Цитаты из книги «Нож»

Ларсен с удивлением заметил, что он бежит. Почему? Да потому, что так быстрее.

Сон Мин взглянул на рака на своей тарелке. Тот без всякого интереса смотрел на него.

– Это означает, что его давно не опорожняли, – пояснил Харри. Он сел на корточки и начал копаться в мусоре. – Начнешь осматривать следующий? – В описании моих должностных обязанностей нет пункта, посвященного мусору. – Ну, учитывая размер твоей заработной платы, ты должна была понимать, что рано или поздно до этого дойдет.

Харри бывал счастлив. Но счастье подобно героину: попробовал один раз, понял, что оно существует, и ты уже никогда не сможешь смириться с обычной, лишенной его жизнью. Потому что счастье отличается от умиротворения. Счастье неестественно. Счастье – трепетное, исключительное состояние: это секунды, минуты, часы, дни, которые, как ты понимаешь, не могут длиться вечно. А грусть возникает не потом, а одновременно со счастьем. Потому что вместе с ним приходит болезненное осознание того, что теперь уже больше ничто не будет таким, как прежде, и ты начинаешь тосковать по тому, что имеешь, ты расстраиваешься, предчувствуя тяжелое похмелье и горе потери, проклинаешь себя за то, что знаешь, какие чувства ты в со

ты так надрался, что твои действия не могли считаться оскорбительными.

Картинки из памяти стали более четкими, они были похожи на камни, которые вот-вот сорвутся вниз.

Но место прибытия и пункт назначения – это разные вещи. И вовсе не обязательно одно лучше другого. Мы прибываем туда, куда прибываем, и хорошо утешать себя тем, что именно сюда мы и собирались с самого начала или, по крайней мере, направлялись все это время.

Что, в сущности, человеку известно о том, с кем он делит постель, кров и стол? Меньше, чем о самом себе.

В восьмидесятые годы психолог Дэниел Вегнер провел эксперимент, доказавший, что подавлять мысли невозможно: как бы подсознание постоянно ни заботилось о том, чтобы ненароком не выболтать какую-либо тайну, правда рано или поздно выйдет наружу в виде оговорки.

Не исключено, что все мы от природы шовинисты, расисты и националисты, инстинктивно жаждущие власти над миром для своего собственного рода. А потом мы отучаемся от этого в большей или меньшей степени. По крайней мере, большинство из нас.