Цитаты из книги «Леопард»

– Он совсем рядом, Харри, в этом я почти уверен, он просто не в силах остановиться. Но он появился из мертвой зоны. Прокрался в твою жизнь незаметно, когда все твое внимание было приковано к чему-то другому. Или когда ты был болен. Ему комфортно там, где он есть. Сосед, друг, коллега. Или кто-то, находящийся в тени другого человека, более важного для тебя, тень, о которой ты думаешь не иначе как о приложении к кому-то другому. Подумай о тех, кто случайно попадал в поле твоего зрения. Потому что он попадал. И ты уже знаешь его в лицо. Может, вы с ним и не слишком много говорили, но если он такой, как я, ему не остановиться, Харри. Он рядом с тобой.

– В общем, так. Я уж точно сделаю это не из любви к тебе, Бельман. – Харри перевел дух. Повертел в руках сигаретную пачку. – Попробую тебе объяснить: даже тот, кто считает себя бездомным, иногда вдруг понимает, что у него есть дом. Место, где он бы хотел когда-нибудь быть похороненным. Знаешь, где бы мне хотелось лежать после смерти, Бельман? В парке перед Управлением полиции. Не потому, что я так сильно люблю полицию, не потому, что так называемый корпоративный дух для меня что-то значит. Наоборот, мне плевать на трусливую полицейскую лояльность, на кровосмесительное кумовство, единственное объяснение которому – боязнь, что и тебе самому когда-нибудь понадобится ответная услуга. Коллега, который способен тебе и отомстить, и обеспечить нужные свидетельские показания, и, если понадобится, на что-то закрыть глаза. Я все это ненавижу. – Харри повернулся к Бельману. – Но полиция – единственное, что у меня есть. Это мое племя. А распутывать убийства – моя работа. И не важно – для КРИПОС или для убойного отдела. Ты в состоянии это понять, Бельман?

Глубокий кашель. Потом голос, мужчина представился Абелем. Имя показалось знакомым, и Харри автоматически принялся копаться в памяти. Там в строгом хронологическом порядке хранились папки с прошлыми делами. Он помнил все: имена, лица, номера домов, даты, звук голоса, цвет и модель автомобиля. Хотя мог вдруг забыть, как зовут соседей, с которыми три года живет в одном подъезде, или когда день рождения у Олега. Это называется профессиональной памятью следователя.

Они отпустили друг друга. Посмотрели друг другу в глаза. Внезапно все стало таким торжественным, и на мгновение ему показалось, что она раскаивается. И он сам раскаивается. Потому что это было чересчур, да и чересчур быстро. И чересчур много было всего другого, слишком много лишнего, слишком много прошлого, слишком много разных веских доводов. Но она все равно взяла его за руку, почти боязливо, прошептала «пойдем» и стала подниматься по лестнице. Он шел за ней. В спальне было холодно и пахло родителями. Он включил свет.

Он пошел открывать. – Я кое-что забыла, – сказала она. – Что? – спросил он. Она подняла руку и провела ладонью по его лбу. – Как ты выглядишь. Он притянул ее к себе. Ее кожа. Запах. Он падал, и это было чудесное, головокружительное падение.

Харри снился сон. Снился лифт с зубами, женщина с палочкой для коктейля в пурпурно-красных губах, клоун с собственной смеющейся головой в руках, белая невеста, идущая к алтарю рука об руку со снеговиком, звезда, нарисованная на пыльном телевизионном экране, однорукая девушка на вышке для прыжков в воду в Бангкоке, сладковатый запах мочи в писсуаре, очертания человеческого тела, проступающие сквозь синий пластик водяного матраса, пневматическая дрель и кровь, хлынувшая ему в лицо, теплая и смертоносная

На ней был белый свитер с высоким горлом, волосы она заколола наверх. Она выглядела усталой, глаза казались меньше, чем обычно. И все равно в ней чувствовалась та элегантность, тот класс, о котором даже его собственная жена могла только мечтать.

Микаэль Бельман ждал. И это было лучше всего. Те секунды, когда он ждал, пока она откроет. Нетерпение и вместе с тем уверенность в том, что она снова превзойдет его ожидания. И каждый раз, увидев ее, он понимал, что совсем забыл, какая же она красивая. Каждый раз, когда открывалась дверь, ему требовалось несколько секунд, чтобы вобрать в себя всю эту красоту Чтобы обрести полную уверенность. Уверенность в том, что из всех мужчин, которые желали ее – то есть не меньше половины зрячих мужчин с хоть какими-то гетеросексуальными наклонностями, – она выбрала его. Уверенность, что он – вожак стаи, самец, обладающий правом первым спариваться с самками. Да, именно так, банально и вульгарно, можно это выразить. Нельзя стать альфа-самцом – им надо родиться. Пусть это не всегда сулит мужчине легкую и приятную жизнь, но, если уж ты к этому призван, сопротивляться бессмысленно.

Кронгли повернулся к Харри и задел локтем пивной бокал. Пиво пролилось на зеленое сукно, мокрое пятно стало расползаться по полю, как вермахт по карте Европы.

– Это случилось в каникулы, в летний день, из тех, что мог устроить только Эвен. Мы были тогда в нашем домике в Хьеме, я встала утром и пошла прямо в магазин, купила клубнику. Когда я вернулась, завтрак был уже готов, и мама крикнула на второй этаж, чтобы Эвен спускался. Но он не ответил. Мы решили, что он спит, случалось, что он иногда долго спал по утрам. Я пошла наверх, взять что-то у себя в комнате, постучала в его дверь и сказала «Клубника!», когда проходила мимо. И когда я открывала дверь в свою комнату, то продолжала прислушиваться, не ответит ли он. Когда входишь к себе, обычно не смотришь по сторонам, а только туда, куда надо, на ночной столик, где должна лежать книжка, за которой ты пришла, или на подоконник и коробку с блеснами. Я заметила его не сразу, обратила только внимание на свет в комнате, что он какой-то не такой. Потом я глянула в сторону и только тогда увидела его босые ступни. Я знала их на память, он каждый раз платил мне крону, чтобы я пощекотала ему пятки, любил это. Моей первой мыслью было, что он летит, что он наконец-то научился летать. Мой взгляд скользил дальше, на Эвене был голубой свитер, я сама его связала. Он повесился на люстре на шнуре от удлинителя. Наверное, ждал, пока я встану и выйду из дома, а потом зашел ко мне в комнату