Глава 2: Бар «У Обормота»

Бар «У Обормота» оказался именно таким, каким его описывали – модным, переполненным и оглушительно громким. Он располагался в отреставрированном подвале старинного дома на одной из линий Васильевского острова. Грубоватая кирпичная кладка, смягченная теплым светом медных бра и эдисоновских ламп, массивная деревянная стойка, за которой суетились расторопные бармены, и густой гул десятков голосов, смешивающийся с ритмами джазового хауса – все это создавало атмосферу богемной, небрежной роскоши.

Алина, в своей неизменной черной водолазке и узких джинсах, чувствовала себя здесь своей, но одновременно и чужеродной. Эта энергия была ей знакома по миланским клубам, но здесь, в Петербурге, она ощущала под ней иной, более глубокий и тревожный ток.

– Ну? Как тебе? – крикнула ей на ухо Катя, пробираясь к стойке. – Я же говорила – место-праздник!

– Да, впечатляет, – кивнула Алина, скользя взглядом по толпе. Ее профессиональный глаз сразу же выхватывал типажи, ракурсы, игру света и тени. «Хороший кадр», – машинально отметила она, глядя на пару, смеявшуюся в полутени у стеллажа с виски.

Они заказали вино. Алина прислонилась к стойке, пытаясь расслабиться, но каждое движение высокой темноволосой фигуры за стойкой заставляло ее внутренне сжиматься. Это был не он. Пока не он.

– Расслабься, – похлопала ее по плечу Катя. – Он не всегда тут, может, и не встретим.

Но едва она произнесла эти слова, как небольшая дверь в глубине зала, вероятно, ведущая в офис или на склад, отворилась. И вышел он.

Артем.

Алина замерла с бокалом в руке, чувствуя, как кровь отливает от лица. Десять лет не прошли даром. Из угловатого, серьезного юноши он превратился в мужчину с отточенными, почти скульптурными чертами лица. Темные волосы были небрежно зачесаны со лба, на щеке виднелся легкий шрам, которого раньше не было. Он был одет в простую, но безупречно сидящую на нем темно-серую рубашку с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими сильные предплечья с выступающими венами. В его позе, в том, как он медленно окинул взглядом зал, чувствовалась абсолютная, не требующая доказательств власть.

Он что-то негромко сказал бармену, и тот кивнул, подобострастно выпрямившись. Потом его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу и… остановился на ней.

Время споткнулось и замерло.

Алина почувствовала, как под этим взглядом по ее коже пробежали мурашки. Это был не взгляд удивления, не радость узнавания. Это был тяжелый, безжалостный взгляд, полный такого немого упрека и такого леденящего вызова, что у нее перехватило дыхание. В его глазах не было ни капли тепла, лишь отполированный до блеска цинизм и какая-то глубокая, застарелая обида, превратившаяся в презрение.

Он узнал ее. Сразу. Без тени сомнения.

Он не шевелился, не улыбался, не делал ни малейшего движения, чтобы подойти. Он просто смотрел. Словно ждал, что она сделает первым шагом. Словно проверяя ее на прочность.

– О боже, – прошептала Катя, следуя за ее взглядом. – Он здесь. И, кажется, заметил нас.

Алина заставила себя отвести взгляд, сделав глоток вина. Оно показалось ей кислым и безвкусным. Она чувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение. Каждая клетка ее тела была напряжена.

– Лина, может, пойдем? – обеспокоенно предложила Катя.

– Нет, – тихо, но твердо ответила Алина. Она не собиралась бежать. Не в этот раз. Она не была той испуганной девочкой, которая бежала от сложных разговоров. Она была Алиной Захаровой, и она выдержит этот взгляд.

Она снова подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Она не улыбалась, не пыталась выглядеть дружелюбной. Ее взгляд был таким же прямым и спокойным, каким она смотрела на самых капризных моделей перед съемкой. «Я здесь. Я вижу тебя. И я не боюсь».

Казалось, прошла вечность. Наконец, уголок его губ дрогнул в едва уловимой, кривой ухмылке. Не улыбке, а именно ухмылке – вызывающей и насмешливой. Затем он медленно, не спеша, повернулся к ним спиной и скрылся за той же дверью, из которой вышел.

Давление внезапно ослабло. Алина выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Ладонь, сжимавшая ножку бокала, была влажной.

– Ну и дела, – выдохнула Катя. – Это было… интенсивно. Он даже не подошел.

– А зачем ему подходить? – голос Алины прозвучал ровнее, чем она ожидала. – Он все сказал без слов.

«Добро пожаловать назад, Алина. Я тебя не простил», – именно это она прочитала в его глазах.

Она допила вино, поставила бокал на стойку. Вечер был испорчен, но внутри нее загорелся какой-то странный, холодный огонь. Вызов был брошен. И она, Алина Захарова, никогда не отступала перед вызовом. Пусть он изменился. Она тоже. Игра только начиналась.

Глава 3: Первая съемка

Студия была залита ровным белым светом, идеальным для съемки ювелирных изделий. Но прежде чем оказаться здесь, Алина пережила беспокойное утро. Она проснулась от стука дождя по стеклу, и первое, что возникло в сознании, – не предстоящая съемка, а лицо Артема. Его холодный, испытующий взгляд, пронзивший ее в баре, отзывался внутренней дрожью. Она лежала с открытыми глазами, вглядываясь в серый потолок, и мысленно возвращалась в тот момент, снова и снова проигрывая их безмолвную дуэль. Гордость за то, что не отступила, смешивалась с горьким осадком. Он ненавидел ее. Это было очевидно. И эта ненависть была такой же живой и острой, как и десять лет назад.

С силой отбросив одеяло, она подошла к окну. Город был затянут в привычную серую дымку, но сегодня это не вызывало ностальгии, а казалось отражением ее внутреннего состояния. Она не позволит ему сломать свой настрой. Сегодня важный день, ее первая крупная съемка в Петербурге, и она должна быть безупречна – не только как профессионал, но и как человек, взявший под контроль собственные эмоции. Приняв душ и облачившись в свой привычный «рабочий униформ» – черную водолазку и джинсы, – она почувствовала возвращение уверенности. Съемка станет ее щитом и ее оружием.

Теперь, стоя в студии, Алина с привычной легкостью расставляла осветительные приборы, проверяла отражатели, настраивала камеру. Запах свежей краски и нового фотооборудования смешивался с сладковатым ароматом пионов, привезенных для декора. Первый серьезный заказ в Петербурге – рекламная кампания для ювелирного дома «Глебов». Солидный, с историей, бренд, известный своими витиеватыми, почти архитектурными украшениями из белого золота и бриллиантов. Работа была ей по душе – сложная, требовательная безупречного глаза.

Ассистенты суетились вокруг, готовя к приходу модели. В углу стоял сам владелец бренда, немолодой уже Глеб Сергеевич, сдержанно беседуя с арт-директором журнала. Алина поймала его одобрительный кивок – он явно был впечатлен ее собранностью и профессиональными движениями. Она чувствовала себя в своей стихии: здесь она была богом и творцом, ее слово – законом.

Дверь в гримерку открылась, и в студию вышла модель. Алина, проверяя диафрагму, подняла взгляд и замерла.

Девушка была высока, строена, с длинными ногами манекенщицы и яркой, почти кукольной красотой. Платиновые волосы, собранные в тугой пучок, подчеркивали безупречные черты лица. Но дело было не в ней. Дело было в том, как она вошла – с той самой небрежной, собственнической уверенностью, которую Алина видела у десятков таких же девушек в баре «У Обормота». И в том, как на ее запястье поблескивал массивный браслет – не из коллекции «Глебова», а тот самый, грубоватый, из черненого серебра, который Алина заметила на руке Артема в ту злополучную ночь.

– Алина, знакомьтесь, Валерия, наша муза для этой съемки, – голос арт-директора прозвучал как будто из-под воды.

Валерия. Та самая новая пассия, о которой с таким пренебрежением рассказывала Катя. «Женщины у него меняются как перчатки. Все такие гламурные, пустые».

– Очень приятно, – механически ответила Алина, чувствуя, как по спине бежит холодок. Ее пальцы сами собой сжали камеру так, что кости побелели.

Валерия оценивающе скользнула по ней взглядом, и в уголках ее губ заплясала легкая, высокомерная улыбка. Она узнала ее. Было очевидно. Узнала и получала удовольствие от ситуации.

– И мне приятно, – сладковатым голосом произнесла Валерия. – Артем так много о вас рассказывал.

Удар был нанесен с хирургической точностью. Вежливым тоном, с милой улыбкой. Но посыл был ясен: «Я знаю, кто ты. И знаю, что ты для него теперь никто».

Алина заставила себя выдохнуть. Она мысленно повторяла про себя, как мантру: «Работа. Это всего лишь работа. Ты профессионал».

– Приступим, – сказала она голосом, в котором дрожали только ей слышные стальные нотки. – Поза номер один. Взгляд в объектив, подбородок чуть выше. Представьте, что вы только что получили самое дорогое украшение в жизни.

Съемка началась. Алина руководила процессом с ледяным спокойствием. «Свет на два стопа ярче. Рефлектор левее. Валерия, расслабьте плечи». Она говорила четко, вежливо, но без тени тепла. Она видела, как Валерия пытается поймать ее взгляд, бросить еще какую-нибудь колкость, но Алина была неуязвима. Она смотрела на модель не как на соперницу, а как на объект, на набор линий и форм, которые нужно идеально выстроить в кадре.

Она увеличила изображение на экране камеры, проверяя резкость. Колье из бриллиантов и белого золота лежало на идеальной ключице Валерии. И вдруг Алина заметила крошечную, почти невидимую царапину на застежке. Мелочь, которую никто, кроме нее, не увидел бы. Но это была не мелочь. Это был брак.

– Стоп, – подняла она руку. Все замерли. Алина подошла к Валерии. – Застежка. Есть микроскопический дефект. Нужно заменить.

– Он не виден, – с вызовом сказала Валерия, не двигаясь.

– Мне виден, – парировала Алина, глядя ей прямо в глаза. Ее голос был тихим, но таким весомым, что ассистенты засуетились, понесясь к ювелиру. – В моих кадрах не бывает дефектов.

В воздухе повисло напряжение. Глеб Сергеевич с интересом наблюдал за сценой. Валерия сжала губы, ее надменная маска на мгновение дрогнула. В этот момент Алина почувствовала не злорадство, а странное, горькое удовлетворение. Она не позволит испортить свою работу. И уж тем более не позволит этой девушке, этой «перчатке» Артема, диктовать ей условия.

Украшение заменили. Съемка продолжилась. Алина работала с удвоенной энергией, выжимая из ситуации все, что могла. Когда она, наконец, произнесла: «Спасибо, все свободны», – в студии повисло ощущение выполненного долга.

Валерия, не говоря ни слова, удалилась в гримерку. Алина стала упаковывать технику. К ней подошел Глеб Сергеевич.

– Блестящая работа, Алина, – сказал он, пожимая ей руку. – Профессионализм высшей пробы. И принципиальность… это редкость.

– Спасибо, – кивнула она. – Я просто делаю свою работу.

И делала она ее хорошо, даже когда земля уходила из-под ног. Даже когда прошлое в лице длинноногой блондинки с холодными глазами смотрело на нее через объектив камеры. Она выиграла этот раунд. Но война, она чувствовала, только начиналась.