– Хорошо, понял. Кофе тоже не нужно?

Она снова отрицательно покачала головой, и я наспех приготовил завтрак. Жевать бутерброд под пристальным взглядом снеговика было очень непривычно. К тому же этот взгляд был таким тёплым… Наверное, на меня так смотрела мама в детстве.

Нейя вдруг протянула лапку, будто собираясь погладить меня по голове, я непроизвольно напрягся, а шипы на её теле вдруг стали на несколько сантиметров длиннее. Лапка зависла в воздухе и, описав дугу, спряталась за её спиной. Она, наконец, отвернулась, медленно ушла к креслу, угрюмо в него погрузилась и начала что-то рисовать в тетради.

Я доел, сполоснул кружку в раковине и задержался у окна. Снег продолжал падать – тот самый снег, что никогда не прекращается. Он не шёл стеной, не вихрился – просто был, завис. Как фон. Как декорация. Как…

Я услышал щелчок и повернулся.

Нейя всё ещё сидела в кресле, плед сполз на пол, а она склонилась над тетрадью. Лапы – уже почти руки – двигались плавно, точно. Я подошёл ближе и, не заглядывая через её плечо, опустился рядом на корточки.

– Что ты там рисуешь, художница?

Она только прижала лапку к краю страницы – как будто хотела быть уверенной, что я увижу. На листе – карта. Простая, будто рисовал ребёнок, но узнаваемая.

Вот наш домик, квадратик с печной трубой, вот линия – тропинка к западному склону. Дальше лес, слева – символ антенны. Всё было на своих местах. Всё как в отчётах, как в инструкциях, как в голове. Но чуть в стороне – за ельником, там, куда не ведёт ни одна тропа, – стояла точка. И рядом слово: «Надо!»

Я растерянно моргнул. Эта точка показалась мне знакомой. Будто я уже рисовал эту карту именно так. Или кто-то показывал мне её в детстве. Или во сне.

Я открыл было рот, но так и не задал вопрос. Потому что почувствовал её взгляд. Нейя пристально смотрела на меня. Не как существо из снега. Не как странная соседка.

А так, будто знала меня. И ждала очень, очень долго. И наконец-то дождалась.

– Это где? – спросил я хрипло, будто голос застрял где-то между прошлым и будущим: – В той стороне нет ничего. Только старый обрыв, под ним болото. Там холоднее. И… – Я замолчал. Потому что вспомнил, что никогда туда не ходил и не видел своими глазами. Откуда эти знания? В виске кольнуло, я зажмурился, тряхнул головой и медленно выпрямился. Бросило в жар и немного повело голову. В груди что-то скреблось. Странное, неровное ощущение. Словно изнутри кто-то шарит по ящикам, в которые давно никто не заглядывал. Что-то не так. Я должен проверить.

– Ладно, – сказал я. – Сначала к датчику. Потом – сразу туда. Посмотрим, что там на самом деле.

Нейя не ответила, но глазки-бусинки засветились теплом. И мне показалось, что воздух в комнате стал легче, пришёл в движение. Кто-то на миллиметр приоткрыл дверь в запертую комнату внутри моей головы.

Все эти мелочи, нестыковки, загадочная точка на карте, в том краю леса, о котором я даже не задумывался никогда – сбивали с толку и собирался я на автомате. Привычными движениями, перебирая в голове все нестыковки и ища им логичное объяснение: собрал в рюкзак термос, записную книжку, инструменты, проверил фонарик и, щёлкнув карабином, пристегнул его к поясу. Сунул ноги в ботинки, накинул парку, обернулся, и, не задумываясь, словно делал так миллион раз раньше – протянул руку:

– Идём?

Нейя протянула лапку в ответ и замерла, испуганно моргая. Я словно очнулся. Смущённо кашлянул. Сдёрнул с вешалки длинный шерстяной синий шарф и накинул на её лапку, сделав вид, что планировал это заранее:

– Вот, он тёплый. – Отвернулся к двери, в сотый раз за утро подумал: «Да что, чёрт возьми, не так?» Повернул ручку и, в этот раз утвердительно, бросил через плечо: – Идём.

Дверь дома захлопнулась за нами тихо и бережно, не потревожив танец крупных хлопьев, которые очень медленно, но всё-таки опадали в серо-синем утреннем мареве.

Я сделал пару шагов, утопая в свежем рыхлом снегу, почти скрывшем тропинку, остановился, прикрыл глаза и вдохнул полной грудью обжигающе холодный воздух. Мысли в голове немного сбавили обороты. Да, странное утро. Да, непонятное существо. Но я со всем разберусь. Постепенно. Я услышал неторопливые шаги за спиной и открыл глаза.

– Нейя, сюда, – показал в сторону едва заметной боковой тропки, уводящей туда, где под деревом стояла первая станция сбора данных. Я обернулся и начал: – Проверю показания…

Нейя шла не за мной – она уже стояла у другого края веранды, чуть наклонив голову, будто о чём-то задумалась. А потом – резко, почти по-детски, как будто играя – соскочила с деревянного настила и побрела за дом, туда, где стоял старый сарай, в который я даже не заглядывал.

– Нейя, постой! – окликнул я, поспешив за ней, утопая в снегу и едва не падая: – Нам в другую сторону.

Она шла быстро, целеустремлённо не оглядываясь. Как будто знала, что в том сарае лежит что-то, что нам нужно было обязательно взять в дорогу. Только край синего шарфа покачивался, приглашая следовать за ней. Пришлось догонять.

Сарай был старый, потемневший от времени, покосившийся. Его крыша просела с одного края под весом снега. Петли на дверях покрылись ржавчиной, крупный навесной замок был не заперт, а просто висел на одном кольце.

Нейя подошла первой, дотронулась до двери, замерла. Спина казалась напряжённой, и я будто почувствовал её неуверенность, тревогу… и в то же время – упрямую решимость.

Я, наконец, догнал, накрыл её ладонь своей – и почувствовал, как она дрожит.

– Что ты… – начал я, но слова замерли на языке. Нейя уже упрямо толкнула дверь сарая, и она распахнулась с мягким шорохом сухих листьев, нанесённых ветром под порог. Что-то тихо щёлкало, будто отсчитывая секунды. Изнутри пахнуло теплом, выпечкой с корицей… Домом? Не сараем. Не пылью.

Я удивлённо шагнул внутрь. Не глядя протянул руку влево, к одной из полок у входа и остановил металлические шарики, подвешенные на стойке. Остался только шорох падающего снега за спиной. И тихий скрип моих шагов по покрытому пылью полу.

На множестве полок вдоль стен стояли книги, статуэтки, выцветшие фото, часы, в том числе песочные, различные механизмы и шкатулки. В проёмах между полками висели погасшие плоские мониторы. Мониторов и прочего «железа« здесь было с избытком. Я провёл по ближайшему пальцем, оставляя яркую чёрную полосу, и прошёл дальше. Всё казалось смутно знакомым. Будто я заходил сюда раньше.

В центре стоял стол, заваленный картами и чертежами, какими-то схемами, в том числе по астронавигации и движению планет в незнакомой мне звёздной системе.

Остановившись перед столом, я протянул руку и снял платок с округлого предмета, рассчитывая увидеть глобус, но это оказалась очень реалистичная модель человеческого мозга внутри сферы. Рядом с ним, как младший брат, притаился снежный шар.

Простой, с тёмным деревянным основанием, без узоров. Внутри – крошечный заснеженный дом и фигура на крыльце. Фигура… с лицом, которое я не мог рассмотреть. Но по одежде и общим чертам понял, что это – я.

Нейя подошла ближе. Я не оглядывался, но чувствовал её рядом.

Протянул руку, взял шар. Он оказался неожиданно тёплым. Встряхнул его – и внутри пошёл снег, скрывая домик и фигурку. Только снег… Но вот – в домике зажёгся свет. Появилась вторая фигура. Чуть миниатюрнее. В синем шарфике. Но не снеговик. Женщина. Она подбежала к первой. Обняла её. Они стояли рядом. Долго. Снег ложился на их плечи.

А потом женщина подняла лицо, будто заметив, что за ними наблюдают. Лицо фигурки было неразличимо, но память дорисовала его в мельчайших деталях. Я знал её. Не просто знал, а…

Виски пронзила острая боль, в глазах на миг потемнело, и я тяжело опёрся второй рукой о стол. Нейя тут же обеспокоенно зачирикала рядом что-то неразборчивое.

Я моргнул, встряхнул головой, пробормотал:

– Я в порядке.

Снова сконцентрировал взгляд на снежном шаре. Но фигурка женщины уже опустила лицо и растаяла. Свет в домике погас. Только крошечная фигура мужчины у входа.

Я снова встряхнул шар. Но больше ничего не происходило. Только хлопья снега внутри, домик и фигурка, подозрительно напоминающая меня. Я встряхнул ещё. И ещё. И снова. Пока ладошка Нейи мягко не остановила меня, взяв за запястье.

Только сейчас я осознал, что весь взмок и дышу так, будто пытался сдвинуть реальный дом.

Руки дрожали. Я медленно поставил снежный шар на стол и обернулся к Нейе. Снеговичок с шипами в синем шарфе. Глазки бусинки встретили мой взгляд, блеснув сожалением. Будто слеза притаилась где-то на дне, но не могла найти выход в этом теле.

Я не сказал ни слова. Не смог.

Мир закружился и на миг пошёл рябью, как отражение в воде. Я рухнул на стул, стоящий перед столом, и уронил голову в ладони. Сейчас оставалось только дышать. Иначе я развалю всё окончательно. Мир постепенно стабилизировался.

Сценка внутри снежного шара дала толчок. Я вдруг чётко осознал: я в ловушке, которую сам же и построил когда-то. Снежный шар – это макет того, что я видел вокруг… Неизвестно сколько дней. Как я мог так забыться? Изначально это был черновик мира, который я строил поблизости. Позже: тайный островок для нас с Луари. Ей тогда нравилось лепить снеговиков… Мы приходили сюда, когда хотели тишины.

Я поднял голову и посмотрел на притихшую Нейю. Да. Очень похожа. Не внешне, а поведением, повадками. Но почему она в таком виде? Почему не может говорить? Почему я вообще здесь, уверенный, что работаю на не существующее НИИ? Шмыгнул. Запустил руки в волосы.

– Так…

Нейя тихо с беспокойством наблюдала, периодически оглядываясь на дверь.

– Сейчас. Пойдём. – Успокоил я её: – Видишь ли, снеговичок, я кое-что понял. – Пробормотал я, перебирая коробки: – Оказывается, мы с тобой в мире, который я когда-то создал, обкатывая один трюк. И мне здесь понравилось. Я оставил его, как небольшой тайный кармашек. О котором знали только двое. Я. И та, на кого ты очень похожа. Я пока не совсем разобрался, но… – Я сбросил бесполезный хлам обратно в коробку и начал шарить по полкам: – Тут где-то должен быть кое-какой предмет… Аргх! Вот. Здесь он и стоял. Чёрт! Ну что же… Сами мы отсюда не выйдем. И не свяжемся ни с кем снаружи. – Перевёл на неё взгляд и вдруг осознал: – А ты как здесь оказалась? На той точке – выход?

Нейя испуганно пискнула и принялась шарить по столу руками в поисках карандаша и бумаги. Нашла какой-то обрывок и засохшую шариковую ручку. Долго расписывала её и трясла, затем начала торопливо писать.

А я заметил, что шипов на ней больше нет. Фигура приобрела более антропоморфные очертания. Она уже больше походила на женскую, в голубом гидрокостюме и объёмном шерстяном шарфе. Но голова по-прежнему оставалась сферической формы, что только добавляло сходства с древними аквалангистами. Либо этот маскарад – чтобы обойти настройки системы, либо её облик зависит от моего восприятия, как мастера системы.

Наконец, она протянула мне обрывок листа и виновато потупилась: «Пришла за тобой. Моррен предупреждал. Извлекать силой опасно. Ждать нельзя. Не слушала. Система не приняла. Сбой. Потеряла ключ. Но помню, где вход».

Я усмехнулся и смял листок. На неё это так похоже. И Моррен – ещё один отголосок – мой учитель. Не обращая внимания на покалывание в висках, я сел за стол и полез в ящик. Там был хлам. Не просто завал, а рай для потерянных идей: платы, приёмники, динамики, гнёзда, даже две рации – пыльные, но не сломанные.