ПерекрестокГлава 1

Меня сослали.

Как неугодного родственника в средневековье. Как провинившегося офицера в гарнизон на краю земли. Только вместо замка – однокомнатная квартира дяди в спальном районе Москвы. Вместо ссылки – «поживи у брата, пока мы с Андреем не наладим отношения».

Мама сказала это так, будто речь шла о сломанном кране или заевшей молнии на куртке. Не о своей единственной дочери, которую она выпихивала из дома за тысячу километров.

– Ты же понимаешь, Полина, Андрею сейчас тяжело. У него стресс на работе, мы только переехали, новая квартира, новые обязанности…

– А я не обязанность? – спросила я.

– Не начинай, – устало сказала мама. – Ты уже взрослая. Сама можешь о себе позаботиться.

– Мне шестнадцать.

– Вот видишь. Не маленькая.

Я не стала спорить. Спорить с мамой, когда она приняла решение, – всё равно что биться головой о стену. Только больно и бессмысленно.

Отец не звонил уже три месяца. С тех пор, как его новая жена родила двойняшек, он словно забыл, что у него есть старшая дочь. Открытки на день рождения и Новый год присылала его секретарша – стандартные, без души. «С любовью, папа». Будто он вообще знал, что это такое – любить.

Я собирала чемодан и думала о том, как странно устроена жизнь. Вчера у меня была комната с фиолетовыми стенами и котом Зайчиком, который спал на моей подушке. Сегодня – билет на поезд и адрес человека, которого я видела пять раз в жизни.

Дядя Женя – брат отца. Они не общались. После того, как папа ушел из семьи, дядя Женя пытался быть посредником, но мама запретила ему появляться в нашем доме. Сказала: «Ты такой же, как твой брат. Предатель».

Теперь она сама отправила меня к этому предателю.

Ирония.

Судьба.

Или просто маме было всё равно, куда меня деть.

В поезде я плакала.

Негромко, в подушку, чтобы соседи по купе не слышали. Семь суток пути от Уфы до Москвы – достаточно времени, чтобы переплакать все слезы, которые копились годами.

Отец не пришел проводить. Мама довезла до вокзала, чмокнула в щеку, сунула в руку конверт с деньгами и сказала: «Позвони, когда приедешь». Андрей даже не вышел из машины. Просто сидел за рулем и смотрел в телефон.

Я думала: вот оно, мгновение, когда жизнь раскалывается на «до» и «после». До – когда у меня была семья, пусть и разбитая, но своя. После – когда я одна в целом мире, еду к чужому дяде в чужой город, и никто по мне не скучает.

В тамбуре было холодно и пахло железом. Я стояла у окна, смотрела на убегающие рельсы и чувствовала, как внутри застывает что-то важное.

Наверное, это застывала надежда.

Дядя Женя встретил меня на вокзале.

Я сразу его узнала – невысокий, плотный, с залысинами на голове и вечно усталыми глазами. Он работал в банке, каким-то экономистом. Его жена ушла пять лет назад, детей не было. Он жил один и, судя по всему, уже отвык от присутствия других людей.

– Полина, – сказал он, неловко обнимая меня. – Как доехала?

– Нормально.

– Устала, наверное?

– Нормально.

– Пойдем, я машину взял. Там недалеко.

Мы ехали молча. Я смотрела в окно на московские улицы – широкие, шумные, чужие. Дядя Женя иногда бросал на меня короткие взгляды, хотел что-то спросить, но передумывал.

В его квартире пахло старыми сигаретами и одиночеством. Однушка на седьмом этаже, с балконом, выходящим на такие же серые дома. Моя комната – бывшая кладовка, которую он кое-как переоборудовал. Кровать, стол, шкаф. И маленькое окно, из которого видно небо и соседскую стену.

– Располагайся, – сказал дядя Женя. – Если что нужно – скажи.

– Спасибо, – ответила я, хотя ничего мне не было нужно.

Мне нужно было, чтобы меня не отправляли в ссылку. Чтобы мама выбрала меня. Чтобы отец вспомнил, что я существую.

Но этого купить нельзя.

Первый вечер я просидела на балконе.

Дядя Женя ушел на работу – у него была ночная смена, какая-то отчетность. Я осталась одна с чашкой чая и телефоном, в котором не было ни одного непрочитанного сообщения.

Мама написала только: «Доехала?» Я ответила: «Да». Она поставила смайлик и больше не появлялась в сети.

Отец не написал вообще.

Я смотрела на соседние дома, на окна, в которых горел свет, и думала о том, как много людей живут своей жизнью. Кто-то ужинает с семьей, кто-то ссорится, кто-то смеется, кто-то плачет. А я просто сижу на балконе и пытаюсь понять, что делать дальше.

Завтра – первое сентября. Новая школа. Новая форма. Новые одноклассники, которые, скорее всего, не будут рады новенькой.

Я уже собиралась уходить, когда заметила движение в окне напротив.

На балконе соседнего дома, этажом выше, стоял парень.

Я не сразу его разглядела – было темно, свет падал из комнаты, создавая силуэт. Высокий. Широкие плечи. Темные волосы, коротко стриженные. Он курил, выпуская дым в ночное небо, и смотрел куда-то вдаль.

Потом повернул голову и посмотрел прямо на меня.

Я не отвела взгляд. Не спряталась. Не сделала вид, что меня нет.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом он поднял руку – не помахал, просто поднес сигарету к губам и затянулся. Кивнул. Как будто говорил: «Вижу тебя. Привет».

Я кивнула в ответ.

Он ушел в комнату, погасил свет.

А я осталась сидеть на балконе и чувствовать, как внутри оттаивает что-то, что я считала замороженным навсегда.

Глава 2

Первое сентября встретило меня серым небом и мелким дождем.

Я надела форму – темно-синюю юбку, белую блузку, пиджак с гербом. Колготки телесного цвета, туфли на низком каблуке. Волосы собрала в хвост. Макияж – только тушь и бальзам для губ.

В зеркале отражалась чужая девочка. Правильная. Хорошая. Из тех, кто учится на четверки и пятерки, не курит в туалете и не целуется на переменах.

Только я не была такой.

Я была той, кого бросили. Той, кто умеет притворяться.

Дядя Женя уже ушел на работу – оставил на столе деньги и записку: «Удачи в школе». Я сунула деньги в карман, взяла рюкзак и вышла.

Школа находилась в пятнадцати минутах ходьбы. Я могла бы попросить дядю подвезти, но решила пройтись. Хотелось побыть одной. Собраться с мыслями.

Мысли не собирались.

Гимназия «Северная» оказалась огромным зданием из серого кирпича, обнесенным высоким забором. На входе – охрана и турникеты, как в метро. Я предъявила пропуск, который дядя Женя оформил еще неделю назад, и прошла внутрь.

Во дворе уже строились ученики. Первоклашки с цветами и бантами, старшеклассники в форме, учителя с табличками. Я остановилась посреди толпы, чувствуя себя лишней.

– Ты новенькая? – ко мне подошла девушка с короткими каштановыми волосами и веснушками.

– Да.

– Я Алиса. А ты?

– Полина.

– Пойдем, я покажу, где наш класс. Мы вместе учимся – одиннадцатый «Б».

Она взяла меня за руку и потащила через толпу. За ней шла вторая девушка – высокая, худая, с длинными русыми волосами и серьгой в носу.

– Это Катя, – представила Алиса. – Моя лучшая подруга. А это Полина, новенькая.

– Привет, – сказала Катя, окидывая меня оценивающим взглядом. – А ты откуда?

– Из Уфы.

– Ого, далеко. А родители почему переехали?

– Родители не переехали, – ответила я. – Я переехала. К дяде.

Алиса и Катя переглянулись, но ничего не спросили. За это я их зауважала.

Линейка тянулась бесконечно.

Директор – высокий мужчина с седой бородой – говорил о традициях, о гордости за школу, о том, что выпускники должны быть лучшими. Завучи читали стихи. Первоклашки пели песни, сбиваясь на каждом втором слове.

Я скучала.

Смотрела по сторонам, разглядывала одноклассников. Кто-то стоял с родителями – мамы поправляли воротнички, папы снимали на телефоны. Кто-то обнимался с друзьями. Кто-то просто пялился в экран.

А потом я увидела его.

Парня с балкона.

Он стоял в заднем ряду, прислонившись к дереву. Формы на нем не было – темные джинсы, черная футболка, легкая ветровка. Волосы растрепаны, в ухе – серьга. В руках – телефон, на который он не смотрел.

Он смотрел на меня.

Я отвела взгляд. Потом снова посмотрела.

Он улыбался. Нагло. Самодовольно.

Я нахмурилась и отвернулась.

– Ты знаешь Олега? – спросила Алиса.

– Кого?

– Олега. Вон того, с серьгой. – Она кивнула в его сторону. – Его все зовут Демоном. Не знаю почему. Он гонщик. По ночам гоняет на Воробьевых горах.

– Я его не знаю, – сказала я. – Просто сосед.

– Сосед? – переспросила Катя. – Ты живешь в доме напротив?

– Ага.

– Тогда будь осторожна. Он опасный.

– Чем?

– Тем, что у него нет тормозов, – усмехнулась Катя. – Ни в машине, ни в жизни.

Я не ответила.

Но запомнила.

Олег. Демон. Гонщик.

И его взгляд, от которого у меня до сих пор горели щеки.

После линейки мы пошли в класс.

Одиннадцатый «Б» находился на втором этаже, в конце коридора. Парты стояли рядами, на доске было написано: «С первым сентября!»

Я села у окна. Алиса и Катя – рядом.

В класс зашли остальные. Кто-то сел на свои места, кто-то стоял и общался. На меня косились – новенькая всегда привлекает внимание.

– Это Полина, – представила меня классная руководительница, молодая женщина с короткой стрижкой. – Она перевелась к нам из Уфы. Надеюсь, вы примете ее дружелюбно.

– Примем, – раздался голос с задней парты.

Я обернулась.

Там сидел он. Олег. Демон. Сосед с балкона. Развалился на стуле, положил ноги на соседний, смотрел на меня исподлобья.

Я отвернулась.

Но чувствовала его взгляд на своей спине весь урок.

На большой перемене я вышла в коридор.

Олег ждал меня у выхода из класса.

– Привет, – сказал он, преграждая дорогу.

– Привет, – ответила я.

– Ты новенькая.

– Ты наблюдательный.

Он усмехнулся.

– Я живу напротив тебя. Видел, как ты вчера сидела на балконе.

– И что?

– Ничего. Просто запомнил. – Он шагнул ближе. – У тебя грустные глаза, Полина.

– У тебя наглые, Олег.

Он не обиделся. Наоборот – улыбнулся шире.

– Сегодня вечером будет смотра, – сказал он. – Воробьевы горы. Приходи.

– Зачем?

– Увидишь. – Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа.

А я стояла посреди коридора и чувствовала, как внутри разгорается что-то новое.

Любопытство.

Или глупость.

Или то и другое вместе.

Глава 3

Весь день я думала о его приглашении.

На уроках не слушала учителей, на переменах отвечала односложно, в столовой ковыряла вилкой салат, который не ела. Алиса и Катя переглядывались, но не лезли с вопросами. Хорошие девчонки. Чувствуют, когда лучше не приставать.

– Ты пойдешь? – спросила Алиса перед последним уроком.

– Куда?

– Не притворяйся. Мы видели, как Демон к тебе подходил. И слышали про смотру.

– А что такое смотра?

– Место на Воробьевых горах, – ответила Катя. – Смотровая площадка у МГУ. По ночам там собираются гонщики. Демон – один из лучших.

– И опасный, – добавила Алиса. – Ты бы не ходила.

– Я и не собиралась, – соврала я.

Но внутри уже всё решила.

Конечно, я пойду.

Дядя Женя вернулся с работы уставший и злой. Начальник накричал, отчеты не сошлись, денег опять не дали. Он бросил ключи на тумбочку, прошел на кухню, налил себе чаю.

– Ты как в школе? – спросил, не глядя на меня.

– Нормально.

– Одноклассники нормальные?

– Нормальные.

– Не обижают?

– Нет.

– Ну и хорошо. – Он отхлебнул чай, поморщился – горячий. – Если что – говори. Я, конечно, не твой отец, но…

– Я знаю, дядь Жень. Спасибо.

Он кивнул и ушел в свою комнату смотреть телевизор.

Я подождала час, пока он не уснул. Потом тихо оделась – джинсы, толстовка, кроссовки. Выскользнула в подъезд, придерживая дверь, чтобы не скрипнула.

На улице было прохладно. Сентябрь в Москве пах яблоками и бензином.

Я достала телефон, открыла карту. Воробьевы горы – полчаса на метро. Я успею до полуночи.

Или не успею.

Мне было всё равно.

Метро ночью – это отдельный мир.

Пустые вагоны, сонные пассажиры, эскалаторы, которые гудят как ульи. Я сидела в углу, сжимая в руках рюкзак, и смотрела в темное окно. Там, за стеклом, мелькали туннели и редкие лампы.

Я думала о том, зачем я еду. Что мне нужно от этого парня? От этих гонок? От этой ночи?

Ответа не было.

Было только любопытство. И чувство, что если я не поеду, то пожалею.

Станция «Воробьевы горы» оказалась почти пустой. Я вышла, поднялась наверх и замерла.

Вид открывался невероятный.

Москва-река внизу, черная, блестящая. Огни города – миллионы крошечных огоньков, тянущихся до горизонта. И над всем этим – главное здание МГУ, освещенное, величественное, как из фантастического фильма.

А на смотровой площадке – десятки машин.

Музыка гремела из динамиков, люди смеялись, кричали, спорили. Кто-то пил из пластиковых стаканчиков, кто-то целовался в тени высокой стелы. Воздух пах бензином и свободой.

Я стояла у входа и чувствовала себя лишней.

– Пришла.

Я обернулась.

Демон стоял в двух шагах. Без формы – как утром, только ветровку расстегнул. В руках – шлем. Мотоциклетный, черный, с серебристыми полосами.

– Пришла, – ответила я.

– А говорила, что не собиралась.

– Я не говорила. Я просто не ответила.

Он усмехнулся.

– Пойдем, покажу.

Он взял меня за руку – спокойно, уверенно, будто мы делали это сотни раз. Я не выдернула руку. Не потому, что не хотела. А потому, что его ладонь была теплой, а у меня замерзли пальцы.

Мы пошли через толпу. Демона здесь знали все. Парни хлопали по плечу, девушки провожали взглядами. Он ни на кого не смотрел – только вперед. Только на меня.

Мы остановились у парапета.

– Видишь? – спросил он, кивнув на Москву.

– Вижу.

– Здесь моя жизнь, – сказал он. – Гонки, скорость, ветер. Адреналин, от которого забываешь про всё остальное.

– Про что остальное?

– Про то, что я один. – Он посмотрел на меня. – Что у меня нет никого. Мать умерла, отец в тюрьме.

Я молчала. Потому что не знала, что сказать.

– А ты? – спросил он. – Почему ты одна?