Астролог

Порфирий Глыба, ведущий астролог Дикого поля, и здесь необходимо сразу же решительно отмежеваться от каких бы то небыло связей и параллелей, от каких бы то ни было даже наипрозрачнейших намёков на уважаемых представителей астрологического сообщества, дело здесь совершенно в другом.

Дело здесь в той таинственной взаимосвязи, которая, по мнению тех же астрологов, существует между именем и судьбой, фамилией и биографией, вот и неудивительно, что граждане с похожими повадками и образом жизни обладают некоторым сходством, и сходство это простирается даже на звучание их имён и фамилий.

Да, действительно в конце прошлого века, да и в начале нынешнего тоже, практиковал специалист с похожей фамилией и сходным именем, тоже один из ведущих астрологов, но сходство, начавшись на этом совпадении, на нём же и заканчивается.

Да и вообще здесь речь идёт о более умных людях.

Было бы заблуждением считать, что в далёком прошлом люди были глупее чем в наше время. Мы судим о днях прошедших только посредством людей существенно опередивших своё время, но были ли они глупей в общей своей массе?

Трудно сказать, но контрасты были чрезвычайны, в наше время умного от глупого отличает всего несколько малозаметных деталей. В древности контраст был просто огромен.

Автор этих букв никогда не интересовался деятельностью современных астрологов, и тем более слухами об их приватной жизни.

Совершенно другое дело ― Порфирий Глыба, ведущий астролог Дикого поля, о деяниях которого автору известно очень и очень многое.

Он рассматривается здесь по той причине, что роль Порфирия Глыбы в этой истории ― уникальна.

Он ― единственная жертва, никто кроме Порфирия не пострадал на всём протяжении в этой истории. На всём-всём-всём протяжении, что даже немного странно, но не пострадал не только никто из персонажей, не пострадало даже ни одно животное, так как собаки (в эпизоде на последних страницах) сразу же разбежались, не получив никаких повреждений от выстрелов, а что касается Порфирия Глыбы, он тоже не пострадал физически, патологоанатом не обнаружил на его теле не малейшей царапины.

Можно даже сказать, и это не будет большим преувеличением, что Порфирий умер от удивления.

Или, если уж не от удивления, то, по крайней мере, смерть его была результатом его же собственных умозаключений.

Так вот, в то же самое время, когда Наум подтаскивал второй мешок овса, подготавливая его для продажи, Порфирий Глыба, в сопровождении трёх учеников и молоденькой длинноногой журналисточки, прикрываясь от начинавшего уже не на шутку палить солнца, а заодно и от разрушительного влияния планет журналом «Наука и жизнь», бодрым и деловитым шагом проследовал в планетарий, они вошли последними, перед самым началом сеанса.

За день до этого Порфирий договорился со смазливой длинноногой журналисткой о том что она напишет коротенькую заметку ― мол: так и так, наш ведущий астролог, Порфирий Глыба, посетил планетарий, как говориться «с дружественным визитом», остался очень доволен, пророчит на ближайшую неделю удачу в любовных и коммерческих делах…

…Небольшой краткий и скромный текстик, просто чтобы напомнить о себе, по этому поводу Порфирий хлопотал целый вечер, утрясая детали, но, как выяснилось в этом небыло никакой необходимости, на следующий день астролога вынесли из планетария ногами вперёд, и не только «Столичный мудозвон» и «Босяцкая Правда», но все остальные дикопольские газеты вышли с портретами Порфирия на первой полосе, с заголовками в которых журналисты казалось бы соревновались друг пред другом в остроумных догадках и версиях.

Да, действительно ― и ведь нашёл же место!

Когда подвижник-аскет погибает во время посещения публичного дома, это по человечески понятно, нетерпимый к пороку, он, под влиянием внезапного душевного порыва, устремляется к дому терпимости, где кончает в числе прочего и свой земной путь, что может быть прекраснее и человечнее?

Да и сказано старцами, что праведникам бог посылает смерть грешника, а грешникам, напротив ― праведную.

А здесь не всё было так однозначно, присутствовала здесь некая загадка.

Разумеется читателям Московского мудозвона было глубоко пофиг, но сразу же возникало множество вопросов, начиная с того что зачем он вообще попёрся в планетарий, чего он там забыл, и кончая труднейшим философским вопросом:

– А вот если бы он не пошёл в планетарий, а пошёл, например в бассейн или баню, что бы стало с астрологом, утонул бы он, или нет?

Разумнее всего было бы разместить здесь гороскоп, натальную карту Порфирия, всё сразу бы стало понятно, гороскопы так устроены, стоит лишь бегло взглянуть, и всё сразу становиться ясно, но ведь не все умеют читать астрологические карты, поэтому будет проще обрисовать диспозицию словами.

Начать с того, что Порфирий был настоящим учёным, истинным и честным исследователем, учёным в настоящем значении этого слова, настоящим подвижником и энтузиастом.

Неплохо было бы даже почтить его память вставанием, здесь нет сторонников формализма, поэтому можно немножко приподняться на стуле, буквально на секунду.

Много бессонных ночей провёл Порфирий над книгами и звёздными картами лженауки, пытаясь извлечь рациональное зерно, откопать хоть какую-нибудь крупицу здравого смысла, но для поверхностного наблюдателя он казался шарлатаном самого наичистейшего разлива.

Да, действительно, Порфирий, для привлечения читателей Московского мудозвона беспрестанно заглядывал в трубу телескопа что-то высматривая в небесных сферах, в чем небыло совершенно никакой необходимости, звёздные пути неизменны и давным-давно расчислены, более того, заглядывая в трубу, он надевал на голову остроконечный и расшитый звёздами колпак, более того, он был вынужден отрастить совершенно не идущую ему бородку, но, несмотря на внешние атрибуты, истинным учёным был именно он, а не многочисленные дипломированные представители научного сообщества, рассматривающие Порфирия как забавный и любопытный феномен невежества и мракобесия.

Им движил чистейший и бескорыстнейший интерес к тайне.

Именно там, в астрологии, по его мнению и пролегал передний край познания, а то что именно там, на переднем краю, у границы непознанного, пасутся стада баранов, разе это может смутить настоящего исследователя?

– Конечно же нет!

– А где ж им ещё пастись?

Более того, Порфирий непрестанно подвергался нападкам, насмешкам и издевательствам.

А нападки, насмешки и издевательства ― субстанции достаточно обидные сами по себе, и они не становятся менее обидными когда исходят от стада баранов, напротив, они становятся обидными вдвойне и даже втройне.

Кроме того, если уж взглянуть совсем уж беспристрастно, практически все научные открытия были совершены людьми не совсем здоровыми в умственном отношении, да что там говорить, вся история человечества написана исключительно умалишёнными, а с точки зрения обывателя и завсегдатая социальных сетей, так и вовсе неадекватами, что ж с этим поделать?

– Совершенно ничего нельзя с этим поделать!

И вот, став многоопытным и понимающим толк в своём деле астрологом, Порфирий столкнулся с самым настоящим парадоксом, когда дело уже было поставлено на поток, его предсказания стали действительно сбываться, этот удивительный факт заставлял Порфирия временами ошеломлённо застывать от ужаса и восхищения.

Однажды Порфирий, в результате ошибки, крайне редкой у него ошибки, человек он был пунктуальный, в результате ошибки он перепутал натальные карты двух своих клиентов, и затем, получив благодарности от обеих за сбывшиеся предсказания, решил выяснить в чём же тут дело.

О силе внушения, о самосбывающихся пророчествах ему было хорошо известно, он также был осведомлён о том что клиенты, как правило, забывают неудачные части прогноза, те которые не сбылись, а сбывшиеся настолько потрясают из воображение, что они склонны раздувать и преувеличивать их значение, но что бы до такой степени…

Один из клиентов был молодым человеком, студентом, а вторая ― старушкой на склоне лет, и когда Порфирий получил от старушки сообщение о том что она нашла наконец себе подругу, солидную зрелую женщину, и она пристроила её консультантом, в сферу новейших технологий, Порфирий удивился только слегка, а когда он получил второе сообщение, от теперь уж бывшего студента, о том что он избавился от мучивших его остеохондроза и радикулита, и тоже нашёл наконец себе друга, заботливого деликатного и предупредительного, Порфирий задумался о вопросах настолько странных и запутанных, что если бы обыкновенный дибил из социальных сетей вдруг каким-то чудесным образом проник в его голову, проник буквально на пару минут, время достаточное чтобы бегло ознакомиться с содержанием его мыслей, то но на некоторое, впрочем крайне непродолжительное время, приобрёл бы тоже самое озадаченное выражение лица что и у самого Порфирия.

Тот же самый потерянный и блуждающий взгляд, манеру вздрагивать и пугаться при малейшем шорохе, некую так сказать инаковость, некую трудноуловимую, но тем не менее вызывающую категорическое желание дистанцироваться странность, некую непредсказуемость поведения, образующую вокруг тебя пустоту, ведь желание держаться от психа подальше вполне естественно, естественно даже для очень интеллигентного человека.

Да, действительно, факт был странен до чрезвычайности, факт необъяснимый буквально ничем, если прочие удачные, и даже блестящие свои прогнозы Порфирий объяснял вначале собственным мастерством и искусностью, а затем, после долгих раздумий, добавил к мастерству и искусности ещё и честность, и даже, с течением времени начал придавать этому качеству решающее значение, ему стало казаться, что если очень долго говорить одну правду, а потом однажды соврать, то это враньё загадочным образом превратиться в правду, и вот теперь от всех его построений не осталось камня на камне, в чём же дело? ― задумался Порфирий, думал, думал, и не находил никакого ответа.

Вспомнилось, как однажды ему удался восхитительный прогноз, когда дело касалось судеб всего Дикого Поля, когда он предсказал повторение бунта черни и дворцового переворота, в момент когда прогрессивные граждане торжествовали победу, он вдруг высказал грозное предостережение, и предсказал повторение событий, повторный, спустя два года бунт, тогда несколько здравомыслящих граждан, а в Диком Поле их всего трое, трое совершенно незнакомых друг с другом мыслителей, один ― автор Планетария, и два персонажа того же Планетария, но об этом потом, так вот, все трое подумали, и подумали совершенно синхронно, мол надо-же, зачем он говорит такую глупость, он говорит это во вред себе, во вред своей репутации, как же он этого не понимает?

Порфирий прекрасно понимал, что прогноз его крайне неуместен и контрконъектурен, но ничего не мог с собой поделать.

В глубине души Порфирий, несмотря на шутовской колпак, и демонстративному заглядыванию в трубу телескопа, к тому же телескопа сломанного, без возможности фокусировки, Порфирий и купил его по дешёвке, уверив продавца, что обязательно починит, да так и не починил, Порфирий считал себя человеком в каком-то смысле святым.

И, как ни странно, в этом была некоторая доля правды, пусть со множеством натяжек, но он по всей видимости Порфирий имел достаточные основания так думать о собственной персоне.

Разумеется творческий путь Порфирия не был усыпан розами.

Попадались и больно ранящие шипы.

Однажды, и эта история долго доставляла астрологу болезненные воспоминания, он был подвергнут публичному глумлению и насмешке со стороны невежи, франта и позёра, анналы истории до сей поры хранят эту забавную сценку, её не трудно разыскать и ознакомиться, когда невежа, франт и позёр, что не мешало ему быть блестящим историком и контрпропагандистом, и кроме того, в силу многогранности дарования, режиссёром, оперным певцом, ценителем старинного фарфора, стилистом, знатоком множества искусств etc.

Разумеется он не мог подозревать в авторе «Звёздного ключа к сердцу мужчины» и «Календаря огородника» честного и беспристрастного исследователя.

И подверг его публичному глумлению.

Подверг насмешке, и, что особенно нехорошо, насмешке по поводу сучившейся с астрологом житейской трагедии.

– Несколькими неделями назад астролога обокрали, ценное его имущество было наглым образом похищено.

– Хорошо, обокрали ― так обокрали, с кем не бывает, но если бы был обворован например стоматолог, то в Диком Поле это событие служило предлогом для торжества и веселья, не боле того, собственно говоря забавен не сам факт кражи, в нём нет ничего весёлого, забавен сам выбор объекта, стоматолога, слишком уж он многозначителен, слишком уж намекающ, слишком уж компрометирующ для самого стоматолога, особенно если он не богат и скоромен.

В этом случае веселье и вовсе перехлёстывает через край!

Что уж теперь говорить о профессии астролога!

Нужно просто взять, назовём это «эффектом стоматолога» и умножить на два!

И вот, улыбаясь во весь рот, невежа, франт и позёр провозгласил, подняв вверх указательный палец:

– Вы только вдумайтесь в эту фразу ― астролога обокрали!!! ― и, не переставая улыбаться, с торжествующим и победоносным видом оглядел ряды своей многочисленной аудитории, стараясь не обращать внимания на тот факт, что ряды эти, кстати сказать, состояли преимущественно из идиотов и дибилов.

Выпучив рыбий глаз и беспомощно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба Порфирий томился от невозможности высказать бессмысленной и самодовольно смеющейся толпе всю бездну своего презрения и негодования.

Торжествующее невежество!

Разумеется, разумеется звёзды указали Порфирию, указали со всей возможной определённостью, на неотвратимость кражи, именно на неотвратимость, а не на высокую вероятность, и Порфирий конечно же предпринял все необходимые меры предосторожности.

Не полагаясь больше на замки и запоры Порфирий решился на кардинальный шаг и вывез все ценные вещи в глубокую деревню, где зимовали всего несколько старичков-пенсионеров, дальние его родственники.

И невдомёк ведь было Порфирию, что как раз за день до этого в деревне угнездилась компания асоциальных элементов, да ещё подстёгивающих свою активность неумеренным потреблением алкоголесодержащих жидкостей.

Разбив окно, и проникнув на место преступления, негодяи были очень разочарованны обнаружив в помещении несколько покрытых плесенью мумий, и горку старинных книжек.

Украдено ничего не было, но бездельники не нашли ничего лучшего как нагадить прямо в центре помещения, но Порфирий решил извлечь даже из этого факта существенную для себя выгоду, заявив о утрате нескольких ценных старинных фолиантов, теперь он мог ссылаться на них совершенно спокойно, выдумывая всё что придёт голову.

Кстати говоря, наложить кучу на месте кражи, если судить по криминалистической литературе ― практика чрезвычайно распространённая, как ни странно, эксперты объясняют это явление достаточно причудливым образом, например тем что воришка какает для того чтобы как-то освоиться на новом месте, или метит территорию подобно псу, хотя само-собой напрашивается вывод простой и очевидный ― воришка обкакался просто от страха.

И вот теперь Порфирий удобно расположился в кресле планетария, это были последние минуты его земного существования.

Почему-то вдруг вспомнилось, совершенно неожиданно вспомнилось, давнее-давнее прошлое, когда он, вместе с однокурсниками, совершенно случайный и потому глубоко забытый эпизод, однажды они, направляясь с экскурсией по совершенно другому адресу, и с совершенно другими целями, просто попутно, забрели к пифии, или предсказательнице, она не пользовалась успехом у публики, и, судя по всему, была совершенно безумна.

Не все решились подойди к пифии.

Опыт первых двух смельчаков несколько расхолаживал, становилось понятно почему пифия не пользовалась, мягко говоря, успехом у аудитории:

В чудный источник сей отрок свой уд беспокойный направит,

тем извлечёт для себя и успех, и богатство и славу.

Разумеется это предсказание было встречено басовитым и преувеличено громким подростковым гоготаньем.

– А ведь пифия была очень и очень права! ― подумал теперь, спустя много лет Порфирий, поудобнее располагаясь в кресле планетария.

Сбылось ли второе предсказание Порфирий не знал, но оно было ровно того же характера что и первое:

Трепетный уд беспокойный, напрасно, о отрок, сжимаешь уверенной дланью,

С чёрного хода уж триппер стучится нежданный, войдя из лакейской.

Разумеется чтобы решиться подойди к пифии за предсказанием после первых двух, требовалось немалое мужество, и у Порфирия нашлось это мужество:

 
Тщетно, о отрок, исчислить пути, и постигнуть светил ты пытаешься силу,
Тщетно свой взор ты стремишь в небеса, высоко задрав подбородок,
Вздорной главы своей, будто б набитой тряпьём и картоном!
Неисповедимы пути колесниц чередою спешащих вослед Артемиде и Фебу.
Чтоб проучить дурака, боги коварно прибегнут к такому ж, картонному небу!
 

Надо сказать смысл пророчества не был до конца ясен Порфирию, ему было известно, что при строительстве планетария, когда закончились изразцы для декорирования купола, мастерам пришлось использовать картонные пластинки, которыми были проложены изразцы, это связано с особенностями мышления, и то что изразцов не хватило, и то что им была найдена замена, но Порфирию не удавалось увязать два третьестепенных факта, к тому же разделённых десятилетиями.

Но, как бы то небыло, звёзды настоящего неба складывались в эти минуты в фатальную для Порфирия комбинацию, Порфирий оглянулся по сторонам, ничто не предвещало беды, вокруг были одни интеллигентные и одухотворённые лица, в зале планетария медленно мерк свет и вверху проступали фальшивые звёзды искусственного неба.