Глава 4

Утро проходит в обычном режиме с подъемом в пять утра и сборами в темпе вальса. Собираться приходится как всегда тихо, а ходить на цыпочках, чтобы, не дай бог, не разбудить маму.

Умываюсь, делаю себе бутерброды с колбасой, один из которых съедаю, запивая кофе, а еще два кладу в пакетик, чтобы взять с собой на обед. Пока иду к раковине, чтобы помыть чашку после себя, спотыкаюсь об машинку, которую бросил брат посреди кухни, и едва успеваю опереться на столешницу кухонного гарнитура, чтобы не упасть. Зато из руки выскальзывает кружка и в дребезги разбивается об ламинат.

Капец! Точно маму разбудила.

Только успеваю подумать об этом, как тут же слышу шарканье ног в тапочках, и на кухню входит мама. Ее заспанные глаза злющие-презлющие, будто я дом спалила, или что похуже.

─ Ты издеваешься?! ─ рычит она, оглядывая пол, усыпанный осколками.

Мне бы начать убирать с пола, пока еще есть время, но застываю на месте как вкопанная, отчаянно желая превратиться в каменную статую или стать невидимкой.

─ Нет, не издеваюсь, ─ мямлю я и мотаю головой из стороны в сторону. ─ На полу игрушка просто валялась, а я не увидела ее и споткнулась. Кружку вот разбила, хорошо хоть лоб не расшибла.

─ Лучше б лоб расшибла, чем кружку разбила! ─ фыркает мама. ─ Может тогда научилась бы под ноги смотреть. А лучше бы сразу прибрала за братом игрушки, и вообще проблем бы не было!

─ Так я ж говорю, не увидела.

─ Не увидела она… Я еще могла бы полтора часа поспать, а из-за тебя вставать пришлось!

─ Ну так иди ложись, пока еще есть время, чего ты, ─ пытаюсь успокоить ее.

─ Я уже проснулась и снова уснуть не смогу! Спасибо, Настя, за доброе утро! ─ добавляет она напоследок, будто я специально все это сделала, и со злобным лицом уходит с кухни.

Заряд позитивной энергии с самого утра получен. Спасибо, мама!

Сметаю веником осколки с пола и смотрю на время: уже пять минут, как я должна была выйти из дома! Бегу в коридор, быстро одеваюсь, обуваюсь, подхватываю сумку и свернутый ватман с работой по начертательной геометрии, а затем выскакиваю из дома.

На улице сегодня сильный мороз, ладони мерзнут даже в варежках, но спрятать руки в карманы не могу, потому что приходится нести в них ватман. Вот купила вы себе тубус с веревочкой, повесила бы его на руку сейчас и не мучилась. Но, нет же, пожалела шестьсот рублей!

К счастью, успеваю на свой автобус, поэтому и на электричку добираюсь вовремя, даже билет успеваю купить. В вагоне привычная толкучка, и моя работа рискует быть помятой. Благо добрые люди помогают закинуть ее на верхнюю полку для вещей, потому что сама я до нее не достаю.

Не помять бы работу за целый день и донести ее на последнюю пару в первозданном виде. Препод по начерталке у нас просто зверь, заставляет перечерчивать все заново из-за каждой мелочи, даже если уголок листа помялся. А Андрею из нашей группы даже работу циркулем проткнул, когда Андрей отвечал на вопросы и назвал отверстие дыркой. Препод проткнул его работу с огромным удовольствием, сопроводив громогласной фразой: «То, на что ты показал ─ отверстие, а вот это ─ дырка!». Надо ли говорить, что Андрею пришлось переделывать ту работу?

Всю дорогу прокручиваю воспоминание с утренними ругательствами мамы, не в силах выкинуть их из головы. Умом-то я понимаю, что это никак не поможет и ни к чему не приведет, только лишь к очередному расстройству, но ничего не могу с собой поделать. Но стоило мне увидеть парня в куртке, как у Власова, мысли тут же меняют свое направление. Теперь я начинаю переживать и накручивать себя из-за его вчерашней угрозы. А ведь благодаря настрою, который вчера с вечера задала мама, я успела позабыть об этой неприятности.

Первые две пары проходят вполне спокойно, Тимур даже не обращает на меня внимания, и уж тем более не сыплет очередными угрозами. Может, попустило его за вечер, и он не станет ничего мне делать? Хорошо бы, если так.

Но только было я успокоилась, как беда приходит, откуда не ждали. Сижу на обеденном перерыве в столовой, уплетаю свои бутерброды, запивая чаем, и никого не трогаю. Между столиками бесконечно снуют студенты, спешащие занять очередь и купить себе что-нибудь на обед. Ничего необычного, все, как и всегда. И тут кто-то внезапно толкает мой столик… Пластиковый стаканчик с чаем, который стоит в этот момент на столе, переворачивается. Хорошо, что горячая жидкость льется не на меня, а просто растекается по столу. Поднимаю глаза и вижу Антона Бадалова ─ своего одногруппника из банды Тимура. Стоит возле меня с невозмутимым лицом и хлопает глазами.

─ Сорри, я случайно, ─ сухо произносит он, что больше походит на отмашку, чем на извинение.

─ Ничего, ─ вздыхаю я и пожимаю плечами.

Всякое ведь бывает. Не специально же он влетел в мой столик. Споткнулся, может, как я утром, или его кто-то из толпы толкнул. Хорошо, что на меня не попало, и я не испачкалась и не обожглась.

Но этот позитивный настрой мигом улетучивается, когда я перевожу взгляд на соседний стул, на котором оставила свои вещи: пролитая жидкость тонкой струйкой стекает по столу и льется не на пол, а прямо на ватман, который жадно впитывает в себя чай!

Глава 5

─ Нет-нет-нет-нет… ─ бормочу себе под нос, схватившись за голову, и с ужасом понимаю, что труд нескольких недель пошел насмарку.

Хватаю ватман со стула и в отчаянии пытаюсь промокнуть его рукавом кофты, но ничего не меняется, что вполне ожидаемо. Колючий ком обиды обжигает горло, пелена слез застилает глаза, и я уже готова впасть в истерику.

Закидываю сумку на плечо и бегу из столовой, бросив недоеденные бутерброды. Не вижу никого и ничего вокруг, хочу просто поскорее скрыться от чужих глаз и дать волю слезам, потому что держать их в себе становится невыносимо.

Мне ведь так тяжело дается начерталка! Я столько времени убила на то, чтобы начертить эту долбаную деталь в трех проекциях! Ладно бы в одной, но в трех?! Это ведь как соображать надо, чтобы понять, как она будет выглядеть со всех сторон?! Нам ведь только вид спереди дали. Но я все равно справилась, потому что старалась. Все выходные проводила над этой работой, лишь бы успеть сдать в срок, а, выходит, все было зря! Вообще все!

Неожиданно влетаю в чью-то высокую фигуру и молюсь, чтобы это не оказался какой-нибудь там декан или ректор.

─ Простите, ─ мямлю я, смаргиваю слезы и поднимаю глаза.

Власов. Собственной персоной. Глядит на меня сурово из-под сведенных бровей и испепеляет взглядом.

─ Наумова, ты совсем страх потеряла? ─ басит он.

─ Нет, я просто… Просто у меня…

─ Просто, просто, ─ с пренебрежением передразнивает он. ─ Дело к тебе есть.

─ Прости, мне сейчас не до этого, ─ мотаю головой и делаю шаг в сторону намереваясь уйти, но крепкая хватка парня заставляет меня остановиться и вновь замереть.

─ Кажется, ты чего-то не поняла? ─ его недовольство сменяется откровенной злостью.

Разум тут же проясняется, и я начинаю соображать, что и кому я только что сказала.

─ Извини, я… попутала что-то. Какое у тебя ко мне дело? ─ встрепенувшись, отвечаю я.

─ Влас, ты че так долго? Тоха уже… ─ прерывает наш разговор Виталик, но тут же замолкает, замечая меня.

─ Да иду я уже, иду, ─ отвечает ему Власов и обращается ко мне: ─ Ладно, Наумова, выдохни пока. Поговорим позже.

С этими словами он уходит со своим приятелем в столовую, а я напрягаюсь, думая о том, что же Тимур от меня хочет. Зато закрыться в туалете и безудержно плакать из-за работы уже не хочется, хоть и по-прежнему обидно. Ведь препод вряд ли примет ее, даже если я объясню, что испортилась она не по моей вине. Но можно ведь попытаться. Вдруг сегодня у него будет хорошее настроение, и он пожалеет меня?

До пятой пары мне удается дотерпеть с трудом. Все время думаю и гадаю, удастся ли мне все же сдать работу, зачтут ли ее. А на самой паре по начерталке тяну до последнего, боясь узнать решение препода.

Когда очередь подходит к концу, беру свою работу с коричневым пятном, находящимся ровно в центре листа, подхожу к преподавательскому столу и кладу ватман перед Анатолием Сергеевичем.

─ Это что?! ─ возмущенно глядит на меня он, тыча линейкой в пятно.

─ В столовой сегодня кто-то чай на него пролил. Случайно, ─ оправдываюсь я, виновато опустив взгляд. ─ Но я так долго делала эту работу, так старалась! И понадеялась, что вы все же примете…

─ Не приму, ─ отрезает Анатолий Сергеевич, и меня захлестывает прежнее отчаяние. ─ Но не из-за пятна.

─ Не из-за пятна? А из-за чего же? ─ изумляюсь я.

─ Смотри, ты вот это отверстие неверно перенесла на вид сверху, ─ и указывает линейкой на мою ошибку, а затем начинает сверять линейкой размеры детали в разных проекциях.

Выжидаю, поджав губы и надеясь, что ошибка у меня всего одна. Но вывод преподавателя меня не радует: ошибок оказывается несколько, и все Анатолий Сергеевич помечает красной ручкой, как делает это всегда, чтобы шансов что-то стереть и исправить уже не было ─ только переделывать.

─ Все это тебе нужно еще раз перемерить и исправить, ─ заключает он. ─ До следующего занятия у тебя еще есть время.

─ Вы даете мне еще неделю? ─ удивляюсь снисходительности преподавателя, который обычно рвет и мечет от малейшей ошибки.

─ Нет, если хочешь, я прямо сейчас поставлю тебе незачет, ─ хмыкает он.

─ Нет-нет, не нужно! ─ одергиваю его.

─ О, вот еще: основную надпись поправь, ─ добавляет он новые пометки красной ручкой. ─ Если переделаешь раньше, можешь прийти на занятие с другой группой и показать. Вдруг опять напортачишь, и снова придется переделывать. А так у тебя хотя бы шанс появится сдать работу вовремя.

─ Хорошо, спасибо большое! ─ широко улыбаюсь и сгребаю свою работу со стола.

Обидно, конечно, что допустила ошибки. Зато зря расстраивалась из-за пролитого чая, работу-то все равно придется переделывать. Но хотя бы не из-за чьей-то вины, а из-за своей собственной. А это кажется уже не столь трагичным. Тем более, что преподаватель дал мне еще неделю на переделку.

Настроение немного поднимается. Складываю ватман вчетверо и убираю в сумку, ведь теперь можно уже не волноваться за его внешний вид. Слушаю перешептывания ребят, которым удалось сдать работы, и улыбаюсь, радуясь за них.

По окончании занятия выхожу из аудитории вместе со свей группой, надеваю куртку и разматываю наушники перед дорогой домой, как друг слышу оклик Власова:

─ Наумова, стой!

Замираю и даже дышать перестаю. Точно, Тимур же что-то от меня хотел!

─ Стою, ─ отвечаю ему, развернувшись назад.

Он подходит совсем близко, и мне приходится вскинуть голову, чтобы смотреть в его наглое, но красивое лицо.

─ Помнишь, ты вчера меня подставила с курсовой по допечатке? ─ насмехается Тимур, будто это возможно забыть, да еще и так быстро.

Сглатываю ком, вставший посреди горла, и тихо отвечаю, кивнув:

─ Помню.

─ Так вот. Из-за тебя мне придется сдавать курсач уже завтра. Смекаешь, к чему я?

─ Не-а, не смекаю, ─ мотаю головой.

─ Ты должна подготовить его за меня к завтрашнему дню, ─ отвечает он.

─ Тимур, это же нереально! ─ ахаю я. ─ Я свой неделю делала и…

─ Свой, это вот этот? ─ ухмыляется он и достает из своей сумки мой курсач.

Мой! Тот самый, что я вчера сдала Радиону Владимировичу!

─ Откуда он у тебя? ─ изумленно лепечу я и тяну руку, чтобы забрать свою работу, но Власов поднимает ее над своей головой, чтобы я уж точно не дотянулась.

─ Не важно, откуда. Важно вот что: если не сделаешь работу к завтрашнему дню, лишишься зачета вместе со мной.

─ Тимур, пожалуйста, не надо так, ─ молю его, готовая тотчас разреветься.

─ Надо было думать, Наумова, прежде чем делать что-то наперекор мне. Ну все, чеши отсюда, не трать время зря, а то не успеешь ничего сделать.

До боли закусываю губу, чтобы не разрыдаться прямо на глазах у Власова, и молча киваю, соглашаясь с его просьбой. А затем резко разворачиваюсь и быстрым шагом иду прочь, глотая слезы.

─ Удачи тебе, Наумова! ─ кричит мне вслед Власов. ─ Она тебе понадобится.