ГЛАВА 4

Скоро сдохнут все выжившие единороги

- Мила Мейер -

Сложнее всего вести себя так, будто ничего не произошло: приветливо улыбаться домашним с утра; описывать вкратце ночные гуляния с братом...на этом моменте вообще лучше притормозить и заткнуться, чтобы не сказать лишнего. Ощущая как Марк прожигает во мне глубокие дыры.

Десять. На завтрак из спальни я выходила сама не своя. Марк прав: радости и позитива прошлая ночь не прибавила. Моя любовь - сущая отрава. А я старательно жру её полными ложками. Давлюсь, а глотаю. В итоге сегодня, из зеркала у порога, на меня смотрела незнакомая тень: пустые глаза, выгоревшие, как серое пепелище; поблекший цвет лица, болезненный, тусклый; небрежно собранные волосы в хвост на макушке; неброская одежда, пришедшая на смену пижаме.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — приветствую её сипло. — Располагайся, красотка. Мы тут где-то на месяц. Не больше. За это время сдохнут все выжившие единороги. Марк парень целеустремленный. Он доведёт начатое до своего апогея.

Выхожу, едва не врезаясь в маму. Красивая и статная, привычно дорого упакованная с самого утра, проходится по мне неодобрительным взглядом. Описывает нелестными эпитетами мой внешний вид. Кратко уточняет о психологическом. Манерно. Чисто из того, что надо спросить. И настоятельно рекомендует начать принимать витамины. А лучше записаться на курс уколов у её косметолога. Выглядеть так в восемнадцать, по её мнению, полное свинство.

Ссылаюсь на лёгкое недомогание. Отсылаю мысленное "спасибо" своему психотерапевту за действенные методики и проработку всех детских травм. Только с недавних пор я могу общаться с мамой напрямую. На нейтральных. Раньше было сложнее: я была младше; дальше от дома; искала скрытый смысл там, где его нет; на что-то надеялась; слишком многого ждала. А правда оказалась банальнее и проще. В этом тоже Марк прав. Он всегда утверждал, что я счастливый билет по которому моя мама незаконно заняла место в доме. Она вытянула его и оставила меня сувениром на память. Переложила воспитание, опеку, заботу на плечи других. Вокруг меня сменялись имена и лица. Мама всегда была рядом лишь красивой картинкой. Той, кому так часто было не до меня. При этом, у нас на двоих тысячи стильных фотографий, подтверждающих моё «счастливое и беззаботное детство».

А с папой наоборот. Однако, я всегда больше любила именно отца. Он, в отличие от мамы, дарил не брендовые шмотки в несметных количествах. Миес Мейер рассчитывался со мной своим временем. Редким и столь драгоценным. Но только к психотерапевту меня привели именно из-за него. И первый нервный срыв также случился по одноименной причине. Когда тринадцатилетнюю девчонку в одночасье вырвали из привычной домашней среды и забросили за океан. Одну. В закрытую элитную школу. В компанию таких же отверженных и ненужных детей, которых связывает одна неоспоримая вещь: безмерное богатство родителей.

Взгляд мамы не сулит ничего хорошего. Не располагает к откровенному разговору между матерью и дочерью. А ведь это порой так необходимо... Но именно ей теперь никогда не смогу признаться, кто стал моим первым мужчиной. Марк, как и прежде останется моим единоличным секретом. Тем, что я не обсуждаю даже со специалистом. Друзей, как таковых, у меня нет и никогда не было. Однако теперь идея вернуться в туманный Лондон начинает казаться всё более привлекательной. Там, среди тысяч незнакомых людей я уже не чувствую себя лишней. Как сродни тому ощущению, что накрывает здесь. Среди своих.

Завтрак на четверых. Перебрасываемся стандартными приветственными фразами. Продолжаем трапезу в молчании. Иной раз кажется, что в столовой фоном могла бы играть классическая музыка. Она бы утоляла желание разбить гнетущую тишину и позволяла всем немного расслабиться. Да и соответствовала бы антуражу за которым так гонится мама: красивая скатерть; безупречная посуда; повсеместные живые цветы для украшений; сотни приборов вокруг и прочей вычурности, что я игнорирую в Лондоне.

Мама покидает нас до десерта. Извиняется за свою занятость и отчаливает из-за стола, рассылая всем свои безупречные отрепетированные улыбки.

Тишина за столом длиться недолго. Я стараюсь смотреть только в тарелку, в то время, как отец удивляет своим нетерпеливым вопросом:

— Марк ты закрыл тему о которой мы говорили? Мне больше не придётся оправдываться перед уважаемыми людьми за своего сына?

С любопытством присматриваюсь к обоим. Моё присутствие за столом не смущает отца, а вот младший Мейер начинает заметно нервничать.

— Пап, давай об этом наедине, — язвит, искривляя губы странной улыбкой.

— Мила большая девочка, — комментирует старший размеренно и теперь уже я напрягаю губы в косой улыбке. — Она уже должна понимать, как опасны случайные связи. По жизни. И в бизнесе.

— Я всё же считаю, что при ней не стоит обсуждать... , — с присущим упорством, отстаивает Марк свою точку зрения. При этом глаза с тысячью незримых вселенных настоятельно советую мне заткнуть «мои маленькие ушки».

— Моё мнение полностью противоречит твоему, — заявляет отец. — Миле будет полезно ознакомиться с деталями твоего яркого, но кратковременного романа с женой одного из моих компаньонов. Дабы не совершать подобных ошибок, не ставить под сомнение честь семьи, и не вступать в отношения с теми, кто этого не достоин.

Моё онемение вполне логично списать на шок от распущенности старшего брата. Спать с замужней женщиной, да крутить роман за спиной у компаньона отца, Господи, как же это унизительно. Да? И как похоже на Марка. Однако нет. Всему можно найти оправдание и изголить правду по своему. А ещё оправдать Мейера тем, что светская дамочка сама его соблазнила. В этот момент я даже совсем не ревную. Ну, может немного... Хотя, всё же, да. Суть не в этом. Она в словах адресованных нам отцом, точно проклятием: «не ставить под сомнение честь семьи... не вступать в отношения с теми, кто этого не достоин... »

Ладошки моментом становятся мокрыми. Поджилки начинает трясти. Он будто одним мазком описал нашу прошлую ночь. Меня и Марка. Но это не так. Иначе всё было бы... Гораздо жёстче и громче.

Пытаюсь убедить себя в этом. Прячу дрожащие руки под скатертью на коленях. Сижу за столом исключительно в знак уважения. А отпускать меня никто не берется. Мужчины таранят друг друга глазами. Несмотря на возраст, отец не проигрывает силе, молодости, упрямству, напористости.

— Марк, одно дело, если бы твои отношения к чему-то вели. Я бы прикрыл тебя и отмазал. Но совсем другое, когда ты ведёшь себя так безнаказанно и нахально: обедаешь с ней в центре города; в пафосном ресторане, средь бела дня; целуешь и едва ли не раздеваешь в общественном зале.

— Перенял у тебя опыт по выбору пассий, — изрекает Марк громко смеясь. Не оправдывается. Констатирует. — Одна другой лучше, — завершает мазнув по мне холодом.

— Марк, я женат дважды и имею двоих прекрасных детей, — голос отца звучит поучительно. Заставляет прислушаться к своей глубине. Проникнуться. Совестливо скривиться. — Я вполне мог бы отвести под венец ещё одну женщину. В чём-то более подходящую. Но третий, он же не всегда может быть от Бога, правда?

— Как и первый, — презрительно фыркает Марк.

— Как и первый, — спокойно соглашается папа, косвенно припоминая неизвестную мне женщину.

Я никогда не встречалась с матерью Марка. После развода с Алисой отец выплатил ей приличные отступные. Взамен этого она подписала отказ от ребенка. В нашем доме не принято обсуждать эту тему, но ведь даже у стен есть уши. А у прислуги длинные языки. Урывками, наговорами, хоть что-то про неё, но я слышала. И про маму тоже. Особенно звучное сравнение, что обе женщины выходили замуж за папу беременными. Только родным отцом Марка в итоге оказался не Миес Мейер, а в моем случае... Без ДНК теста видно, насколько я похожа на отца. Те же губы, те же глаза. Тот же противный характер и неспособность заводить друзей. У отца тоже их нет. Если знакомые. И компаньоны.

— Марк, ты мой сын, — безапелляционно подтверждает отец, после очередной долгой паузы.

— Это очень своевременное напоминание, пап, — вновь язвительно констатирует младший и проходится по мне тяжелым взглядом. — Я улетаю вечером. Можешь расслабиться. В ближайшее время ничего больше не натворю. Присматривай за любимицей.

— Марк, — осаждает отец за брошенные в меня нападки. — Ты считаешь, что он сможет урегулировать твои дела лучше? Уладить и замять ситуацию, после того, как ты полгода, без зазрения совести наставлял рога моему компаньону? Ты явишься с повинной. Именно об этом мы договорились. И разберёшься с ним с глазу на глаз. По-мужски. Пусть кровью. Раз ты посмел воспользоваться его женщиной.

— Да нахрена на таких жениться вообще? — чеканит разошедшийся Марк. Вскакивает с места, бросая на стол салфетку.

— На каких? — излишне спокойно уточняет отец, а я пропускаю ещё один болезненный в сердце, когда любимый голос жестит тяжёлыми нотами:

— На тех, которые при первой возможности передо мной и любым другим ноги разводят!

— Пап, я тоже улетаю! — некрасиво перебиваю, принимая отцовский удар на себя. Глаза в стол. Не хочу видеть облегчение Марка. Достаточно его выдоха. Главное не думать о том, что он и меня причисляет к таким же... Кто перед ним и перед любым... Причисляет? Причислил. — Я решила вернуться и продолжить учёбу в Англии.

— Мила, к подобным решениям подходят более взвешенно, а не столь импульсивно, — недовольно замечает отец. В его планах было ввести меня в компанию. Одну из... Начать учить управлению, к которому Марк равнодушен.

— Ты прав, — соглашаюсь негромко. — На окончательное решения у меня месяц. С твоего позволения я проведу его дома, но если...

— Конечно, моя девочка, — согревает мягкостью, которая слышится не так часто. Марк язвительно фыркает. И уходит. Слышу. А взгляд поднимать боюсь.

— Какая кошка между вами вчера пробежала?

— Черная, пап, — заключаю, искривляя лицо гримасой. — Я всегда ему мешаю. Вот и сейчас.

— Марк, слишком импульсивный мальчик. Это пройдёт, — комментирует грустно и я старательно прячу глаза и подходящие слезы. В голосе отца, помимо нравоучений ощущается сопереживание и любовь. — Он просто ещё не нашёл свою тихую гавань. Тянет ни туда и ни к тому.