Ре
Дети, женщины и звери

«Группиз – это как вредное лекарство, – много раз говаривал мне наш мелодист Пиоттух-Пилецкий. – Необходимое зло. С одной стороны, дома из-за них вечно побаливает совесть, с другой, – на гастролях без них не обойтись». Он играл во многих группах, исколесил с ними весь мир, да и жизненный опыт у него значительно больше моего. И все-таки лично я искренне надеялся, что у меня-то подобной проблемы не возникнет. Ведь кроме Кристины мне никто не нужен…

Надеялся.

Но покажите мне мужчину, который, проведя несколько недель вдали от жены, откажется переспать с симпатичной девушкой, которая сама ему это предлагает. Да еще и не просит ничего взамен? Так сказать, «чисто из уважения». Покажите, я хочу посмотреть на этого уникума и пощупать его спину: не пробиваются ли там крылышки? И лоб: не перегрелся ли?

Мы, «Russian Soft Star’s Soul», возвращались из своего первого мирового турне, и, хотя все и прошло более чем великолепно, под ложечкой, где у меня, по-видимому, располагается совесть, слегка посасывало. Смогу ли я вести себя с Кристиной как ни в чем не бывало? А если и смогу, будет ли все так, как было раньше? Или уж лучше рассказать ей все, как есть, и будь, что будет? Объяснить, что коротко, под мальчика, стриженная девушка по имени Скюле, которая прибилась к нам в Осло и исчезла в Стокгольме, не значит для меня ровно ничего, что она лишь помогла мне сохранять форму…

В конце концов, не может же причиной ревности стать мастурбация. А спать с группиз – это практически то же самое…

Поймав себя на вранье, я мучительно перевернулся на полке купе с боку на бок. Кого я хочу обмануть? Себя? Не-ет, это совсем не то же самое. У меня ведь, например, до сих пор ёкает сердце, когда я вспоминаю веснушки на плечах у Скюле… И это ощущение, когда проводишь ладонью по ее коротеньким волосам… Опять же, разве я не звал Кристину с собой? Звал, даже уговаривал, но она заладила: «Показ, показ, ответственный показ…» Если бы она любила меня, она наплевала бы на все эти показы.

Мы женаты уже полгода, но еще так ни разу и не выбирались вместе за пределы нашего чертова мегаполиса. А был такой шанс! Лондон, Париж, Нью-Йорк, Торонто, Токио… И все за счет фирмы. Если бы Кристина любила меня… Или я сваливаю с больной головы на здоровую? Придумываю себе оправдание? Ведь я прекрасно знаю, что она любит меня. Но у нее – своя жизнь, свои дела, своя карьера, свое честолюбие… А у группиз нет ничего своего, они растворяются в своих кумирах.

«Вот и женился бы на одной из них!» – зазвучал у меня в голове расстроенный, просто убитый, голос Кристины. Как будто бы я уже раскололся, и теперь мы с ней скандалим. Я потряс головой. Господи, как все было хорошо до этой поездки… Впрочем, если отбросить эту историю, поездка была великолепна, вот хотя бы… Перед моим внутренним взором вновь упрямо встали нидерландские веснушки, и меня тут же пронзило такое острое чувство вины, что лучше бы уж я слушал, как бранится моя внутренняя Кристина…

От дурных мыслей меня отвлек все тот же Пиоттух-Пилецкий, который, как и я, смотрел в окно, но, в отличии от меня, что-то в нем видел:

– Все-таки хорошо, что мы родились в середине двадцать первого века, – сказал он.

– Почему? – свесившись с полки, поинтересовался я, хотя, в принципе, с ним и согласен. Но он на десять лет старше меня, и мне хотелось услышать его версию. Поглощенный невеселыми размышлениями я и не заметил, что мы не движемся, а стоим на какой-то станции.

– Потому что конец двадцатого – начало двадцать первого были периодом научно-технической стагнации, – пояснил свою мысль мой собеседник. – Я, например, еще застал время, когда поезда ездили по рельсам на колесах.

«Даже не верится, – подумал я, хотя и знал это из учебников. – Сколько было движущихся, трущихся друг о друга деталей, сколько бессмысленных потерь энергии…»

– На самом деле именно для того железные дороги и прокладывали, – продолжал мелодист. – Это потом, уже на моей памяти, обнаружилось, что рельсы – идеальный стержень для гравитационного модуля, и поезда взлетели.

Кто не знает, «мелодистом» в современных группах называют исполнителя мелодических партий. Обычно он играет на полисинтезаторе, но иногда и на древних классических инструментах. Это считается хорошим тоном. Пиоттух-Пилецкий, например, владеет еще соло-гитарой, терменвоксом и виолончелью. Так что прозвище «Пила» он получил отнюдь не только благодаря звучанию фамилии.

Однако, будучи суперпрофи, он, в отличие от меня, уже пережил свой период беззаветной влюбленности в музыку и музицирование, и больше всего его теперь интересуют судьбы мира и технический прогресс. С нашим мастером «золотые руки» Бобом он может говорить на эти темы часами.

– А ты в курсе, что научно-техническая стагнация имела искусственную природу? – продолжал Пила, теребя в руках цепочку на шее, на которой почему-то вместо крестика болтался какой-то ключик. – Сейчас говорят «ННТР», «ННТР» – «Новая Научно Техническая Революция»… А на самом деле это все та же НТР, которая случилась в середине двадцатого века. Но тогда ее слегка придушили. Почти на сто лет.

– Кто придушил? – спросил я. Сугубо из вежливости. На самом деле тема разговора не вызывала у меня особенного интереса. Хотя и отвлекала, спасибо ей.

– Многие, – отозвался Пила. – Разработку дешевых нейрокомпьютеров сдерживала IBM, экомобили не шли в производство под давлением нефтяных гигантов, и даже информация об их изобретении была засекречена. Работы с антигравитацией контролировались и саботировались NASA, а генная инженерия и клонирование по наущению медиков и юристов запрещались правительствами всех стран «по этическим причинам»…

Что-то снова не верится. Какая разница государству, как его граждане размножаются? Лишь бы размножались. Ну, хочет кто-то воспитывать ребенка, как две капли воды похожего на его любимую кинозвезду или спортсмена, почему бы и не разрешить, если технически это возможно?..

Хотя, кое-какие этические, точнее даже юридические, недоразумения в этой сфере сохранились до сих пор. Я вспомнил дешевый разноцветный рекламный проспектик «Дети на любой вкус», найденный в номере голландской гостиницы. Не такой, конечно, обширный, как в лицензированных центрах клонирования, а включавший в себя лишь пару-тройку десятков самых ходовых моделей. Чемпион мира по баскетболу Леон Джавар-Заде, сериальная актриса Джессика Аллен, наша поп-дива Слава-Ярослава, модный кутюрье Стив Ньюмэн и тому подобная шантрапа.

Остается только удивляться, что кто-то покупается на эту дешевку. А потом, лет этак через пять-шесть в каждый первый класс каждой российской школы явится лишь две-три уникальных особи, зато с ними – пяток маленьких Львов-Леонов, пяток Джессик, десяток Слав и пара-тройка Стивенов-Стёп… Почти уверенно можно сказать, что люди, у которых хватает ума заказать себе этих дешевых нелегальных клонов, не пожелают и дать им хотя бы другие имена.

Брр… Позже, лежа на животах и болтая ногами, мы рассматривали этот проспект со Скюле, и она сказала мне на ломаном, до предела упрощенном английском, на котором мы с ней и общались (и нам хватало): «I don’t like this children. I want to have your child…»^[6] Приятно это слышать мне было чертовски, хотя тогда я и подумал, что это она врет специально для моего удовольствия. Вряд ли «RSSS» – единственная команда, по которой она фанатеет и с которой, соответственно, спит.

Однако, уже в Стокгольме, она сказала мне на обеде в ресторане: «Doctor said, I’ll bring you child. It’s boy»^[7]. Да, сейчас пол ребенка можно определить чуть ли не в момент зачатия. Я замер с ложкой возле открытого рта, а она засмеялась, встала из-за стола и пошла к выходу. И больше я ее не видел. Возможно, эти слова были ее прощанием. Или она все наврала? Просто так. Для эффектности.

…Вагон вздрогнул, перрон поплыл вниз и назад. Поднявшись на свою стандартную трехметровую высоту, поезд почти бесшумно набирал скорость… Я и не заметил, как Пила, по-видимому, обнаруживший мое полное безразличие к беседе, завалился, как и я, на полку и уже удовлетворенно похрапывает. Стану ли я когда-нибудь так же, как он, безразлично относится к собственным изменам? Или я все-таки возьмусь за ум, и больше это не повторится?

Ладно. Время и впрямь позднее, завтра буду дома, встречусь с Кристиной, там и видно будет.

Я перевернулся обратно носом к стенке и закрыл глаза. Только бы заснуть. Только бы не мешала эта… Да что я, право слово, веснушек не видел, что ли?! Да и не в них вовсе дело.

* * *

Я и ожидать не мог, что совесть моя очистится прямо в момент встречи с Кристиной. Потому что первым, что она выпалила мне на перроне, было:

– Милый, я поняла: чтобы мне не скучать, когда ты уезжаешь на гастроли, мы должны срочно завести ребенка. – Не дав мне опомнится, она продолжила: – Я уже присмотрела подходящую модель. Это будет Стив Ньюмэн.

Вот так-так… На миг меня охватила горечь, но тут же и отпустила, сменившись резонной мыслью: «Вот и ладно. Это все искупает. Да, обидно, что она не хочет, чтобы биологическим отцом ее ребенка был я. Но она отказывается и от собственного биологического материнства. В то же время, возможно, и впрямь где-то в Скандинавии скоро родится мой конопатый незаконнорожденный сын. Так почему бы мне не взять на воспитание вполне законного Степу Новочеловекова?»

– Не надо упрямиться, – проследив за чередой мимических изменений на моем лице, сказала Кристина, – но я и не тороплю. Это довольно дорого, к тому же ты должен привыкнуть к этой идее.

– То есть за ребенком мы пойдем не сегодня? – заставив себя улыбнуться, спросил я и поднял руку, ловя такси.

– Не сегодня, – без тени иронии кивнула Кристина. – Завтра. А сегодня мы идем на показ зверей. Прямо сейчас.

– В зоопарк? – удивился я. Экомобиль притормозил перед нами, и его дверца приглашающе распахнулась.

– Да нет же, – передернула она плечиками, – я ведь сказала тебе: на показ.

…Мы прибыли в один из самых модных сегодня богемных клубов столицы «Слепой невидимка». Меня всегда умиляло это название. На первый взгляд такое сочетание кажется парадоксальным, на самом же деле, если вдуматься, ничего странного в нем нет. Ведь зрение основано на отражении света о сетчатку глаза. А если сетчатка невидима, то есть, прозрачна, то и отражать она не может. Видеть такой глаз не будет. А значит, невидимка обречен на слепоту…

По залу, раскланиваясь друг перед другом и дегустируя коктейли, расхаживали светские львы под руку с супермоделями. Я не знал из этой компании никого, однако, пару раз взгляд натыкался на, вроде бы, знакомые лица. Но я не мог вспомнить, что это за люди, и откуда я с ними знаком. Потому лишь беспомощно улыбался и еле заметно кивал. Но оба раза, скользнув по мне безразличным взглядом, «знакомцы» отводили его от меня и, увидев рядом со мной Кристину, здоровались с ней. Затем она шептала мне на ухо, что это – известный телеведущий такой-то, и видел я его по телевизору.

Кристина, надо отметить, знала тут почти всех, и почти все, соответственно, знали ее. Это был ее мир – мир моды, мир, где правят чародеи-кутюрье, живых женщин превращающие в зомби-модели. Впрочем, это я злобствую для красного словца. А мне это вовсе не к лицу, ведь из всех присутствующих здесь моделей Кристина была, пожалуй, самой обворожительной.

В результате этой прогулки перед началом главного действа я был представлен минимум двум десяткам человек и не запомнил ни одного из них. Но вот прозвучал мелодичная трель, приглашающая гостей пройти в зрительный зал.

Когда публика расселась, зал плавно погрузился в кромешную тьму, заиграла томная симфоническая музыка, и вспыхнули прожектора освещающие подиум. Там, щуря от яркого света желтые глаза и ощетинившись, стояла пантера. Я почувствовал, как у меня на голове зашевелились волосы. Между зверем и зрителями не было ни решетки, ни стекла, ни дымки силового поля.

– Черная пантера, первый номер нашей коллекции, – раздался жеманный голос комментатора. – Черной пантерой обычно называют темноокрашенного леопарда, встречающегося в Юго-Восточной Азии. Обратите внимание на изумительный окрас шерсти этого восхитительного существа.

Грациозно потянувшись и мягко переступив с лапы на лапу, пантера повернулась боком, а затем медленно, словно в полусне, прошлась по подиуму взад и вперед.

– Казалось бы, абсолютно черная шерсть пантеры, – продолжал комментатор, – покрыта еще более темными пятнами, словно бы крупными веснушками, какие бывают на теле северных женщин.

Зря он это сказал.

– Пантера – кошка, которая гуляет сама по себе, пантера – деловая самка, пантера – хозяйка джунглей, никому не позволяющая безнаказанно вторгаться на ее территорию.

В этот момент из-за кулис на противоположную сторону подиума выскочило некое, явно травоядное, животное и испуганно уставилось на хищника. Музыка стала напряженнее и резче. Пантера издала угрожающий рык и приготовилась к прыжку.

– Второй номер нашей коллекции – лань! – вскричал комментатор восторженно. – Парнокопытное животное из семейства оленей. На голове у самца лани имеются лопатообразные расширяющиеся рога, длиной до полутора метров! Однако перед нами, а что значительно хуже – перед пантерой – самка, беззащитная самка, хотя и сумевшая наставить рога своему самцу. Еще бы, ведь она изящна и обворожительна, кто посмеет мне возразить? Темно-коричневый окрас шерсти и светлый – подшерстка, сочетаясь, производят удивительное ощущение гармонии и покоя. А главное – глаза, эти пугливые глаза лани, не они ли так привлекают к их хозяйке самцов и хищников?

Пантера зарычала вновь, но лань, боязливо подрагивая тонкими ногами, неожиданно двинулась прямо к ней. Тогда пантера, прижавшись к полу, заскользила ей навстречу. И вот они поравнялись друг с другом… Но ничего не произошло. Они вновь разошлись, а затем, шагая в такт музыке, прошлись по кругу, друг против друга. После этого, опять сойдясь, они повернулись к публике задом и, синхронно покачивая бедрами, удалились за кулисы. Настоящее дефиле!

– Не правда ли, трудно решить, кто из них привлекательнее, хищница или тихоня?! – очнулся комментатор. – Проводим же их достойно!

Зал взорвался аплодисментами.

– Дикие лани, сохранившиеся в Южном Иране, – стараясь перекричать шум, продолжал комментатор, – находятся под угрозой исчезновения. Часть суммы, вырученной от сегодняшнего показа будет направлена на восстановление их поголовья.

– Классно! – повернулся я к Кристине. – Кто их так выдрессировал?

– Дурак ты, – сказала она, – это же модели. Они показами зарабатывают. Демонстрируют себя. Как я. Они умные.

Но уточнить, что все это значит, я не успел, потому что на подиум выскочило сразу несколько каких-то маленьких зверьков. Чтобы разглядеть их, зрители начали было приподниматься с мест, но тут над сценой вспыхнул огромный экран, на котором то, что происходит на ней было видно в многократном увеличении.

– Бурундуки! – вскричал комментатор с такой интонацией, как будто бы именно бурундуки доставляли ему в жизни наивысшее наслаждение, – род млекопитающих семейства беличьих. Длина тела до семнадцати сантиметров, длина хвоста – до двенадцати сантиметров.

Зверьки, тем временем резвились на подиуме, устроив под музыку нечто среднее между чехардой и танцем.

– Обратите внимание, на спине у бурундуков имеется пять продольных черных или темно-бурых полос. Ушки по сравнению с белкой небольшие, слабо опушенные. Хвост с густыми длинными волосами, но не округлой, а уплощенной формы. Шерстка короткая, жестковатая. Характерны вместительные защечные мешки.

В природе этот скромняга ведет наземный образ жизни, но в минуты опасности прекрасно взбирается на деревья. Питается орехами, создавая в своих подземных кладовых запасы до восьми килограммов, а также семенами, ягодами, нередко и насекомыми, зеленью трав и кустарников.

Даже в природных условиях эти полосатые красавцы крайне шаловливы, любопытны и доверчивы к людям. Однако люди, как это не странно, в нашем показе участия не принимают. – В зале раздались смешки. – Давайте же представим, как повели бы себя бурундуки, случись им встретиться с очередной нашей моделью – большой китайской пандой, млекопитающим семейства енотовых, чаще называемым «бамбуковым медведем»!

На сцену, чуть переваливаясь с боку на бок, выбежал объявленный комментатором черно-белый зверь, посередине подиума он поднялся на задние лапы, а затем уселся, потешно отмахиваясь от бурундуков, которые принялись перескакивать через него…