2017

Говорили мне когда-то:

«От страданий не беги!»

Ах, как сладостно, ребята,

отдавать свои долги.

Это редкая удача –

всё отдал и был таков.

Вдруг ушёл, смеясь и плача,

из когорты должников.

Так позвольте мне всё время

в этом чувстве пребывать:

облегчая сердца бремя,

постоянно отдавать.

Душа обязана трудиться

Я рад был к слову приобщиться,

я был блеснуть строкой не прочь:

«Душа обязана трудиться

и день, и ночь, и день, и ночь»…

А как же выглядят конкретно

её великие труды, –

вот это было безответно.

И ни туды, и ни сюды.

Я вопрошал пенсионеров,

в садах забывших слово «лень».

Я видел множество примеров,

как тело трудится весь день.

Я слышал, как страна трудилась,

себя пытаясь защищать.

Но вот души не доводилось

в трудах усердных повидать.

Мне прояснил вопрос, признаться,

один электроинженер,

мол, труд души – переключаться.

И сам себя привёл в пример.

Вот провода. Их подключают

к одной сети или к другой.

Куда они ведут, не знают

ни бог, ни царь и не герой.

Но инженер, который дока,

он знает точно, что к чему.

Ведь он в делах сетей и тока

специалист. Хвала ему!

И он всегда переключает

куда что надо и когда.

И это дело занимает

десятилетия труда.

Так и душа. Её вниманье

переключают каждый день

реклама, дети, боль, желанья,

ну, в общем, все, кому не лень.

А чтобы ей переключаться

опять на нужную волну,

чтоб ей собою оставаться,

не жить у суеты в плену,

ей надо знать себя сначала

и где она вообще, и с кем,

и почему, и что с ней стало,

куда идти ей и зачем.

Когда она хотя б немного

узнает, кто она и где,

она начнёт «зарадибога»

всех удивлять в своём труде.

Она такое тут устроит!

Она такое учудит!

Её никто не успокоит:

ни муфтий, ни митрополит!

Она свернёт моря и горы,

Она в огонь войдёт тогда.

И потому ведутся споры

о пользе этого труда.

И потому нам не сообщают

о многих тонкостях пока.

Так нас от нас оберегают,

чтоб мы трудились, но… слегка.

Пусть лучше всем спокойней спится…

А психиатры скажут вам:

«Душа обязана забыться

и тут, и там, и тут, и там!»

О жизни насекомых

Жизнь у насекомых

трудная весьма:

множество знакомых,

а друзей нема.

Тратишь вдохновенье

на какой-то писк.

И любовь – мгновенье,

и повсюду риск.

Вот из-за границы

снова и опять

прилетают птицы,

чтоб тебя склевать.

Ветер с курса сносит,

дети и жена

всё о чём-то просят,

а в душе война.

Впрочем, всё по плану.

Верую в мечту:

Человеком стану –

счастье обрету!

Деволюция

Поначалу человек в маске.

Дальше больше. Человек – в каске.

Дальше больше. Человек – в танке,

и сгущаются над ним краски.

Он хотел бы жить всегда в сказке

без печалей и без опаски.

Но для полного его счастья

не хватает небольшой встряски.

Мюнхгаузен

Ко мне Мюнхгаузен вчера

под вечер заглянул.

Сказал: «Побуду до утра!»

С улыбкой подмигнул

и стал правдиво вспоминать

Сократа, Бруно – тех,

с кем довелось ему бывать,

я не упомню всех.

Потом спросил меня: «Ну как,

войдёшь в наш тесный круг?

Мы живы! Правда – наш маяк!

Смелей, решайся, друг!

Общаться будем сквозь века!

Надёжнейшая связь!

И – вот тебе моя рука –

скупец, подлец и мразь

никак не смогут помешать

взаимности сердец,

коль ты решишь таким же стать,

как я. И, наконец,

нас смерть не сможет разлучить!

Пора о ней забыть!

Вопроса «Быть или не быть?»

вообще не может быть».

Я размышлял: «Всё это сон?

Я грежу наяву?»

Мне отвечал немедля он:

«Знай, я всегда живу!

К тебе я буду приходить,

коль ты захочешь сам

со мною вдруг поговорить.

И расскажи друзьям,

что есть на свете чудаки,

что могут сквозь века

болтать с тобой, читать стихи,

смотреть на облака!»

Уже под утро он исчез.

Мюнхгаузен… А я

с тех пор как будто и не здесь,

а где-то с ним, друзья.

Традиционный взгляд

на технику безопасности

В розетке плюс и минус проживают.

Без них вообще в розетках пользы нет.

Но если их случайно замыкают,

то вылетают пробки, гаснет свет.

Так женщины с мужчинами живут.

Их тянет друг на друге замыкаться,

но разум вылетает прочь, признаться.

А «свет включить» потом – нелёгкий труд.

Вопрос насущный. Думал разобраться я.

Две вещи понял: можно рядом жить,

но вместе с тем должна быть изоляция,

иначе будет вечно коротить.

Меня, как многих, часто колошматит.

Частично я обуглен и помят.

И кое-кто мне намекает: «Хватит!

Ведь будет тот же самый результат».

Ярлыки

Ходят бабы, мужики

вдоль по Питерской и далее,

лепят людям ярлыки,

как почётные медали.

Если кто-то вдруг привык

жить безвестным имяреком,

ты повесь ему ярлык,

чтобы стал он человеком

привлекательно простым

для стандартной точки зренья.

Коль ярлык повсюду с ним,

для чего иные мненья?

Я родился без оков,

только сразу же, с пелёнок,

получил среди обнов

первый свой ярлык «ребёнок».

Но не сдался и не сник,

в сердце теплилась отвага.

Позже был другой ярлык –

унизительный – «салага».

Дальше больше. Что ни день,

то название другое.

Ярлыкам совсем не лень

из тебя творить героя,

силача иль слабака,

сволочь или же подонка,

бабу или мужика.

Ярлыки звучат так звонко,

будто это чей-то крик.

Может быть судьбы иль рока.

И живёт с тобой ярлык,

и тебе не одиноко

поначалу, но потом

видишь: кое-кто порою

говорит лишь с ярлыком,

только с ним, а не с тобою.

Он с тобою не знаком.

Так удобнее, похоже, –

жить, общаясь с ярлыком,

с манекеном в нежной коже.

Только, если он с тобой

крепко (пусть незримо) связан,

ты уже в момент любой

быть таким, как он, обязан.

Кто-то на своём веку,

выбрав тот, что попривычней,

подчинился ярлыку,

стал серьёзней иль комичней,

поднялся на пьедестал

из регалий и названий,

но, увы, собой не стал,

потерявшись средь желаний

лицемерных дураков

не с тобой, реальным, знаться,

а с помойкой ярлыков,

где сумел ты потеряться.

Я – личина или лик?

Не грусти, мы все однажды

вдруг поймём: любой ярлык

не спасает нас от жажды

быть реальными, собой,

теми, кто на самом деле,

и – опять ярлык? – душой…

И опять – ну, той, что в теле.

Может быть, и далеки

те слова от правды-матки,

может, тоже ярлыки…

Видно, мне слова-загадки

помогают суть понять:

я другой, совсем не здешний.

Выбор: быть собой иль стать

этикеткой, формой внешней.

Начитавшись умных книг,

я и сам хотел порою

прикрепить к себе ярлык

и считать его собою.

И меня в какой-то миг

все отчаянно любили

за прекрасный мой ярлык

и настойчиво просили:

«Ты носи и не снимай!

В нём судьбы твоей значенье!

С ним войдёшь однажды в рай!»

Я же до кровотеченья

вновь и вновь с себя срывал

ярлыки – мои коросты –

и по-прежнему желал

жить без них, легко и просто.

Но, желаньям вопреки,

оставались в этом мире

от меня лишь ярлыки

с тишиной в пустой квартире.

Перестань писать стихи

«Перестань писать стихи, –

говорит поэту совесть, –

Может строки не плохи,

да печальна жизни повесть.

Что способен людям дать

бред несчастного поэта?

Перестань стихи писать.

Я прощу тебя за это».

Он же с совестью опять

спорит, думая о многом,

и идёт стихи писать,

жить любя высоким слогом.

И тогда она в тиши

мысль ему даёт другую:

«Сам хотя бы не пиши.

Слушай то, что я диктую!»

2018

Авторитет

«Хорошо», когда авторитет

нам диктует норму поведения!

Ведь почти ответственности нет

и не тратишь силы на сомнения.

«Ничего», когда авторитет

в силу дури или отупения

чушь несёт народу или бред,

ведь его «авторитетно» мнение.

«Плохо», если вдруг авторитет

оставляет пост свой или тело.

Всё свалить бы на него! Ан нет!

Сам живи! Ответственное дело!

* * *

В природе всё целесообразно.

Но трудно гражданам понять,

что если где-то очень грязно,

не надо нос туда совать.

Увязнешь прямо по макушку

в глубокой, жидкой той грязи.

Не искушай судьбу-старушку.

Притормози.

Не до себя

Мне, ребята, стало дурно.

Нынче ночью, говорят,

спёрли кольца у Сатурна,

слышал сам в программе «Взгляд».

А на Солнце снова вспышки,

а на Марсе есть следы.

А в Самаре жгут покрышки,

а в Сахаре нет воды.

Я узнал такие слухи,

что меня уже трясёт:

по планете ходят духи,

и порвался небосвод.

Астероиды летают,

а пришельцы тут и там

похищают, изучают

каждый метр и каждый грамм.

В небе тают самолёты,

в море тонут корабли,

негры стонут без работы,

развязался пуп Земли.

А учёные открыли

что-то страшное опять,

и не будет Израиля

лет примерно через пять.

Нафталином дышат люди

в глубине сибирских руд,

а грузинам вошь на блюде

из Америки несут.

Девки стали мужиками,

мужики исчезли вдруг.

Завтра всем грозит цунами

и космический каюк.

Я за всё переживаю,

всех и каждого любя.

Лишь себя я плохо знаю,

ибо мне не до себя.

* * *

Для страстей обычных

людям надо много ли?

Небольшой всего лишь инцидент…

Жили два магнита,

никого не трогали

и соединились за момент.

И не то, чтоб сердце

было растревожено,

«будто ветром тронуло струну».

Нет, они лежали

ближе, чем положено.

Так магнит нашёл себе жену.

Может, это низко

и цинично, может быть,

только я сказал бы всем вокруг:

«Не спеши быть близко,

ближе, чем положено…

И держись подальше от подруг!»

* * *

Где-то в прошлом, скорей всего,

жили люди другие – просто,

без излишеств и без того,

что зовётся «пределом роста».

Не писали статей и книг,

ибо в памяти оставались

слово каждое, каждый миг,

человек, с которым встречались.

Не творили себе «красот»,

не копили картин в квартире,

ибо видели, как живёт

красота в бесконечном мире.

Не нуждались в храмах, церквях,

мир как храм всегда ощущая,

и не знали, что значит «страх»,

принимая и отдавая.

Не делили всё бытиё

на уделы и государства

и не пели «Я, мне, моё»,

и не знали вообще коварства.

Где-то в прошлом… А может быть,

в настоящем бывает тоже?

Так рискнуть и любовью жить?

Иль рабство удобней всё же?

* * *

Мы видеть можем только вещество,

которое изящно сформировано.

Мы нюхаем и трогаем его.

А веществу судьбою уготовано

на первоэлементы разложение,

какое-то чуднóе волшебство,

то превращенье, то исчезновение.

Не удержать нестойкое его.

Что говорить о том, что не вещественно.

Похоже, там покруче поворот!

Всё, что духовно или же божественно,

себя потрогать даже не даёт.

О враге

Врага поступки низки.

А без него никак.

Он мне родной и близкий –

несчастный этот враг.

Он, как никто, умеет

мне дать под дых в пути…

Он правду не робеет

в лицо произнести.

Он говорит спокойно

то, что не скажет друг.

Он взращивает воина

во мне ценою мук.

Он учит ясно видеть:

причина зла не в нём.

Он послан, чтоб обидеть

поступком, как копьём.

Он прародитель жажды

реального, друзья.

И я пойму однажды:

«Мой враг – любовь моя».

О границе

У моего богатства есть граница.

Возможно, это чувство одиночества.

«Богач» во мне готов с людьми делиться,

а «нищий» может, но ему не хочется.

И дело не в деньгах, не в облигациях.

У жизни есть иное измерение,

и в нём (ином), решаюсь вам признаться я,

отдать – порою факт обогащения.

Но не всегда, и тема не закончена.

Одну закономерность замечаю:

с одними мне делиться очень хочется,

с другими – закрываюсь, вмиг «нищаю».

«Нормально это?» – задаю вопрос я

и отвечаю сам себе: «Возможно,

быть щедрым для меня с простыми просто,

со сложными – реально – очень сложно».

В характеры смотрю и даже в лица.

Пока вот так… Что тут поделать, братцы?

У моего богатства есть граница.

А есть она у вашего богатства?

Об инакомыслии

Природа нелёгкую ставит задачу:

Что делать нам с теми, кто мыслит иначе?

Распять? Расстрелять? Посадить? Заключить?

Загипнотизировать? Переучить?

А что, если с теми, кто мыслит «инако»,

по ходу возникнет скандал или драка?

И надо учитывать, кстати, однако:

для них мы ведь тоже… Ну, эти – «инако»…

Мир пробовал многое: договориться,

не видеть различий и отгородиться,

поставив заборы и вышки, и пушки,

ракеты и танки, и «Миги», и «Сушки».

Но если сменить размышленья немного?

А верим ли все мы в единого Бога?

В такого, который отец всех на свете,

вообще всех живущих на этой планете…

Он создал нас – разных по мыслям, по телу,

уже предназначенных к разному делу.

Но мы эту разность принять не желаем.

Стреляем и режем, бомбим и взрываем.

Нас мысли похожие, впрочем, тревожат:

«А что, если эти всех нас уничтожат?

А что, если первенство вдруг перехватят?

А если нам места в итоге не хватит?»

И где же Всевышний в таких размышленьях?

Похоже, я с Ним разошёлся во мненьях.

Похоже, что с Ним разногласья и драка.

Да-да, несомненно, Он мыслит «инако».

Поэтому надо мне с Ним разобраться,

конечно, опустим здесь слово «подраться».

Мы разного веса, к тому же в сраженьи

Он вряд ли допустит Своё пораженье.

Я должен подумать над этим немного.

Найти бы хорошего «нашего бога»,

который за нас… за меня непременно.

Тогда мы устроим здесь мир постепенно!

О мухе

Уполномоченная муха

мне не давала утром спать.

Уполномоченная муха

меня пыталась «целовать».

Я отбивался (но напрасно),

не понимая мухи цель.

А ей казалось: так прекрасно –

с утра залезть ко мне в постель!

В конце концов она сумела

меня изрядно разозлить…

Все те, кто беспокоит тело,

сознанье призваны будить.

О нашем положении

Мне так хотелось побывать в Париже.

Иду в агентство, чтоб купить билет.

А девушка в окошке мне в ответ:

«Из Гамбурга лететь намного ближе!»

Какой там Гамбург! У меня Урал.

Мне надо добираться из Тагила.

А девушка твердит мне очень мило:

«Из Рима рейс дешёвым очень стал!»

Мне выгодно, конечно, улететь

из Лондона (там близко), из Берлина.

От стоимости – только половина.

Всё просто – стоит только захотеть.

Летите вдаль, вам предлагают путь

к заветной цели из любого места:

из Таллина, Калининграда, Бреста.

Но я-то здесь сейчас. И в этом суть.

Нам нужно, без сомнения, движенье.

Мы все успех стремимся обрести.

И всё ж начало верного пути –

не чьё-то, только наше положенье.

* * *

Щука нужна, чтоб карась не дремал,

тень, чтобы свет выделялся,

зло – для того, кто добра не познал,

крах – для того, кто зазнался.

Щуку поймали – тоска карасю.

Свет без теней – просто скука.

Многих добро развращает вовсю.

Жизнь – очень цельная штука.

После прочтения стихов И.И.

Поэта ирония гложет.

Поэту – хоть смейся, хоть плачь.

Но он как мужчина не может

рыдать от своих неудач.

Шутить – это да, это можно,

и, кажется даже, – к лицу

смеяться над тем, что всё сложно,

что время подходит к концу.

И люди его понимают

и книжки берут почитать,

и так же, как он, выбирают

печаль за улыбкой скрывать.

Но в жизни поэта бывает

действительно радостный миг.

Сарказм и ирония тают,

и видится Истины лик.

Поэт улыбается тихо,

кладёт сочиненья в камин,

чтоб сжечь все печали, всё лихо,

и ведает: «Я не один!»

О родстве

Вам о родстве не буду врать я,

и мы не вступим в жаркий спор.

Все люди, несомненно, братья,

за исключением сестёр.

Но это, правда, не меняет

лихих сценариев судьбы.

Вот Каин Авеля пронзает.

Да, братья, но… не без борьбы.

И, кстати, вспомним о системе,

живущей испокон веков.

Ты – брат, но если ты не с теми,

то ты уже среди врагов.

Тебя уже обходят люди,

с тобой уже не говорят.

Ты в их глазах – сродни Иуде,

для них ты – воплощённый яд.

И страх с тобой соприкоснуться

настолько может быть велик,

что люди могут поперхнуться,

твой издали увидев лик.

Хотя они тебя не знают…

Они не ведают, кто ты.

Им просто кое-кто сообщает

«всё о тебе»… Из доброты.

Система нас оберегает.

Так было всюду и всегда.

Неужто это поменяет

тебя? Не говори мне «да».

Подумай в тишине об этом

и с этим чувством поживи.

Не обольщайся тьмой и светом,

хоть всё в них только о Любви.

Разговоры с поэтом

Когда кузнец с поэтом говорил,

он отмечал: «Ты пишешь очень ловко.

Поэзия, пожалуй, тоже ковка.

Когда б ты наше ремесло любил…»

Когда делец с поэтом говорил,

он восклицал: «Мои аплодисменты!

Но как ты сможешь получать проценты?

Ах, если б ты практичность полюбил…»

Когда министр с поэтом говорил,

он молвил: «Слово – тоже управленье.

Но нужно быть при этом в подчиненьи.

Вот если б ты систему полюбил…»

Когда мудрец с поэтом говорил,

он произнёс: «И ты мудрец отчасти.

Но обуздать необходимо страсти!

Ах, если бы ты Истину любил…»

Возможно, я и не вполне поэт.

Мне, впрочем, люди разные порою

рекомендуют – что любить, что нет,

и как любить, и с кем, само собою.

И я пытался многое ценить:

путь ремесла, систему и практичность,

познанья мудрецов. Но вот любить

мог красоту… Точнее – только личность.

Для чего к тебе идти?

Для чего к тебе идти?

Это хлопотно и долго.

Лучше я тебе в сети

напишу про чувство долга.

А наш долг – друзей любить,

личным баловать вниманьем,

их бедой и счастьем жить,

их удачей, их страданьем.

Я же знаю хорошо,

я читал, мой друг, когда-то.

Если б ты ко мне пришёл,

я б тебя обнял, как брата.

Но зачем ко мне идти?

Это хлопотно, я в курсе.

Ты напишешь мне в сети

с электронным ритмом в пульсе.

Впрочем там, в сети, друзей

очень много – сотни, тыщи.

Ты минуточку, ей-ей,

вряд ли для меня отыщешь.

Современный человек,

я за всё тебя прощаю

и прощаюсь, и навек

виртуально обнимаю.

По квартире я пройдусь

и увижу самых близких.

Все молчат, какая грусть!

Все тихи, как обелиски.

Пред экранами сидят

и друзьям в сети сообщают,

что зайдут… но только в чат,

и взаимность получают.

С них смахну легонько пыль,

им налью тихонько чаю.

Жили мы, и это быль.

Я по жизни той скучаю.

* * *

Демоны и боги,

женщины, мужчины

рождены в итоге

из одной причины.

Наши отношенья –

словно бег по кругу.

И до исступленья

мы нужны друг другу.

Мы живём «врагами»,

мы без них не можем,

веря, что с «друзьями»

всех их уничтожим.

Мы их отвергаем.

Только вот в чём сложность:

нам нужна, мы знаем,

противоположность.

Без неё уныло

и не интересно.

И любовь постыла,

да и дружба пресна.

Сказки

Ах, как давно, друзья, не читал я сказок.

Ах, как давно не разгадывал их загадок.

Мир, как болото, очень местами вязок.

Там, где проникла ложь, воздух просто гадок.

Вот открываю книгу, а в ней рассказик,

как Гулливера веры пленили в путы,

чтобы себе устроить победы праздник,

хитрые, лицемерные лилипуты.

Мелочи жизни, нелепые коротышки

могут связать великое, то, что в сердце.

Знаешь, мне помогают порою книжки.

Сказки и песни… Ключик к волшебной дверце.

Образы… Чем заменишь лекарства эти?

Поп и Балда, царевна в гробу хрустальном

спит, как и все мы… Помнишь – рыбак и сети?

Злая старуха грезит о материальном…

Ведьмы, Яга с Кащеем, им леший служит.

А на других страницах Иван, Жар-птица…

Тот, кто читает, сразу не обнаружит:

слово – волшебный способ, чтоб измениться.

Это не новость, правда. Но я порою

лишь удивляюсь, вновь погружаясь в сказки,

как я, сочувствуя главному их герою,

им становлюсь на время – душой без маски.

Я каждое слово своё опровергнуть готов

Я каждое слово своё опровергнуть готов.

Как армии в битве – фаланги воинственных слов.

Вопросы отточены, копья дефисов, тире,

стоят двоеточия в четверостишьях-каре.

Все жаждут сражаться. Но битвы не будет пока.

Слова-дипломаты сойдут с моего языка,

и будут неспешный до срока вести диалог

о том, что жестоко в словах, чей немилостив слог.

Бессмертные живы всегда, участь прочих тиха.

Уходит легко в никуда слов пустых шелуха.

Слова-одиночки обычно не очень важны,

лишь звонкие строчки задора и силы полны.

Для слов передышка нужна иногда и привал,

закрытая книжка, чтоб в руки читатель не брал.

Но время настанет, и ринутся в битву войска.