странное ощущение... Мы покинули парк уже пару часов назад, а до моего дома так и не дошли.
Разговаривали.
Вернее, в большей степени я. Непривычно много болтала, отвечая на поступающие вопросы. А Женька продолжал сыпать новыми.
Женька, Женечка... Господи! Как же вкусно звучит это имя в мыслях! Пару раз я его даже озвучила. Правда кратко... Но, по тому, как он прогонял сквозь себя мой голос в этот момент, было заметно, что его это торкает. Не меньше. Или…
Я себя просто накручиваю? Выдаю желаемое за действительное и тону. Глубже. Сильнее. Добровольно. В том, кого знаю всего ничего. Или не знаю вовсе?
Он мало говорит и больше слушает. Он заставляет смотреть в глаза. Чувствовать. Улыбаться. И мечтать его поцеловать. Снова и снова.
Потому что сложно просто так говорить, когда он меня невольно касается: то крепко держит, в виде поддержки или опоры; то поправляет выбившиеся волосы, а сам точно анализирует новые данные (прогоняет сквозь себя ощущения, запахи); то безмятежно берет меня за руку. Держит в своей или греет в обеих мои ладошки.
— Говори, — просит или мягко требует, наблюдая за моим мытарством в пару минут.
Я то смотрю на него и зависаю с открытым ртом, то наоборот пытаюсь отвернуться, но взгляд тянет назад, словно магнитом.
— Жень, я..., — запинаюсь, скрывая волнение улыбкой. — У меня никогда такого не было. Да и вообще. Ни с кем. Если ты сейчас уйдёшь…
— То что?
— Мне станет пусто. Очень.
— Значит мне придётся вернуться, — чеканит серьёзностью в которой так и хочется услышать усмешку.
Вернуться. Куда? Когда? Сегодня? Ведь по времени мне уже надо домой, а ему...
— Что-то мы с тобой не то натворили, да? — улыбаюсь, пытаюсь спасти ситуацию. Пытаюсь. Вести себя легко и открыто, а у самой на душе начинают скрести черные кошки. Прячутся по углам и царапают. Глубоко. Больно. Метко.
Женя обрамляет мои щеки своими ладонями. Греет кожу своим теплом. Сводит на нет любые пессимистичные мысли. И взгляды наши сводит, в одну правильную линию. Чтобы только друг на друга. Смотреть. Вот так. Обезоруживающе.
Он шепчет рядом с моими губами, что приоткрываются от неожиданности:
— Говори мне правду, Мира. Всегда. У меня нет времени на ложь.
Плавно киваю и устало смыкаю ресницы. Он продолжает греть ладонями мои щеки. Поглаживает одну подушечкой большого пальца.
В темноте эта ласка ощущается острее и ярче. Все эмоции растут в шкале градусности и сложно представить, насколько подпрыгнет внутренний датчик наслаждения, если он позволит себе что-то ещё. Большее.
— Сколько времени у тебя есть?
Мужской палец дёргается. Не сильно. Но это неконтролируемое движение я вполне ощущаю. Сбоем. В системе. Чёткой. Отлаженной.
— Пока не обяжут, — произносит серьёзно.
— Проведешь это время со мной?
— Я бы хотел сказать «нет», но…
— Но..., — перебиваю более оптимистично.
Глаза неминуемо зажмуриваются как при загадывании желания, которое нельзя озвучивать вслух. Пальцы за его спиной складываются крест на крест. Глаза зажмуриваются — губы выводят заговорщическую улыбку. Молю... И загадываю. Его. Для себя. Пусть... Настолько, насколько сможет.
— Мирочка, я уже, итак, сказал много лишнего, — заключает тихим смешком. — Честь — есть честь. Говорят, самое паршивое, когда тебя ждут. Если человеку есть что терять, он не свободен. Ни в мыслях. Ни в действиях. Однако, и самое приятное, когда есть куда возвращаться. И если ты станешь ждать…
— Я стану, Жень, — качаю головой, как неисправный китайский болванчик. Обещаю. Бездумно. Потому что чувствую. Знаю. — Я буду... Я уже...
Мои губы вновь попадают в его плен. И это самая сладкая му́ка, которую я когда-то испытывала на протяжении жизни.
Всё тело льнет ближе к этой неприступной и каменной глыбе. Он как скала. Непробиваемый. Плотный.
И стёрты все межличностные границы. Нет их. И не было мною выставлено. Других парней стороной обходила, а этого... Подпустила ближе, чем было необходимо. Позволила проникнуть в себя, завладеть мыслями и желаниями.
Сейчас и вовсе кажется, что я ощущаю его везде.
Не только чистый вкус в поцелуе или в тактильных восприятиях, когда ощупываю или поглаживаю стальные мышцы, спрятанные под формой.
Женька переполнил мои лёгкие.
Единолично завладел моим сердцем. И глупо опровергать идиому о любви с первого взгляда. Есть она. Правда.
Хотя, может это и не она вовсе, а нечто ещё более сильное... Одержимость. Безумие.
Он отступает на шаг назад. Натягивает захват моих рук. Недовольно приоткрываю глаза. А перед ними всё плывет. И я, точно пьяная.
От эмоций. От него. От поцелуев, что не позволяют нормально дышать.
Бесстыдно облизываю со своих остатки чужой слюны. Смакую на языке, испытываю от этого какое-то истинное наслаждение. А он наблюдает. За мной. В каком-то уже привычном прищуре.
Не выдерживаю и смеюсь. Понимаю насколько по-дурацки выгляжу со стороны, а не могу ничего с собой поделать.
— Ты просто..., — начинаю не зная, как продолжить без пошлости. Никогда такое не лезло в голову. И вот…
— Ты тоже, — подтверждает мои самые откровенные мысли. Я даже благодарственно киваю в знак солидарности.
Уводит взгляд на свою руку. Там часы. Классические. Мужские. Без лишнего пафоса и электроники, ставшей уже чем-то обязательным и привычным. А тут... Необычные.
— Красивые.
— Офицерские. Отца. Наградные. Посмертно.
— Прости, — улыбка тут же сползает. Тушуюсь под его взглядом и сжимаюсь в моральном комке.
Всё в миг становится непонятным: как себя дальше вести, что говорить?
— Ничего. Я был ещё пацаном, — выводит он безэмоционально.
Пытаюсь рассмотреть за этим большее, но Женя пресекает вопросом:
— Во сколько ты должна быть дома?
— Уже.
— Тогда пошли. Самое паршивое, что делают дети — это намеренно расстраивают родителей.
— А ты?
— Пойду ли я с тобой или расстраиваю ли я мать? — издевается, а сам смотрит на меня с мягкой улыбкой. — Мира, она живёт в пригороде и даже не в курсе, что я приехал. Никто не в курсе. Был. И так должно было оставаться. Но всё пошло не по плану. И да, я пойду с тобой. Сегодня. Завтра. А что будет дальше…
— Будет...? — хмурюсь, но цепляюсь за обрывки слов, вселяющих в сердце надежду.
— Не говори никому обо мне, — просит, слегка потрепывает по щеке пальцами. — Есть вещи, которые лучше не афишировать. Да и расписок я подписал немало.
— Хорошо.
Ещё одно обещание. Моё. А он дал ли мне хоть одно за минувший вечер?
Вроде да, или это опять только кажется?
Помогает спуститься с детской лазелки. Крепко обхватывает мои холодные пальцы.
— Веди, — отдаёт бразды правления в мои руки.
— Темными переулками и пустыми дворами?
— Желательно, — усмехается и слегка пинает в бок локтем.
— Если поцелуешь на прощание, то я прощу тебе даже это, — заявляю резонно, а сама с трудом держу губы в напряжении.
Невозможно обижаться на что-то, когда всё нутро выступает за любое из его присутствий рядом. Каким бы оно ни было это присутствие: близким или удерживающим на расстоянии; коротким или долгим.
— Поцелую. Обязательно, — обещает настолько правдиво, что грех не поверить. И сразу начинает хотеться домой. Хотя вру. Абсолютно не хочется.
Возникает желание только дойти до подъезда. Как можно быстрее. А дальше... Просто наслаждаться моментом. Раствориться в эмоциях и бездумно целоваться. Долго. Мучительно сладко.
Визуализация героя
-Святослав Женич-
На момент пролога: 23 года.
Киллер.
Человек, стоявший за правое дело, но, волей случая, оказавшийся по ту сторону закона.
Живёт одним днём.
Циничен. Хладнокровен. Безэмоционален.
Со всеми. Кроме Миры, а так же упоминаний о ребенке.
Отец Евгения Ветрова, сына Мирославы.
Дорожит воспоминаниями. Всё остальное считает тленным. Банковские счета переоформлены на мать и сына.
Относится к смерти, как к неизбежному. Но всё же, порой строит планы и делится ими в письмах «со своим внутренним миром».
-Женя-
В предыстории: 21 год.
Школа, колледж, армия. Стандартная схема воспитания настоящего мужчины.
Дембель, заключивший контракт на последующую службу в рядах военных сил.
Отличается повышенным рационализмом, быстрой сообразительностью, хорошей спортивной подготовкой и безукоризненной меткостью.
С детства знаком с разными видами оружия.
Отдает предпочтение нарезному, либо короткоствольному.
Обучен ведению ближнего боя.
Знает десятки приемов бесшумной нейтрализации объекта.
Хладнокровен. Опасен. Стрессоустойчив.
Не имеет привязанностей.
Универсальный солдат, для которого честь — ни последнее слово в списке жизненных приоритетов. А вот любовь… это понятие он старается обходить стороной и всячески отрицать. Ему чужда даже мысль о том, что она способна захватить разум и сердце с первого взгляда.
________________________________
С этим парнем далеко не всё ясно=))
Ты мои слезы
Ты мое сердце
Ты частичка тепла
Никуда мне не деться© Дельфин
- Мира -
Поднимаюсь по ступеням к родной двери, а мой провожающий остается стоять ниже в пролете, чтобы присмотреть за мной на лестничной клетке.
Резко машу ему на прощание. Даже выдавливаю из себя подобие некой улыбки.
Поворачиваю ключ в замке. Стараюсь больше не оборачиваться и сразу прошмыгиваю за дверь. Тихо запираю. Упираюсь лбом в холодную стену.
Щеки горят огнём. Губы истерзаны долгими поцелуями. На ребрах и пояснице до сих пор ощущение его рук. Мужских пальцев, что крепко вжимали в себя и не хотели отпускать, в то время как Женька настаивал, что нам пора расставаться.
Логика не соседствует со здравым смыслом. У меня точно. Да и у него тоже.
Руки дрожат. С трудом заставляю себя двигаться и быстрее убраться от входа. Быть застуканной родителями в таком состоянии — равносильно признаться в употреблении каких-то психотропных веществ. Именно это они и решат, после первичного осмотра и просьбы «дыхнуть». Когда переменные не стыкуются, то вывод напрашивается сам собой. Неправильный вывод.
Папа и мама не раз намекали на то, что боятся будто меня может завести на кривую дорожку. Я слишком хорошо себя вела до своего совершеннолетия. На мне никак не отразился гормональный сбой и распиаренный переходный возраст, которого все ждали с замиранием сердца.
Я продолжала хорошо учиться и практически не обращала внимания на парней. Целовалась пару раз на школьных дискотеках, как ни без этого. Но, ни больше.
Ко мне в дверь не ломились поклонники с букетами цветов или дорогими подарками. Да даже с мелочевкой в виде открыток и конфет никто в очередь не выстраивался.
Мне не пели под окном и даже не кричали с просьбой «на выход». Про стихи и говорить глупо. Не было их. Не писали. Вовсе.
Я не давала поводов сильному полу ухаживать за собой. Мне это было неинтересно. Не нужно. Ведь, впереди столько планов к которым надо идти. Целей, которые необходимо ставить перед собой и добиваться. Упорным трудом. Учением. Знаниями.
После вручения золотой медали с аттестатом об окончании школы, родители даже немного расслабились. А когда я пришла трезвой на утро после выпускного — на меня повесили новый ярлык: адекватна, вменяема.
Мама-психолог — это то ещё испытание. Папа-директор химического предприятия, снабжающего удобрениями половину Европы — тоже так себе вариант вести себя плохо.
Репутация. Известная фамилия в маленьком городе. Знакомые. Знакомые знакомых. Знакомые знакомых знакомых... И так далее по бесконечному списку.
Удаляюсь в ванную, чтобы умыться холодной водой. Действую бесшумно в темноте. На ощупь.
Наскоро вытираюсь и словно мышка проскальзываю в свою детскую комнату.
Меньше пару месяцев и я отсюда съеду. Поступлю в Москву. Начну новую главу своей взрослой жизни... Начала...бы... Легко и красиво. Если бы ни он... Если бы не эта случайная встреча. Судьбоносная. Ни иначе.
Запираю дверь и оседаю на пол. Мне поступать через неделю. Формально просто завести документы в вуз и подписать заявление. Однако, хочется ли мне этого теперь? Или... Отправиться куда-то в другой город? Если он позовёт... С собой?
Глупости. Об этом даже не может быть речи. Женька ни для этого попросил молчать обо всём, что с ним связано. Ни для этого... Что? Да всё сразу...
Господи! Как же я смогла в это влипнуть?! Столько планов, столько несбывшихся мечт... И всё рушится после одного только взгляда. Нет желания ничего достигать. Отпустило. Затухло. А хочется только его одного рядом. Человека, которого совершенно не знаю. И знаю, что он способен заменить собой для меня целый мир.
Сижу у двери. На глазах нет слёз. Не корю себя за провинность.
В руке телефон. В контакты внесён новый номер.
Сижу и смотрю вперёд.
Мой дом — стандартная панельная пятиэтажка. Планировка комнат по стандартам союза. Минимализм в обстановке: шкаф, кровать, тумбочка, письменный стол и стул.
Напротив взгляда деревянные окна, которые за последние годы никто так и не сменит на модный пластик.
Отец человек старой закалки. Эдакий стахановец: партия сказала надо, он в ответ — громогласное есть!
На нём держится завод на протяжении двух десятков лет. Шесть тысяч рабочих мест. Отсутствие задержек заработных плат и прочих льгот, присущих работающим людям.
Он ежегодно выводит прибыль в плюс и получает новые заказы, потому что, как уверяет сам, не ворует. А так же не позволяет воровать никому из должностных лиц. За провинность не просто увольняет. Выгоняет с позором и характеристикой, с которой не примут ни в одно хорошее место.
Мама работает там же, штатным психологом при заводе. На заработную плату замужество никак не влияет. Даже наоборот. В итоге, конечно к разряду бедности нашу семью не припишешь, но и до среднего класса доходы значительно не дотягивают.
Всё заработанное тратится по необходимости и откладывается на моё будущее. Старые оконные рамы им не являются и в список срочных трат явно не вписываются.
Сижу и тупо пялюсь вперёд, а в окно резко что-то прилетает. Камушек. Один. Второй. Долбит звуком и приводит к осознанию, что дважды не является совпадением или случайностью.
Аккуратно встаю. Подхожу ближе. Открываю раму, стараясь не шуметь на весь дом. Внизу стоит он. А кто ещё? Хотя, по темной фигуре так и не скажешь. Прикладывает указательный палец к губам. Переодетый во всё чёрное. За плечами увесистый рюкзак. Смотрю и не понимаю чего ожидать. Собираюсь набрать на мобильном, но Женька сбивает с мысли и двигается к углу дома. К водосточной трубе, что находится в полуметре от оконного проема.
Нагибаюсь, прослеживая весь путь. Смотрю. Слежу. Не моргая. Как мужские руки в перчатках ловко преодолевают первый этаж и под ним увеличивается высота.
Картинка давит на виски осознанием, что труба может не выдержать и тогда...! Зажмуриваюсь и поджимаю губы, чтобы не выкрикнуть. Машинально отхожу от окна на метр, чтобы не видеть падения.
А рука появляется на подоконнике. Одна. Другая. После и вся мужская фигура ловко базируется на выступе и проникает внутрь.
Смотрю. Не моргая. Как из рюкзака, висящего за его спиной, появляется необъемный букет сирени. А в другой руке, на ладони лежит кольцо. Странное на вид, с какой-за загагулиной, и явно не по размеру. Мне. Точно.
— Это что? — тихо смеюсь, а в душе умиляюсь. Никогда и подумать могла, что такое возможно. Вот так нахрапом. Взять и перевернуть мою жизнь вверх тормашками!
О проекте
О подписке
Другие проекты