2 Первая встреча

Спальня Павла была погружена в полумрак, сквозь занавески пробивались первые рассветные лучи. Ладонью правой руки он протёр глаза. Тишина на первом этаже дома напомнила ему о потере, которую он недавно пережил. Павел глубоко вздохнул и, собрав всю свою волю в кулак, встал с постели. Сегодня был особенный день. Впервые ему предстояло самостоятельно собрать свою шестилетнюю дочь в садик. Павел поспешил вниз, чтобы приготовить завтрак. На кухне, залитой мягким утренним светом, царила пустота, которая бывает только после больших потерь. Обычная уютная атмосфера, переполненная запахами свежесваренного кофе и тёплого хлеба, как будто ушла вместе с ней, оставив после себя невосполнимую пустоту и холод. Каждый предмет здесь, казалось, напоминал о её присутствии: тонкий осадок чая в её любимой кружке с цветочным узором, накренённое кресло, где она любила набивать подушки и читать книги, незаконченная вязаная салфетка, оставленная на буфете, капли на уцелевших листьях фиалок, её любимых цветов, которые она привезла с дачи несколько лет назад. Даже тиканье настенных часов, монотонный звук которых теперь казался удвоенным, как если бы вся комната старалась говорить вместо неё. Павел приготовил завтрак: омлет, сосиска, бутерброд со сливочным маслом и сыром да слабозаваренный чёрный чай, и пошёл будить дочь.

– Пора вставать, солнышко, – произнёс он, приподнимая одеяло.

Её волосы, слегка растрёпанные, словно кружева, обрамляли детское лицо, придавая ему нежность и трогательную невинность. Одна золотистая прядь упала ей на лоб, прикрывая светло-голубые глаза, в которых ещё расстилался сонный туман. Мягкие, округлые щеки порозовели от утреннего тепла, очаровательные ушки выглядывали из-под золотых завитков, прислушиваясь к первым звукам просыпающегося дома. В этот момент она была похожа на крохотного ангела, окутавшего мир своим очарованием. После утреннего туалета Павел помог дочери одеться – его руки неловко застёгивали пуговицы на флисовом платье бордового цвета с белым кружевным воротником. Белые колготки Майя надела сама. Осталось самое сложное – причёска.

– Мама мне заплетала корзинку и крепила её белой лентой.

– Как насчёт хвостика и заколки с белым бантиком?

– Хорошо!

Отец улыбнулся, и поэтому Майя подумала, что это хорошее начало дня.

Завтрак был простым. Чтоб не запачкать платье, отец надел на Майю фартук, а за ворот заправил тканевую салфетку.

– Завтра сначала пойдём завтракать, а потом одеваться, хорошо?

– Чтобы не запачкаться?

– Верно!

Они вдвоём ели остывший омлет, запивая его чуть тёплым чаем. Собравшись, они вышли из дома. Павел повёл дочку за руку по дорожке, ведущей к детскому саду. Ветер легонько покачивал ветви деревьев, а листва шуршала под ногами. Каждый шаг казался ему важным и ответственным. Когда они подошли к воротам садика, отец опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с Майей, и спросил:

– Ты будешь хорошо себя вести и играть с другими детками, так?

Девочка кивнула. Павел крепко обнял свою дочь.

– Хорошо, родная, а теперь иди, я заберу тебя ровно в пять.

Майя пошла к остальным деткам, что собирались на площадке перед садиком, зная, что отец наблюдает за ней, но, когда она обернулась, его уже не было. Друзей девочка в садике так и не нашла, но мечтала найти кого-то, кто разделит с ней детские игры и забавы. Она села на качели и с грустью наблюдала, как остальные строят в песочнице замки и прыгают через скакалки, словно наблюдала за театральной постановкой, в которой так хотела участвовать в качестве актёра, но только роли ей не досталось.

Мамы заводили своих детей в садик, аккуратно поправляя курточки, завязывая шарфики и обязательно целуя своих детей, шептали тёплые слова одобрения и любви. Майя наблюдала за мамой Вали, которая уходила сегодня последней, оглядываясь назад с тяжёлой грустью. Материнское сердце женщины хоть и понимало, что это прощание не навсегда, лишь часть ежедневного ритма, но всё же билось в тревоге за благополучие дочери.

Сжимая маленькими пальчиками холодные трубки качелей, Майя, должно быть, впервые со дня семейной трагедии подумала о том, что мама не придёт больше за ней в сад, и каждый день она будет наблюдать, как других, а не её, обнимают любящие материнские руки. Маленькое сердечко Майи, знавшее лишь радость, теперь было затронуто невидимой нитью печали. Марина Петровна, воспитательница их группы, заметив печальные глаза девочки, подошла к ней.

– Майя, дорогая, доброе утро, почему ты не играешь с детьми? Хочешь о чём-нибудь поговорить?

Девочка отрицательно покачала опущенной головой.

– Я знаю, что тебе сейчас очень трудно, но ты не должна сидеть одна. Мы все здесь, пойдём поиграем с друзьями?

– Не хочу. У меня нет друзей, – ответила та.

– Давай поставим себе цель на ближайшее время – найти друга, хорошо? А теперь вставай, пора идти в группу! – сказала Марина Петровна, протягивая руку девочке. –Пошли?

Майя слезла с качелей, деток построили и повели в здание детского сада. Они прошли по коридору, стены которого были окрашены в бледно-жёлтый цвет. Раздевалка, светлые стены которой были украшены яркими изображениями мультипликационных персонажей, создавала атмосферу беззаботности. Вдоль одной стены тянулись ряды разноцветных шкафчиков с индивидуальными эмблемами для каждого ребёнка: голубые лодочки с красными и жёлтыми парусами, зелёные яблочки, жёлтые солнышки, розовые бабочки, которые помогали найти малышам свои вещи. Группа находилась у противоположной стены, и, сидя на низеньких скамеечках, дети снимали свои миниатюрные ботиночки. Куртки и пальто со сложенными в рукав шапками развешивались на крючках, расположенных по росту так, чтобы самые маленькие могли самостоятельно до них добраться. В воздухе витал чуть уловимый аромат детского шампуня и мыла, напоминая об утренних процедурах заботливых родителей.

После небольшой разминки последовал завтрак. Взволнованные детские голоса, аромат свежих булочек и лёгкая суета воспитателей, бережно направляющих маленьких гостей к накрытым столам, царили в столовой детского сада, впрочем, как и каждое утро. Свет в нежно-жёлтых тонах заливал столовую через большие окна, создавая атмосферу тепла и уюта, будто ласковое солнце взошло на небо только ради них. На столах уже дожидались детей тарелки и чашки. В воздухе витали нотки запахов: свежесваренная овсяная каша и ароматное какао. Дети кушали, обменивались кусочками еды и даже умудрялись рассказать свои секреты воспитательнице, которая внимательно их слушала, но просила впредь не разговаривать с набитым ртом. Когда последние ложки каши исчезли с тарелок и дети, сытые и довольные, отправились на утренние занятия, столовая постепенно замирала, но ещё долгое время в воздухе витал дух утреннего единства и радости, оставляя ощущение начала яркого и интересного дня.

В учебной комнате для детей было уже приготовлено все необходимое для лепки из пластилина, однако детские ручки потянулись к игрушкам, что были расставлены на полках низеньких шкафов, которые стояли позади комнаты. Майя взяла медвежонка, поправила на нем кофточку и внезапно игрушка исчезла из рук – её выхватил Артём и крепко прижал к себе. Артём жил напротив Майи и в столь юном возрасте имел репутацию хулигана, но и девчонка была не из робких. Майя крепко схватила медвежонка и прокричала:

– Отдай! Я первая его взяла!

– Нет. Это мой медвежонок! – воскликнул Артём, не желая выпускать игрушку из рук.

Майя с силой стала тянуть медвежонка на себя, игрушка выскользнула из рук Артёма, заставляя девочку сделать несколько неуверенных шагов назад. Переполненный обидой мальчик, подошёл к девочке и с силой толкнул её в плечо. Майя упала на пол и заплакала. Чувствуя свою победу, Артём произнёс:

– Какая плакса! Ещё мамочку позови, ах да, у тебя же её уже нету.

Артём убежал в другой угол комнаты, к мальчишкам. Марина Петровна подошла к Майе и стала спрашивать у окруживших их детей, что случилось. Майя крепко сжимала плюшевого медвежонка, который постепенно становился мокрым от слёз, и горько всхлипывала. Слёзы были, как прорыв плотины, сдерживавшей всю боль и тоску маленького сердца. Воспитательница обняла Майю, и та, почувствовав тепло и заботу, разрыдалась ещё сильнее, как будто все сдерживающиеся эмоции наконец нашли выход.

– Я хочу к маме, – сквозь слёзы сказала она.

– Давай мы позвоним папе и попросим его отвезти тебя домой?

Девочка кивнула, взглянув на воспитательницу глазами, полными благодарности, но плакать перестать не могла.

Павел, погружённый в код и бесконечные строки команд, даже не сразу заметил, как его телефон зазвонил. Экран мигал именем воспитателя дочери, отчего он тут же почувствовал, как привычная суета офиса начинает таять, уступая место чему-то более важному.

– Алло, слушаю, – проговорил он.

– Добрый день, Павел Владимирович, Майя сильно плачет, просится к маме. Мы думаем, на сегодня её лучше забрать из детского сада домой.

Павел сжал переносицу, пытаясь изгнать усталость и переключить внимание. В кабинете, казалось, зависло беспокойство, стирая границы между рабочими обязанностями и отцовскими тревогами.

– Конечно, я заберу её через полчаса, – ответил он, закрывая ноутбук.

Вдруг весь его рабочий график рядового программиста, вечно сдвигаемые дедлайны и нескончаемые проекты стали казаться менее значимыми. Он бросил быстрый взгляд на дисплей телефона: пять непрочитанных сообщений от заказчиков, три электронных письма от коллег и ещё несколько напоминаний о завершении текущих проектов.

– Оля, я должен уйти, – сказал он, проходя мимо менеджера, – Майя в садике устроила истерику.

Оля понимающе кивнула, и Павел рванул к выходу, не оборачиваясь. Тёплый свет солнца на улице оказался необычайно ярким после холодного блеска мониторов. Павел торопливо перебежал через дорогу, вызывая на ходу такси на два адреса: детского сада и домашний. Дорога до дочери пролетела, как в тумане. Он попросил водителя подождать и поспешил к заветным дверям. Майя сидела в раздевалке, теребила край куртки, не зная, какой реакции ждать от отца.

– Малышка, что случилось? Мне пришлось уйти с работы, и у меня теперь будут проблемы из–за этого.

– Папа, прости, мне просто стало так грустно от того, что у всех есть мама, а у меня теперь нет. Мальчики дразнились.

– Кто? – спросила у Майи воспитательница, которая вышла проводить её.

– Артём, – призналась она.

– Павел Владимирович, мы проведём беседу. Такого больше не повторится, уверяю вас.

– Хорошо, до свидания. Пошли, Майя.

Девочка, попрощавшись с воспитателем, вышла из садика.

Если бы она только знала какой сюрприз преподнесёт ей этой ночью судьба, то не переживала бы так сильно о том, какую обиду нанёс ей Артём.

Майя играла в своей комнате, а отец, прихватив стакан с виски, работал за компьютером в гостиной, когда послышался осторожный, но настойчивый стук в дверь. На пороге стояла Антонина Павловна, женщина шестидесяти лет, с непреклонным выражением лица, за которым скрывалось нежелание принимать отказ. Она принесла сливовый пирог и пакет замороженных собственноручно изготовленных пельменей.

– Добрый день. Мне позвонила воспитатель по поводу поведения внука, примите наши извинения, такого больше не повторится, – заговорила она, не дожидаясь приглашения войти.

Майя спустилась и сидела на ступеньках лестницы, подслушивая разговор.

– Дети есть дети. Ничего страшного. Дочка уже успокоилась.

– Вижу, Вам пришлось её забрать. Я могу посидеть с ней, а вы отправляйтесь на работу. Майя, пойдёшь в гости к тёте, детка?

– Папа, я не хочу…

– Спасибо за помощь, но мы сами справимся.

Антонина окинула его снисходительным взглядом, как бы давая понять, что он явно не понимает, что делает.

– Кстати, могу посоветовать отличную няню с большим опытом в воспитании детей. Могу вас познакомить, если хотите.

– Спасибо, не нужно, – ответил Павел, пытаясь сохранить вежливость, чувствуя, как утомление охватывает его с каждой минутой сильнее.

И вот, наконец, после длинной процедуры прощаний, Антонина Павловна ушла. Павел стоял на пороге квартиры с пирогом и пельменями и, обращаясь к дочери, сказал:

– Пойдём ужинать и пить чай.