Глава 1. Разбитое сердце

Алиса всегда считала, что самый страшный звук в мире – это скрежет металла по стеклу. Или вой пожарной сирены ночью. Или даже звук собственного сердца, когда падаешь с велосипеда в детстве.

Она ошибалась.

Самый страшный звук – это щелчок дверного замка, когда ты выходишь из квартиры, в которой только что разбилась твоя жизнь. Щелчок такой будничный, такой обыденный. И тишина после него.

Она стояла в подъезде, прижимая к груди пакет с эклерами, и смотрела на дверь. Деревянная, обитая коричневым дерматином, с наклейкой «счастливого пути» – эту наклейку они с Димой купили вместе в «Фикс Прайсе» месяц назад. Смеялись, клеили.

Алиса не помнила, как вошла в подъезд. Как нажала кнопку лифта. Как поднялась. Тело двигалось само, на автомате, а в голове крутилось только одно: «Хочу сделать сюрприз. Он обрадуется».

Дима любил эклеры. Иришка тоже любила. Иришка… лучшая подруга. Та, которая три года слушала её рассказы о Диме, давала советы, говорила: «Он тебя недостоин, но если ты счастлива, я за вас рада».

Иришкина машина стояла во дворе. Алиса ещё удивилась: «Она же говорила, что уезжает к маме на дачу…»

Теперь удивляться не хотелось.

В ушах до сих пор стоял тот разговор. Она услышала его ещё в коридоре, когда поднесла ключ к замочной скважине. Дверь была приоткрыта. Наверное, забыли закрыть. Или им было всё равно.

– …ну ты пойми, она же святая простота, – голос Ирины, низкий, с хрипотцой. – Ходит, глазами хлопает, про любовь до гроба заливает. А сама? Восемь месяцев, а ты так и не добился ничего.

Алиса замерла. Рука с ключом застыла в воздухе.

– Да ладно тебе, – голос Димы, ленивый, сытый. – Она хорошая девочка. Просто… несовременная какая-то.

– Несовременная? – Ирина хмыкнула. – Димон, она зануда. Думаешь, я не видела, как ты на меня смотрел все эти месяцы? Пока она чаи гоняла и книжечки читала?

– Ир, ну не начинай.

– А что начинать? Я тебе правду говорю. Такие, как она, никому не нужны. Недотроги эти. Им лишь бы принца на белом коне, а дать мужику ничего не могут. Ни страсти, ни огня. Скучно с ней. Ты и сам это понял.

Пауза. Алиса зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

– Понял, – голос Димы звучал глухо. – Но как-то неловко. Она же… любит меня.

– Любит? – Ирина рассмеялась. – Да что она понимает в любви? Посидит, поплачет и найдёт такого же тюфяка. А нам хорошо, правда? Мы же друг друга хотим. По-настоящему. Без этих соплей.

Звук поцелуя. Приглушённый смех.

– Ир, а если она узнает?

– Не узнает. А если узнает – сама виновата. Надо было лучше стараться, чтобы мужика удержать. А не в облаках витать. Никому она такая не нужна, Димон. Забудь.

Алиса медленно опустила руку с ключом. Положила пакет с эклерами на тумбочку в прихожей, прямо поверх чужих кроссовок. Развернулась. И пошла к лифту.

Она не помнила, как спустилась. Как вышла из подъезда. Как села в автобус. Очнулась только на своей улице, когда холодный ветер ударил в лицо и заставил зажмуриться.

«Никому она такая не нужна».

Слова Ирины врезались в память, как осколки стекла. Самые обидные слова – те, в которые ты начинаешь верить, потому что они сказаны тем, кому ты доверяла.

Алиса толкнула дверь квартиры плечом, потому что руки дрожали так сильно, что ключи норовили выскользнуть. Трёшка в которой жила её бабушка, встретила её привычным запахом старого дерева и книг. Здесь пахло безопасностью. Здесь не пахло предательством.

Здесь пахло домом.

Алиса прислонилась спиной к двери и сползла вниз.

«Никому не нужна».

Восемь месяцев. Восемь месяцев она встречалась с Димой. Он был красивым, уверенным, чуть старше. Работал в IT, носил модные очки без диоптрий и говорил правильные слова. «Ты особенная», «Я никогда не встречал таких, как ты», «Мне с тобой невероятно хорошо».

Ей было двадцать три. Она верила в любовь. В ту самую, из фильмов, где герой бежит за героиней в аэропорт и признаётся в вечных чувствах под дождём. Бабушка, которая вырастила её, всегда говорила: «Настоящее чувство, Алиска, оно как печь в доме – даже когда огонь не видно, тепло всё равно чувствуешь».

С Димой было тепло. Ей так казалось.

Иринин голос всё ещё звучал в голове. «Ни страсти, ни огня. Скучно с ней».

Может, они правы? Может, с ней действительно что-то не так? Все вокруг давно живут по-другому – быстро, легко, без лишних сантиментов. А она всё ждала принца. Дура.

Самое странное – ей не хотелось плакать. Пока не хотелось. Было только пусто и холодно внутри. Как будто кто-то взял и выключил свет.

Алиса поднялась с пола и побрела на кухню. Нужно было чем-то занять руки, чтобы не думать. Чай. Она нальёт себе чай. Самый крепкий, чёрный, без сахара. Бабушка всегда говорила, что горькое лучше запивать горьким, чтобы не чувствовать разницы.

Она включила чайник и уставилась в окно. За ним был обычный спальный район: серые девятиэтажки, детская площадка с ржавыми качелями, бабушка с тележкой у подъезда. Обычная жизнь. Её жизнь.

И вдруг, словно из ниоткуда, в голову пришла совершенно дурацкая, неуместная мысль: «Интересно, где сейчас те люди, которым ещё больнее, чем мне?»

Мысль была странной, даже глупой. Но она почему-то слегка отпустила. Чьё-то горе не делает твоё меньше, но оно напоминает, что мир не рухнул. Он просто немного накренился.

Чайник закипел и щёлкнул, выдёргивая её из оцепенения.

Алиса машинально заварила чай, села за маленький кухонный стол и только тогда заметила листок бумаги, приклеенный к холодильнику магнитом в виде Эйфелевой башни. Это бабушка всегда оставляла ей записки.

Она потянула листок и прочитала аккуратные, чуть дрожащие буквы: «Внученька, жизнь длинная. То, что сегодня кажется концом, завтра окажется началом. Я вернусь в субботу. Целую. Бабушка»

Алиса смотрела на записку и чувствовала, как к горлу подкатывает ком. Бабушка уехала к своей сестре в область на неделю. Она ничего не знает. Но написала это просто так, на всякий случай. Потому что всегда чувствовала, когда внучке нужна поддержка.

И тут слёзы хлынули.

Она плакала громко, размазывая слёзы по щекам. Плакала по восьми месяцам, которые оказались ложью. По подруге, которую считала сестрой. По себе – наивной дурочке, которая верила в сказку. И немножко – от жалости к себе, чего делать было нельзя, но она позволяла себе эту роскошь всего на пять минут.

Ровно через пять минут Алиса шмыгнула носом, вытерла лицо ладонями и открыла ноутбук.

Так, хватит. Нужно жить дальше. Чем занимаются девушки с разбитым сердцем? Правильно. Ищут работу, чтобы занять голову и заработать деньги на новое платье, в котором будут счастливы.

«Никому не нужна»? Ну да, Ириш, возможно. Но не себе.

Сайты с вакансиями пестрели однотипными предложениями. Менеджер по продажам. Оператор колл-центра. Помощник руководителя.

Скучно.

Алиса пролистывала страницу за страницей, пока её взгляд не зацепился за объявление, оформленное стильно, минималистично, на чёрном фоне с серебряными буквами:

«Элитный ночной клуб "Dusk" приглашает на работу официантов. Высокий доход. Гибкий график. Требуется девушка с приятной внешностью, стрессоустойчивостью и… умением видеть прекрасное в темноте».

Последняя фраза показалась странной. Поэтичной. Или глупой. Алиса усмехнулась сквозь остатки слёз.

– Ну что ж, «Dusk», – сказала она вслух пустой кухне. – Посмотрим, что там у вас за прекрасное в темноте. Вряд ли там может быть темнее, чем у меня в душе сейчас.

Она отправила резюме и захлопнула ноутбук.

За окном начинало темнеть. Вечер опускался на город, зажигая жёлтые окна в серых домах. Где-то там, в этих окнах, люди ужинали, ссорились, мирились, любили и предавали.

А где-то там, в центре города, в огромном здании с тонированными стёклами, зажигалась вывеска клуба «Dusk». И мужчина с глазами цвета зимнего моря впервые за долгое время почувствовал странное, почти забытое волнение, читая в списке новых кандидатов короткое имя: Алиса.

Глава 2. Хозяин льда

Алиса проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Она забыла задернуть шторы. Вчера вообще много чего забыла – поесть, ответить на сообщения в телеграме, почистить зубы перед сном. Просто рухнула в кровать и отключилась.

Телефон на тумбочке мигал уведомлениями. Алиса потянулась за ним, щурясь от яркого света.

Два пропущенных от Димы. Три сообщения.

Она открыла мессенджер.

«Алис, ты где?»

«Почему трубку не берешь?»

«Нам надо поговорить. Это не то, что ты подумала»

Алиса хмыкнула и заблокировала номер. Даже не раздумывая.

Дальше – сообщение от Ирины. Длинное, на полэкрана.

«Алиска, прости, пожалуйста!!! Я не знаю, как это вышло. Мы были пьяны, это случайность. Ты же знаешь, я никогда не хотела тебя обидеть. Ты моя лучшая подруга, я тебя очень люблю. Давай встретимся и поговорим? Я всё объясню»

Алиса перечитала сообщение два раза. Потом нажала «Ответить» и напечатала всего одно слово: «Удачи».

И заблокировала Ирину тоже.

В груди кольнуло, но странно – не так больно, как вчера. Словно рана уже начала затягиваться тонкой плёнкой. Или просто онемела.

Телефон снова завибрировал. На этот раз звонок с незнакомого номера.

– Алло?

– Доброе утро, Алиса! – бодрый женский голос. – Меня зовут Виктория, я менеджер по персоналу клуба «Dusk». Вы вчера откликались на вакансию официантки. Вам удобно говорить?

Алиса резко села на кровати, приглаживая взлохмаченные волосы.

– Да-да, конечно.

– Замечательно. Мы бы хотели пригласить Вас на собеседование сегодня в пять вечера. Адрес пришлем смс. С собой ничего не нужно, только паспорт. И, пожалуйста, будьте пунктуальны – наш руководитель очень ценит точность.

– Обязательно, спасибо!

В трубке щелкнуло. Алиса посмотрела на экран – пять пропущенных от Димы, теперь уже шесть. Она выключила звук и пошла в душ.

В четыре сорок пять Алиса стояла у огромного здания в центре города. Она проезжала мимо него сотни раз, но никогда не обращала внимания – обычный бизнес-центр с тонированными стеклами. Только сейчас, вглядевшись, заметила едва заметную вывеску над входом – «Dusk», серебряные буквы на черном мраморе.

Внутри было прохладно и тихо. Охранник проверил паспорт, сверился со списком в планшете и кивнул на лифт:

– Пятый этаж. Вас встретят.

Лифт поднимался беззвучно. Алиса поправила воротник блузки – надела самую строгую, белую, и черные брюки. Волосы собрала в аккуратный хвост. Вроде выглядит прилично.

Двери открылись, и она шагнула в коридор, отделанный темным деревом. Никаких указателей, только длинный ряд дверей с золотыми табличками. Алиса растерянно оглянулась – и тут одна из дверей приоткрылась.

– Вы Алиса? – женский голос. – Проходите.

Та самая Виктория оказалась высокой брюнеткой лет тридцати, с идеальной укладкой и безупречным макияжем. Она улыбалась, но улыбка не касалась глаз – холодная, вежливая, профессиональная.

– Присаживайтесь, заполните анкету. – Виктория указала на стул у небольшого столика. – Через пару минут Вас пригласят.

Алиса села, взяла ручку. Анкета была обычной – имя, возраст, опыт работы, навыки. Она заполнила быстро и подняла глаза.

Виктория смотрела на неё странно. Изучающе. Как будто видела не очередную соискательницу, а что-то… необычное.

– Вы давно в городе живете? – спросила вдруг Виктория.

– Всю жизнь. А что?

– Просто интересно. – Виктория снова улыбнулась. – Знаете, у нас специфическое место. Ночной клуб. Не все выдерживают график, не все справляются с атмосферой. Вы кажитесь хрупкой.

– Я сильнее, чем кажусь, – ответила Алиса, сама не зная, почему это сказала.

Виктория приподняла бровь, но ничего не ответила. Вместо этого встала и открыла дверь в кабинет:

– Проходите. Руководитель готов вас принять.

Алиса вошла.

И остановилась.

Кабинет был огромным. Панорамные окна выходили на центр города, но из-за тонировки стекол свет казался приглушенным, сумеречным. Мебель из черного дерева, кожаный диван, стеллажи с книгами в старинных переплетах. На стене – картина, изображающая ночной лес, лунную дорожку на воде.

За столом сидел мужчина.

Алиса забыла, как дышать.

Он был… красив. Нет, не так. Красивых она видела много. Дима тоже считался симпатичным. Но этот… от него веяло чем-то другим. Холодом. Силой. Временем.

Черные волосы, гладко зачесанные назад. Бледная кожа, которая, кажется, никогда не видела солнца. Тонкие, аристократичные черты лица. И глаза. Серые, почти прозрачные, как лёд на зимнем озере. Они смотрели на неё спокойно, равнодушно, но Алиса почему-то почувствовала, что её видят насквозь. До самой последней мысли.

– Алиса? – голос низкий, ровный, без лишних эмоций. – Присаживайтесь.

Он указал на стул напротив. Алиса села, чувствуя, как дрожат колени. С чего вдруг? Она никогда не робела перед начальством.

Мужчина взял её анкету, пробежал глазами.

– Двадцать три года. Образование среднее специальное. Опыт работы в кафе «Утро» и ресторане «Прованс». Причина увольнения из «Прованса»?

– Сокращение, – выдохнула Алиса. Голос почему-то сел.

– Понятно. – Он отложил анкету. – Расскажите о себе.

– Что именно?

– Всё. Что считаете важным.

Алиса растерялась. Обычно на собеседованиях спрашивают про навыки, про умение работать с посетителями, про стрессоустойчивость. А этот смотрит так, будто хочет залезть ей в душу.

– Ну… я ответственная, – начала она. – Работу свою люблю. Клиентов не боюсь, умею находить подход. Учусь быстро. Живу одна, бабушка у меня, но она сейчас в отъезде. Препятствий для работы в ночную смену нет.

– Это всё?

– А что ещё?

Мужчина чуть наклонил голову. В уголках губ мелькнуло что-то похожее на усмешку.

– Например, почему вы вчера откликнулись на вакансию именно в нашем клубе? Среди сотни других объявлений?

Алиса замялась. Не говорить же правду – «потому что мне разбили сердце, и я хочу занять голову чем угодно».

– Фраза понравилась, – ляпнула она. – «Умение видеть прекрасное в темноте». Это необычно.

Он молчал несколько секунд. Потом медленно кивнул.

– И что вы видите прекрасного в темноте?

– Тишину, – ответила Алиса неожиданно для себя. – Когда темно, никто не ждёт, что ты будешь улыбаться. Можно быть собой.

В кабинете повисла тишина. Такая плотная, что, кажется, её можно было потрогать.

Мужчина смотрел на неё. Долго. Пристально. Алиса вдруг поймала себя на мысли, что не может отвести взгляд. Его глаза затягивали, как омут. Холодные, пустые – и в то же время в них чувствовалась такая глубина, что становилось страшно.

– Вы приняты, – сказал он, наконец.

– Что? – Алиса моргнула, выныривая из странного транса. – Прямо вот так?

– Прямо вот так. – Он поднялся из-за стола. – Виктория оформит документы. Завтра в шесть вечера ждём вас на первую смену. Форма – чёрные брюки, белая блузка и удобная обувь. Остальное получите на месте.

– Спасибо, – Алиса встала, чувствуя лёгкое головокружение. – А как вас зовут? Я имею в виду… к кому обращаться?

Он остановился у окна, спиной к ней. Свет падал так, что его фигура казалась просто силуэтом, тенью среди теней.

– Себастьян. Просто Себастьян.

Алиса вышла из кабинета на ватных ногах. Виктория уже ждала с папкой документов.

– Поздравляю, – улыбнулась она. Теперь улыбка казалась чуть теплее. Или Алисе просто показалось? – Распишитесь здесь и здесь. Завтра в шесть. Не опаздывайте. Себастьян этого не любит.

– А он вообще… любит что-нибудь? – вырвалось у Алисы.

Виктория замерла на секунду. Потом ответила тихо, почти шёпотом:

– Ничего. Уже очень давно.

Вечером Алиса сидела на кухне и крутила в руках телефон. Сообщения от Димы и Ирины продолжали приходить – она видела уведомления на заблокированном экране. Не читала.

В голове вместо них – серые глаза. Холодный голос. «Ничего. Уже очень давно».

Странный он. Странный клуб. Странная Виктория. И эта тишина в кабинете…

– Ладно, – сказала Алиса вслух пустой кухне. – Работа как работа. Зарплата хорошая, график гибкий. Поживём – увидим.

Она встала, выключила свет и пошла спать.

За окном зажигались огни. Где-то там, в центре, в огромном кабинете с панорамными окнами, стоял мужчина с глазами зимнего моря и смотрел на город.

Он думал о том, что тысяча лет – слишком долгий срок. И о том, что сегодня впервые за долгое время ему захотелось, чтобы завтра наступило быстрее.

Не потому что он чего-то ждал от этой девушки. Просто потому что она сказала про тишину. И про то, что можно быть собой.

Редкие слова для того, кто разучился быть собой тысячу лет назад.