ГЛАВА 1

Промозглый весенний ветер из дверей супермаркета холодными пальцами перебрал мои волосы. Я принялась по-быстрому одеваться. Шапка, шарф… тонкий пуховик-пальто никак не застегивался. Я вскинула глаза на мужа и сына:

– Подождите меня. Я сейчас…

И принялась снова бороться с вредничающей молнией.

В последнее время муж – Сережа – часто бросал меня в магазине, уходил, а я потом догоняла.

Было неприятно… Помимо всего прочего.

Эдакие небольшие, но очевидные маркеры пренебрежения.

Иду по скользкому снегу, ноги съезжают, подворачиваются, а муж не подаст мне руки…

Мне нужно поехать к врачу, а он ерепенится: мол, бери такси, мне пока недосуг…

Вроде все это была какая-то ерунда, но… каждый подобный случай будто бы капелькой падал в сосуд нашего отчуждения друг от друга… Тот наполнялся и наполнялся до момента, когда места не хватит и неприятные впечатления, воспоминания, ситуации польются наружу…

И вот сейчас я прямо-таки ощущала, что Сереже плевать на мою молнию, на то, что, выбежав не застегнутой, простужусь – сто процентов – у меня с холодом отношения на «вы». И на то, что каждый раз догонять их по льду и влажному весеннему снегу – такое себе удовольствие. Да и вообще на то, как неприятно женщине, что ее мужчины ушли, бросив ее одну в магазине, словно опустевшую корзину для продуктов…

Двери супермаркета несколько раз открылись–закрылись, заставив меня отодвинуться в сторону.

Молния упорно «зажевывала» тонкую плащевку пуховика и тормозила.

От влажного снега, что стек с дутиков, вокруг ног образовалась грязная клякса.

Наконец, молния все-таки поддалась.

Я потащила язычок наверх, вскинула голову и… конечно же, обнаружила, что моих мужчин поблизости нет!

Опять они убежали! Ну что за фигня!

Настроение сразу упало ниже плинтуса.

Я торопливо натянула тонкие перчатки и рванула на выход.

Муж бодренько подходил с пакетами к машине, сын – Беркут, оглядываясь назад, в поисках меня, растерянно его догонял.

Я метнулась к ним, и по ушам резанул крик моего Бера:

– Мамочка! Осторожно! Сто-о-ой! Ма-ма-а-а! Не-е-ет!

А дальше было, словно в замедленной съемке…

…Огромный внедорожник со свистом и скрежетом колес пытается затормозить…

Люди кричат… Машина гудит… Запах горелой резины щекочет ноздри…

Я дергаюсь, внезапно Бер отталкивает меня и сам падает под колеса.

Я кричу, рвусь назад…

Сердце останавливается, дыхание обрывается на полустоне…

Небо и земля покачиваются перед глазами…

И… мир стирается словно ластиком.

Я ощущаю, что меня выталкивают, буквально силком выпихивают из реальности.

А может я уже потеряла сознание? От вида, как задавили моего Бера?

Я не переживу, если с сыном…

Белизна и свет перед глазами растекаются кляксами, словно меняю локацию во сне.

Вокруг, будто на старой фотобумаге, проявляется совершенно новый пейзаж.

Черный влажный асфальт, с похожими на битые стекла осколками льда и вздыбленными горками снега сменяется… зеленой травой и цветами…

Хмурящееся свинцовыми тучами небо – такой яркой лазурью, что аж глазам больно.

Гомон города: гудки машин, шорох колес по дороге, белый шум голосов, шелест встречающихся дверей супермаркета – журчанием ручья, шепотом ветра в ветках деревьев и заводным чириканьем птиц.

Мир продолжает проступать вокруг, словно рисунок художника, на который накладывают промокашку.

Вначале неровными кляксами, яркими пятнами, а затем обретая четкие, ясные очертания.

Величественный, пышный, густой лес, ароматы хвои и юной листвы, хрустальный плеск срывающихся со скалы струй водопада, что растворяется в роднике…

Небо, лето и первозданная природа вместо каменно-пластиковых джунглей моего города…

Но в голове одна лишь заноза-мысль звенит ужасом и паническим, душащим страхом…

– Бе-ер! Мой Бер-ер! Сынок! Мой ребенок!

Как-то вдруг мысли о муже уходят куда-то.

А сын… сын становится центром вселенной.

Я кричу, срывая горло до боли и хрипа…

Внезапно… меня встряхивают так, словно кто-то невидимый держит за плечи и пытается привести в чувство.

Я вижу, как словно из ниоткуда, проступает силуэт незнакомца…

Крепкое, но не слишком массивное, скульптурное тело под тонкой черной рубашкой и кожаными брюками. Белые, как перворожденный снег, волосы чуть ниже плеч. Глубокие, какие-то затягивающие, тоскливые сапфировые глаза, подчеркнутые черными бровями вразлет. Чувственные, красивые, но жестко очерченные губы его прикушены до крови.

А на лице выражение такого страдания, что внутри что-то содрогается поневоле.

Так выглядят те, кто годами мучился от ужасной болезни.

В глазах – неисцелимая тоска, на лице – следы долгих тяжелых дней и ночей.

Но незнакомец не выглядит изможденным или немощным, совсем даже напротив – внешне он буквально пышет здоровьем.

А еще за спиной у него…

Ой-ой-ой… Я точно не брежу? За его спиной огромные мерцающие в свете солнца розоватые крылья…

Они расправляются, и перья вдруг исчезают. Крылья становятся кожистыми, с острыми шипами…

А потом – и вовсе будто бы тают…

– Ччто… происходит… Где мой сын? Сын! Мой Бер! – меня колотит от истерики и паники.

– Он жив. Твой сын, жив, Аля… Успокойся, пожалуйста…

Незнакомец говорит мягко и ласково, и внутри что-то инстинктивно откликается.

Сережа уже очень давно так со мной не общался. Вечно раздраженный и недовольный, только выговаривал в своем фирменном стиле – поучающем, осуждающем, свысока.

– Опять у тебя три капли чая упали, пока доливала в заварник кипятка!

– Опять тебе надо куда-то поехать!

– Опять ты будишь меня во сне, когда захрапел!

– Опять ты приняла душ и сразу, голая, не вытерла пол!

– Опять…

– Опять…

– Опять…

Как будто он сам не разбрасывает везде свои вещи. Как будто я не нахожу его пакеты, штаны, термобелье горами в гардеробной комнате. Как будто его инструменты не разложены прямо на полу, как на витрине, месяцами…

Как будто он починил мне ящик, который уже полгода без дна…

Как будто у меня нет повода сорвать зло и выкатить мужу претензии…

Про то, что пропадает целыми днями на работе, а денег почти не приносит…

Про то, что сына всегда лечу я, а он опять улепетывает в офис…

Я настолько привыкла к этому скрежещущему по ушам «Опять ты…», придиркам по поводу и без… что нежный, какой-то теплый тон незнакомца вызывает резкий отклик в душе. Я всхлипываю и начинаю рыдать.

Крылатый мужчина же… вдруг обнимает – бережно, осторожно, гладит по волосам, по спине…

– Аленька, маленькая моя, успокойся. Все хорошо. С твоим Беркутом все хорошо. Я просто не мог вытащить вас в одно место. Я сказал ему ждать, мы сейчас придем к нему. Ну чего ты? Не надо так…

Я все еще плачу, плачу, плачу…

Слезы катятся по щекам градом…

Когда в последний раз родной муж, ради которого я сменила диету, подбирала продукты, каждый день изобретала рецепты, чтобы похудел, снизил холестерин, ради которого я искала специальные упражнения йоги… оплачивала анализы, водила на лечебные процедуры… Когда он в последний раз так со мной разговаривал?

Так… неравнодушно, ласково и нежно…

Я отдала ему столько лет жизни… Я подарила ему сына – чудесного паренька уже четырнадцати лет. Не злого, не глупого, не вздорного, как многие мальчишки в его возрасте. Помощника родителям.

Я купила нам дом, я оплачивала коммунальные услуги и уже много лет не слышала в свой адрес ни одной фразы таким тоном…

Слезы продолжали литься и литься.

Я всхлипывала, нервно терла глаза, дрожала от накатившей истерики, что-то невнятно обиженно бубнила…

Незнакомец внезапно взял мое лицо руками, посмотрел так истошно-тоскливо, словно каждая моя слезинка – нож в его сердце… и… поцеловал.

Неожиданно. Без повода. Без разрешения.

Я дернулась, чтобы отпрянуть, оттолкнуть, но…

В последний момент… не смогла.

Это был такой выстраданный, отчаянно-нежный, болезненно-ласковый поцелуй…

Так целуют того, кто уходил на верную смерть, и все думали, что погиб, но он вернулся живым…

Так целуют того, кого не надеялись больше увидеть.

Никогда.

Но продолжали ждать и любить вопреки любым логике и фактам…

Наперекор увещеваниям близких, друзей…

Когда каждый удар сердца – для него, каждая молитва – о нем и каждый день – это воспоминания, помноженные на надежды…

Я не смогла оттолкнуть незнакомца.

Ощущала, что это неправильно, ведь я – замужняя женщина и что бы там ни было у нас с Сережей, он не изменял, насколько я знала. Какими бы ни стали наши отношения со временем, но у нас в семье не было насилия, не было издевательств, похождений налево. Да и вообще… казалось бы, мы вполне счастливы… если наблюдать «нашу идиллию» со стороны…

Но я позволяла себя целовать. Потому что это было настолько надрывно, настолько требовательно и пылко, и так категорически откровенно… что я просто оказалась не в силах что-либо сделать.

Наконец, незнакомец оторвался от моих губ и сам отпрянул, словно обжегся…

Произнес, будто бы извинялся:

– Прости, Аля. Я не должен был. Я знаю, ты замужем… Прости…

– Кто ты?

Он хотел что-то ответить, когда перед глазами замелькали кадры, воспоминания…

Я как будто опять увидела нашу аварию с Бером.

Удар сердца. Вдох…

Я лечу под машину, и сын пытается меня оттолкнуть. Промахивается… Жижа под сапожками растекается и катастрофически неуправляемо тащит мальчика за собой. Ноги Бера скользят, и… он летит под колеса… Но не один, а вместе со мной!

Удар сердца. Выдох…

Мы, ужасающе очевидно, без вариантов и шансов ухаем прямиком под машину…

Чернота под капотом, близкое вращение колес… неприятное чавканье каши из грязи и льда… все это настолько близко и страшно, что даже крик застыл в горле хрипом…

Удар сердца. Вдох…

Этот самый мужчина, расправив мерцающие оперенные крылья, вытаскивает нас практически из лап смерти. Расталкивает в разные стороны с большой силой… и… мы падаем в другую реальность…

Удар Сердца. Выдох…

Сына ловит женщина или девушка… ужасно похожая на незнакомца. Те же аккуратные, изящные черты, только более женственные, мягкие. Тот же пронзительный сапфировый взгляд, те же белые, словно едва выпавший снег, волосы… Те же черные брови вразлет.

Разве что немного менее густые, широкие…

Сын пытался спасти меня и не смог, но нас обоих спас незнакомец.

Я была готова что угодно сделать для Бера, но его жизнью оказалась обязана этому странному крылатому существу.

– Я, что, действительно, в другом мире? – я мазнула взглядом по окружению, чуть приходя в себя.

Опять зацепила вниманием мохнатые лапы сосен на опушке хвойного леса. Стеклянно-ломаный медленный водопад, сползающий по серебристой диадеме скалы, что надета на склон, покрытый травой, словно пушком коротких волос…

И сосредоточилась на лице незнакомца…

– Ччто происходит? Это все, действительно, реально?

Он не успел ответить на мой вопрос. В голове прояснилось, и я поняла, что не сплю, не брежу, не умираю…

Да. Я, в самом деле, в другом мире.

Это было какое-то неожиданно спокойное, четкое осознание. Словно смотришь в окно в ноябре и видишь, как хлопьями падает снег.

О-о… Снег.

Нет потрясения, нет ни малейших эмоций, ничего странного…

Снег и снег. Он ведь и должен выпасть приблизительно в ноябре…

Я потерла виски.

– Мой сын… Его поймала в этом мире какая-то женщина.

– Моя сестра Лильзенира. Я зову ее просто Лиля.

– А вы…

– Ты. Меня зовут Эльнирел… Можно просто Нир… Я из расы эрлингов… Как и моя сестра…

И вот я была готова поклясться, что час назад понятия не имела, что еще за эрлинги и с чем их едят и вдруг… В голове сами собой начали возникать образы, мысли… представления… понимание…

– Эрлинги? Хранители миров? Что защищают их от аномалий в материи и энергии?

– Да… – шелестом ответил мне Нир.

– Стоп! – я опять огляделась. – Так мы в вашем пространстве между мирами? На планете, что расположена нигде и везде?

– Да, – улыбнулся мне незнакомец. – Рад, что твоя сущность проснулась. Жаль, что я о ней раньше не знал… Как же жаль, что все это лишь сейчас выяснилось… Все могло бы сложиться совершенно иначе…

Он будто сетовал о чем-то упущенном, о чем я даже понятия не имела.

Лицо Нира в эти минуты снова выглядело так, будто его изощренно пытают. Однако мужчина благородно и стойко принимает страдания и мучения.

– Сущность эрлинга?

– Да. В тебе тоже есть наша кровь.

– Что значит «не знал»?

Я вдруг ощутила, что увижу теперь свою жизнь абсолютно иначе. Также, как и аварию иначе увидела. Будто параллельно моей, обычной судьбе шла другая… та, которую я не чувствовала, не осознавала… Но не менее реальная, настоящая и драматичная.

– Мы уже встречались, Альнира… Я спас тебя в той, прошлой, аварии, когда ты едва не погибла в двадцать один год… Это был я.

Я опять потерла виски.

– Тогда, когда я выжила будто бы чудом? И никто не понимал – как? Свидетели, полиция, ДПСники… Все говорили, что это невероятно?

– Да. Это был я, – повторил Нир свое заклинание. – Я не имел права спасать вас с сыном второй раз. Это запрещено. Эрлинг может вмешаться в течение событий одного мира не чаще, чем один раз в сто лет… Но я ни за что не позволил бы вам погибнуть сегодня… Даже, если бы пришлось хоть тысячу раз нарушать правила, чего бы мне это ни стоило.

– Так это ты меня сюда утащил? В свой мир? Так?

Я была ошарашена, сбита с толку, не понимала, что происходит.

– Нет. Сюда ты сама провалилась. Я лишь оттолкнул вас с сыном от той машины. Вы должны были просто оказаться возле магазина и ничего не помнить обо мне. Как и случилось с тобой в прошлый раз. Но… у вас пробудились сущности эрлингов, и… мир вас позвал, втянул внутрь. А теперь идем, ты должна узнать еще кое-что… Есть вещи, которые лучше рассказать, пока ты сидишь… Да и Бер с Лилей уже ждут…

Я шокировано смотрела, как Нир чертит пальцем в воздухе большой круг и… там, словно после циркуля, образуется след.

Эрлинг уверенно шагнул в этот след. И я инстинктивно поспешила за ним…