Мне снится Ника. Её взгляд. И как я размыкаю губы, чтобы хоть что-нибудь сказать ей. В груди давит и жжёт невыраженными, не нужными ей чувствами. И вместо слов из моей груди через горло, раздирая всё огромными шипами, прорастает роза. Это так больно – просто пиздец…
Задыхаясь в распускающихся во рту лепестках, просыпаюсь от приступа удушья. Резко подрываюсь на кровати, вспоминая свои проблемы с дыханием и глотанием в первый месяц после операции. И боль… боль… боль…
Меня передёргивает. Боли давно нет. А, нет… есть. Подношу пальцы к горлу, но по привычке не касаюсь его, зависая ими в паре сантиметров от кожи. Так как долго нельзя было трогать. Боль несильная, просто немного раздражающая. От тату. Оно ещё не забито полностью, только контуры. Эта боль – фигня.
Дотягиваюсь до телефона и проверяю нашу короткую, но перевернувшую меня наизнанку переписку. Так и не ответила на последнее…
Что это было? Почему она вообще ответила? Случайный порыв? А чего я вообще ждал? Да ничего не ждал, если честно. Просто хотелось выплеснуть хоть немного переполняющих меня чувств.
«Ещё хочу…»
От этой её строчки меня топит. Она такая… Она будоражит, вызывает тахикардию. Развязывает руки! Но я пытаюсь объяснить слепому, голодному хищнику внутри себя, что руки всё равно надо держать при себе.
Тебе зашли эти строки?… Стоит ли писать ещё что-то? Это будет навязчиво? Я бы не хотел навязываться и вызывать у неё такого плана эмоции. Уж лучше никаких, чем раздражение и пренебрежение. Но… не делать совсем ничего, пока портал для соприкосновения с ней открыт, я не могу тоже.
Семь… В восемь она идёт в фитнес-клуб. Благо он чисто женский, и это хоть какая-то граница для моих маньячных порывов.
Почему-то в голове картинка, как она привычно вставляет в уши наушники. Её глянцевый полупрозрачный маникюр мерцает под солнцем.
Открываю свой плейлист, пытаясь отыскать для неё что-нибудь не слишком жёсткое и болезненное. Зачем грузить её с утра своими заморочками?
Отправляю ей feat из того, что слушает она, и того, что слушаю я. Пусть так… Просто хочется как кистью задать несколько тонов её настроению. Прикоснуться.
Настраиваю себя, что ответа не будет. Но кого я обманываю? Я изнываю в его ожидании. Хочется рухнуть на колени и умолять… Но нет, не сделаю так. Не потому, что мне обломно встать перед женщиной на колени. А потому что там, за этим, ещё более страшная бездна. Ведь если женщине это не надо… Если для неё это обуза и неловкость… То после этого – всё. Только жалость. А это значит – больше ничего и никогда. Сдохнуть, но исчезнуть из её жизни. Бесповоротно. И только от мысли об этом под моими рёбрами начинает стучать со сбоями. Потому что я не могу… не могу… Не могу я!
Падаю снова на спину, глядя в потолок. И даже в мыслях не прошу её ответить на моё сообщение. Я честно не знаю, что для меня будет более разрушающим – сразу игнор или лёгкая переписка, а потом игнор. Но я знаю, что буду писать, пока смогу. Насчёт этого у меня нет иллюзий по поводу собственной силы воли.
Телефон вздрагивает. И сердце моё вздрагивает. Смотрю на экран. Вау…
Мне тоже подарили настроение. Включаю, кладу рядом на подушку. Закрываю глаза.
Текст чуть мягче, чем слушаю я. Но очень гармоничен ей. Мне нравится… И я на секунду даже ловлю иллюзию разговора с ней. Моей принцессе одиноко в толпе. Её мессседж об этом.
«Благодарю…» – пишу, дослушав.
Вместе с сообщением из меня вылетает импульс искренней благодарности куда-то в виртуальную Нику. Представляю, что поёт это она. Фантазия послушно рисует взгляд, движение губ, мимику.
Движение губ…
Мои чувства далеки от платонических. Я хочу её… Я хочу её слепо. Дико. До потери адеквата! Загибаясь иногда от перевозбуждения и захлёбываясь подкинутыми услужливой фантазией яркими порно-кадрами! По-животному. Откровенно, грязно, грубо. Мне снится всякое… Во снах я трахнул её сотни раз. И ни разу лайтово и ласково. Всё больше на надрыве, порыве, насильно, жёстко… Потому что никогда… Никогда в моих мучительных снах она не отвечает мне взаимностью. И меня ломает. Сносит. Отключает!
Удивительно… Но это никак не мешает мне тут же сдыхать от переполняющего трепета к ней. Чувства так сильны и противоречивы, что я, блять, теряю себя напрочь, стоит позволить им течь по моим венам без всяких ограничений.
И мне хочется сейчас позволить… Когда она в безопасности, далеко от меня. Дать побушевать моим бесам по-полной!
Я представляю тот самый парк. Слышу стук её каблуков. И снова делаю шаг навстречу, как тогда в торговом центре, провоцируя столкновение. В этот раз не отпускаю, забив болт на всё, и впиваюсь в губы, вжимая её в себя и отрывая от земли. Чувствую её страх, панику, шок. Нет, не это разжигает меня. Это я просто эгоистично игнорирую, отпуская своих бесов.
Вжимаю её в стену… Хотя откуда там стена? Да похуй… пусть будет стена. Впиваюсь в шею, пробуя на вкус, кусая в эмоциях, оставляя засосы, упиваясь запахом её парфюма и волос. Руки задирают юбку… Под пальцами капрон… резинка чулок… Срываю тонкие трусики… Мне мерещится, что я чувствую их запах… пронизывающий до самого основания, сладкий, пряный, вкусный… заставляющий судорожно сокращаться от распирающих, болезненных и требовательных ощущений в паху. Окончательно превращающий в голодного самца! Дёргаю вниз замок на ширинке, освобождая член…
– Фак…
Со стоном перекатываюсь лицом вниз. Мокрая от возбуждения головка вдавливается в живот, обжигая меня. Наверное, мне нужна шлюха, чтобы разрядиться. Закрыть глаза, представить Нику и оторваться как следует. Просто подрочить уже давно не помогает. Пар не спускается. Напряжение сводит с ума.
Иногда я делаю это. Плачу за секс. Заводить роман с какой-то нормальной девушкой? Не хочу. Даже просто ради секса в неё придётся вкладывать эмоции. А у меня их острый дефицит. Они рождаются только для Ники. Для Ники… Всё, что угодно, для Ники… Порно, оторванный секс, жёсткий трах, нежности, ваниль, романтик… Микс? Не разбавляя?… Как нужно? Увы, я не в курсе.
Моё тело агонизирует от голода. Ягодицы сводит от желания вдолбиться в горячую плоть. Придётся довольствоваться тем, что в избытке – фантазиями.
Пусть она будет сверху. Ради разнообразия попробовать представить, что она хочет этого сама. И позволить ей двигаться так, как она хочет.
Ты любишь быть сверху, красивая девочка? Ты прекрасно будешь смотреться с этого ракурса.
Переворачиваюсь обратно на спину. Сжимаю скользкую головку, толкаясь в кулак. И двигаю бёдрами, представляя, что трахаю её снизу. Но ни в одной, сука, фантазии, она не желает целовать меня, отвечать мне, кайфовать со мной! И в этой я снова трахаю её сам, жёстко, нагло, зажимая, не позволяя вырваться, насильно, и… да, мстительно, с привкусом горечи и боли внутри.
Да блять… Почему так?…
Вся эта жесть стопорит меня ещё сильнее на пути к ней. Потому что нахуй ей это всё?… Она такая лялька, неженка, избалованная вниманием девочка. Избалованная заслуженно.
А я – больной на всю голову придурок, маньяк, сталкер, возможно, неспособный и близко выдавать то, что ей нравится и нужно. Потому что одно дело – проговорить про себя что-то нежное женщине, а совсем другое – произнести это, глядя ей в глаза.
Произнести…
Отшвыриваю в сердцах подушку в сторону. Вот тут-то и главный стоп-кран. Зачем самой яркой и богатой наследнице города грёбаный инвалид, не способный выразить чувства?
Два месяца, как я вернулся к работе. Хотя деньги со страховки ещё остались. И одиночество я тоже люблю. Но в связи со своим вынужденным молчанием – переел. А здесь все свои. Мне комфортно и немому.
Подпрыгиваю, хватаюсь за перекладину турника. Медленно поднимаю себя и застываю в верхнем положении. Мышцы дрожат, но не отказывают, как сразу после операции. Форму практически вернул. Делаю выход на одну руку, потом на вторую… оборот вокруг перекладины. Подтянувшись, закидываю ноги и повисаю головой вниз. Закрываю глаза, слушая, как стучит кровь в уши. За спиной голоса… Раскачавшись, мягко спрыгиваю.
– Вы хотите выдрессировать эту собаку для глухонемой девочки? Как проводника?
– Как охрану, как проводника и как компаньона. Чтобы дочь могла уверенно гулять одна.
Оборачиваюсь на голоса.
– Беркут, это твои клиенты.
Протягиваю руку мужчине, который держит на поводке трёхмесячного кобеля. Немецкая овчарка. Хороший выбор.
– Александр. Виктор, – представляет нас администратор. – Александр – немой.
«Временно!» – хочется добавить мне. Но кому, кроме меня, это важно?
– Два месяца, как мы запустили программу по подготовке собак для немых клиентов. Александр – опытный инструктор. Раньше занимался подготовкой собак по программе защитно-караульной службы на границе. Заказов пока немного, можем встроить вас в график.
Присаживаюсь перед щенком. Смотрю ему в глаза. Поджимая уши, переворачивается на спину, заискивающе открывая брюшко.
Это ты правильно. Хороший мальчик… Треплю его за шею. Встаю, набираю на телефоне: «Молодой слишком. Через месяц-полтора приводите вместе с хозяйкой. Возьму для начала на курс УГС. Через полгода добавим специфические навыки».
Иду через полигон к клеткам, достаю коробку с витаминами в виде косточек. Клетки все пустые, кроме одной. Там – Тара. Чистокровная роскошная сучка стаффа. Через решётку протягиваю ей косточки. Лизнув пальцы, аккуратно забирает.
– Что будем с ней делать? – спрашивает админ.
Вздыхаю… Две недели назад хозяин привёл. Новый. Старый хозяин умер. Его сын разумно побоялся без индивидуальной дрессировки по программе адаптации взять домой чужого стаффа. А теперь пропал и он. Телефон недоступен.
– Может, заводчикам предложить? Клеймо у неё стоит. Питомник по нему найдём. Заберут на развод.
Глаза у Тары очень умные, грустные и серьёзные. Тихо скулит. Скучает по хозяину. Немолодая уже. Могут и не взять. А просто в хорошие руки не отдашь. Не болонка. Стафф. Неправильно будут себя вести с ней – порвёт. Из своих – тоже некому. У всех дети. Усыплять жалко.
Пишу на телефоне: «Я её пока заберу. Потом видно будет».
Она меня знает, привыкла уже. Подчиняется хорошо, насколько это возможно при моей немоте. Агрессию не проявляет. Выпущу во двор, будем как-то договариваться без слов.
Снимаю со стены ошейник. Хлопаю в ладони. Сразу же оживляется, нетерпеливо танцуя у двери клетки. Открываю ей дверь. Делаю два щелчка пальцами, показываю ладонью вниз, чтобы села. Не понимает пока… Это ничего. Похлопываю по спине, показывая ошейник. Садится. Кладу ей ладонь на глаза.
Ну, привет, подруга. Будешь хорошей девочкой?
Тара выдрессирована хорошо, но на голосовые команды. Соскучилась по ласке и вниманию. Поэтому, поскуливая, кладёт голову к моим ногам. Надеваю ошейник, намордник и увожу. К машине она приучена. Сразу же понимает, что от неё требуется. И в глаза заглядывает так, словно хочет угодить и боится, что опять бросят. Успокаивающе чешу между ушей.
Я живу на окраине, в ещё не заселённом коттеджном посёлке. И коттедж мой тоже не достроен. Всё встало, когда я выпал из жизни и попал в больницу. И всё как-то не до того, чтобы запустить процесс заново. На первом плане сейчас – вернуть голос.
Напротив недостроенного коттеджа двухэтажная сауна. Вернее, на первом этаже сауна, на втором – гостевой лофт, в котором я и живу.
Во дворе отпускаю Тару с поводка. Хлопок в ладони и жест «гулять». Падаю на гамак, пока она обходит владения. На участке осталось несколько огромных сосен. Соседи выкорчевали, а я пожалел. За забором начинается полоса хвойного леса. Смотрю на высокие кроны. Тара азартно и игриво лает на белку, сидящую на ветке у забора.
Хорошую отапливаемую будку ей соображу потом, ближе к осени, а пока… стелю ей старый матрас под навесом. Ставлю чашку с водой. Отвожу, показываю.
Ну вот. Я больше не одинок. Практически. Но внутри становится ещё тяжелее, на самом деле. Потому что собака – это здорово. Но это никак не компенсирует одиночество совсем другого рода.
Опять падаю на гамак. Дотягиваюсь до ножа, воткнутого в недалеко стоящий пенёк, выдёргиваю и отточенным движением запускаю в мишень.
Как я только тут себя не развлекал все эти месяцы…
Вытаскиваю телефон, чувствуя облегчение, что наконец-то позволил себе проверить переписку. Весь день не позволял. Если не тормозить это – я буду медитировать на экран, не отрываясь.
Ничего не написала.
Но я до сих пор не заблочен.
Мучаюсь, подбирая строки. Ничего не прёт! Либо слишком жёстко, либо сопливо, либо не в тему. И ловлю себя на том, что уже минут сорок не свожу взгляд с экрана, каждый раз возвращая его, когда гаснет.
Это моя такая клиника, да. Я и дальше буду пялиться. Хоть какая-то ниточка между мной и ей.
Каждый вечер уже несколько дней мы обмениваемся строчками. А сегодня не прёт! И вдруг в какой-то момент я вижу, как бежит карандашик. Ника что-то мне пишет. Первая! Или меня уже глючит?!
Зажмуриваюсь, снова распахиваю глаза.
Стирает.
Блять… Всё обрушивается вниз.
А потом карандашик снова начинает строчить. С замиранием сердца жду, что она отправит. Но она ничего не отправляет, снова стирая.
Ты издеваешься?! Облизываю пересохшие губы, сжимая горячий от моей ладони телефон. Ну?…
Карандашик вздрагивает и исчезает. Всё. Так ничего и не отправила.
«Ну как так?!» – двигаются беззвучно мои губы. Нервно тру онемевшее лицо.
Написать самому?
Что?…
Правду? Прямым текстом, без чужой рифмы?
«Прости… сегодня я пустой. Не прёт».
Отправляю.
Прочитано…
«Давай! – уговариваю её про себя. – Ответь тоже своими словами. Давай поговорим! О какой-нибудь лайтовой ерунде. Я не буду тебя пугать и навязчивым тоже не буду. Что угодно напиши!»
Но карандашик больше не двигается.
Жду минут сорок. Нихрена. Тара, чувствуя моё волнение, подходит, кладёт морду на колени. Глажу её. Мучительно придумываю, как не оборвать эту тонкую нить ежедневного общения. Захожу в инсту Ники. Закрыла… Всё. Никаких новых стимулов для моей фантазии.
Злясь на себя, набираю ей самое банальное: «Приятных снов!» Стираю. Пишу ещё пару каких-то банальностей. Опять стираю.
Твою мать!
Туплю, соображая, что может её порадовать, а не оттолкнуть. Но в итоге стираю к чертям всё написанное.
Не то!!!
В итоге снова набираю это дурацкое «Приятных снов!» и, уже отправляя, вижу, что её карандашик тоже бегает. И в то мгновение, как моё сообщение меняет цвет на «прочитано», мне уже прилетает ответ: «Приятных снов…»
Закрываю глаза, улыбаясь…
Вау.
О проекте
О подписке
Другие проекты