Глава 1. Зорьян

Ежедневная тяжелая работа выматывала, прогоняла мысли из головы. Зорьян еще не понял, хорошо это или плохо. Он проживал похожие и, одновременно, разные дни. Утром садился на велосипед, выезжал из деревни по гравийной дороге, после короткого путешествия по шоссе добирался до старой ремонтной базы, расположенной на окраине районного центра. Велосипед облокачивался на ствол дерева, перчатки вынимались из бытовки. Зорьян не переодевался в рабочие вещи – приезжал в грязных джинсовых шортах, стиравшихся раз в неделю, и относительно чистой футболке. Его начальник, пожилой лис Сержук, допивал чай из щербатой чашки, садился за руль грузовичка и заводил мотор, одновременно сообщая о сегодняшних заказах. Основным источником дохода был металлолом. Они колесили по городу, забирая у желающих избавиться от хлама старые холодильники и разнообразный лом. Иногда вывозили на свалку строительный мусор, мебель, доведенную хозяевами до состояния рухляди. Или подрабатывали грузоперевозкой – в общем, что Камул послал, то и делали. Время от времени Сержук останавливался, раскладывал в подъездах многоквартирных домой визитки, спрашивал сидящих на лавочках стариков, нет ли у них ненужного барахла. Потрепанные жизнью грузовичок и лис выглядели безобидными. Сержук был вежлив, охотно выслушивал жалобы людей и оборотней, и получал в награду сломанные стиральные машинки, утюги и велосипеды. Зорьян отсиживался в кабине, не мешая переговорам. Он появлялся в последний момент, когда надо было переносить тяжести. От него шарахались, и это было предсказуемо – мало кому нравилось, когда на пороге квартиры возникал здоровенный волк, обритый под ноль и обросший густой бородой.

Сержук, искавший напарника – прежний уехал в другой город – Зорьяна поначалу брать не хотел. Трижды оговорил испытательный срок, в первые дни присматривался с недоверием, побаивался. Потом привык, через месяц оттаял, поучать начал. Смешно, наверное, выглядели со стороны – мелкий жилистый лис бурчит, что-то выговаривает высоченному волку-альфе, покорно кивающему головой. Это если кто-то внимание обращал, обычно к мусорщикам никто не присматривается.

Зорьяну нравилось разглядывать разносортный хлам, слушать обрывки рассказов, прикасаться к чужому прошлому. Бывало, что им доставались сундуки со старомодными вещами, переложенными земляничным мылом. А в секретерах, комодах, да и в ящиках раскладных диванов частенько обнаруживались пачки пожелтевших открыток и фотографий. Зорьян трогал марлевые блузки с вышивкой, изображения смеющихся женщин в купальниках, письма с неразборчивыми строчками, и гадал о судьбах их хозяев.

Вещи напоминали о скоротечности времени – вроде бы, только вчера было детство, и соседка в похожей блузке приходила мать с Летним Равноденствием поздравлять. А такой же шкаф – только с целыми стеклянными дверцами и полочками – сосед на подводе из райцентра привез и долго собирал, ругая крепления и косоруких мебельщиков. Зорьян отгонял воспоминания – в детстве было не сильно-то много хорошего – и возвращался в день сегодняшний, повторяя себе: «Не вчера все это было, лет двадцать прошло».

Сержук, ощупывавший и тщательно осматривавший добычу, иногда предлагал: «Забери себе шкаф. Я привезу. Смотри, целый, хороший, только царапину замазать надо. У тебя и такого нет, трусы стопкой на стуле лежат. Живешь как в канаве, стыдно смотреть». Зорьян слушал ворчание лиса с улыбкой, отказывался. Только однажды взял себе неподписанную кустарную открытку с котиком и золоченой надписью: «С наилучшими пожеланиями». Точно такую же ему в школе подарили на день рождения, на первую круглую дату – десять лет.

Во второй половине дня разъезды заканчивались, и они возвращались на ремонтную базу. Сержук делил с Зорьяном обед, приготовленный женой – это входило в условия договора. Потом они пили чай в бытовке, болтали и начинали разбирать добычу. Часть барахла Сержук откладывал, чтобы оставить себе – то стопку книг, чтобы внуки почитали, то пальто, чтобы жена перелицевала. Зорьян, ни разу не бываший у Сержука в гостях, но наслышанный о двух сараях, кивал и соглашался: «Да, конечно. Хорошая вещь. Пригодится».

Он довольно быстро научился сортировать металлолом. Сержук работал не подпольно, с лицензией, но никакой анализирующей аппаратуры у него и в помине не было. На черный и цветной металл делили «на глаз». Сержук отлично знал, где и в каких бытовых приборах можно найти цветной металл, учил Зорьяна секретам мастерства. Оказалось, что в газовой колонке старого образца таится почти шесть килограмм меди. Неприметное богатство.

Зорьян охотно применял новые знания на практике, ловко развинчивал на запчасти стиральные машинки и холодильники, резал на куски крупногабаритный металл, прессовал, подготавливая к сдаче. В первые дни он заканчивал работу в темноте, под фонарем – световой день был слишком коротким. Сейчас, с прибавлением дня, управлялся до сумерек, а то и раньше. Оттаскивал брикеты металла в запирающийся ангар – Сержук вывозил их раз в неделю – оставлял рабочие перчатки в бытовке и отправлялся домой.

По пути он покупал на вечернем рынке, что приглянулось – свежевыловленную речную рыбу, десяток яиц или колечко домашней колбасы. Тонкий лаваш, копченое сало, густую сметану, зелень. Парниковые помидоры или огурцы. Если уставал так, что не хотелось делать лишних движений, заходил в магазин за консервами и лепешками.

Добравшись в избу, он неспешно готовил ужин, перед трапезой купался, стирал вещи – или не стирал, если было совсем лень. Футболка-то не одна. После ужина Зорьян перекидывался, укладывался на диван перед телевизором, смотрел на экран, не включая звук. Он не успевал ни о чем подумать – усталость брала свое. Волк сворачивался клубком, укрывал нос хвостом и крепко засыпал. Утром просыпался от дребезжания старенького будильника, завтракал и шел во двор, где его ждал велосипед.

В очередной день Сержук встретил его на пороге бытовки, приплясывая от нетерпения.

– Повезло! Ох, как повезло! Разбитый автомобиль отдают! Жаль, что лебедки нет. Но я сходни из сарая достал. Как-нибудь закатим в кузов, закрепим тросом… Справимся?

– Справимся, – кивнул Зорьян. – Катить – не поднимать. А кто такой богатый, что разбитыми машинами разбрасывается?

– Это из той усадьбы на холме, возле Витаминкомбината. Где Домбровский замок отгрохал на месте хутора. Дочка его велела автомобиль с глаз долой убрать, а мне управляющий позвонил. Его кума – моя соседка. Дай ей Хлебодарная счастья и здоровьичка, вовремя визитку подсунула. Повезло!

– А! Понятно.

То, что миллионер Вольдемар Домбровский выкупил хутор и отстроил на месте родительской избы роскошную усадьбу, знала вся округа. Что там внутри – средневековый замок или небоскреб – Зорьяну было неинтересно. Ясно одно – Сержука не пытаются кинуть, подсунув битый автомобиль и тут же заявив об угоне. Семейство Домбровских в подобных шуточках замечено не было, с их миллионами незачем так мелочиться.

Они мигом доехали до поворота на частную дорогу. Сержук позвонил, видеокамеры на столбах зашевелились, после короткого ожидания шлагбаум поднялся. На первом посту их просто осмотрели, проверили документы и записали фамилии в прошитую книгу. На втором – осмотрели, обыскали, только что в задницу не заглянули. А водительские права Зорьяна попробовали на зуб.

Возле дома – настоящего замка с причудливыми башенками и огромными арками – их встретил человек из обслуги в рабочем комбинезоне. Показал, как добраться до въезда в подземный гараж, открыл ворота. При взгляде на искореженную машину Зорьян помрачнел. Любой сведущий человек или оборотень мог понять – это не последствия аварии. Кто-то заложил в автомобиль взрывное устройство. Скорее всего, при взрыве кто-то пострадал. Почему Домбровский не обращается в полицию, а тишком вывозит автомобиль из гаража? Пытается скрыть преступление?

Подозрение тут же развеялось: очередной представитель обслуги – уже в белой рубашке и при галстуке – передал Сержуку разрешение на утилизацию, выписанное Следственным Комитетом. Зорьян, приготовившийся выталкивать машину во двор, к грузовичку, осторожно осмотрелся по сторонам. В гараже было пять автомобилей. Один спорткар – веселый и желтый. Два тяжелых внедорожника – не паркетники, а мощные дизельные вездеходы размером с небольшой автобус, несущие на кабине широкие рампы прожекторов. И два пуленепробиваемых автомобиля представительского класса – модели ручной сборки. Дорого. Богато. Ни на одной из машин нет повреждений. Это не удивительно – разрешение на утилизацию дают после всех возможных экспертиз, не раньше, чем через полгода после возбуждения уголовного дела. Если в гараже и были какие-то следы взрыва, Домбровский давно уже распорядился сделать ремонт и обновил автопарк.

Зорьян и Сержук выкатили взорванный автомобиль во двор. Обслуживающий персонал наблюдал за их действиями, но помощь не предлагал. Пока Сержук суетился, вытаскивая из кузова сходни, Зорьян еще раз огляделся. Маленькая крепость была нашпигована видеокамерами – похоже, здесь просматривались каждая дорожка и уголок. Неудивительно. Вольдемар Домбровский построил торговую империю с нуля. В юные годы взял в аренду магазинчик в соседнем селе, потом второй, третий… Сейчас ему принадлежала сеть магазинов и складов бытовой химии – оказалось, что на продаже стирального порошка и средства для мытья посуды можно заработать миллионы. Наверняка по пути к вершине Домбровский отдавил много ног, лап и хвостов – кто-то же не пережил обиду, аж до взрыва автомобиля.

Чужой взгляд Зорьян почувствовал, когда они с Сержуком начали заталкивать металлолом в кузов грузовичка. В первый момент на него посмотрели равнодушно, через пару секунд – со щекотным любопытством, а потом внимание отозвалось мурашками на коже, как будто наблюдатель всполошился, счел его опасным. Зорьян удивился гамме чувств – не тому, что кто-то может их испытывать, а собственному восприятию. Обычно он распознавал только опасность, даже заинтересованность не всегда ощущал.

Мурашки не подвели: охранники появились, когда они уже затолкали добычу в кузов. Двое – в костюмах и при галстуках – оттеснили Зорьяна в сторону, приказали: «Пройдемте с нами».

Мелькнула мысль наигранно возмутиться, напомнить, что подобные распоряжения вправе отдавать только полиция. Но тогда бы Сержук мог остаться без вожделенного металлолома. Да и любопытство сыграло свою роль – сегодняшний день был редкой жемчужиной разнообразия в череде пустых раковин, и Зорьян хотел насладиться всеми ниспосланными Камулом моментами. Он даже руки за спину завел, как будто испугался шокера. Ободряюще кивнул побледневшему Сержуку, пошел к входу, запоминая дорогу. Поначалу ничего интересного не происходило. Его заперли в комнате без мебели с деревянной дверью и металлопластиковым окном. И то, и то не служило серьезной преградой, но Зорьян, решивший досмотреть эту постановку до конца, уселся на пол и начал гипнотизировать зрачок камеры наблюдения. Гости – вернее, хозяева – явились примерно через полчаса. Четверо охранников – два оборотня на ногах и два человека – сопровождали лисицу-чернобурку на лапах.

«Нет, не лисица. Висица, – принюхавшись и присмотревшись, определил Зорьян. – Первая жена Вольдемара Домбровского черно-бурая лисица. Вероятно, мне выпало счастье лицезреть наследницу империи. Симпатичная. Уши с рыжей оторочкой. Необычно».

Смоляная висица махнула роскошным хвостом с белой каплей на кончике, ответно принюхалась, зарычала. Обошла Зорьяна по кругу – охранники держали шокеры наизготовку. Запястья коснулся влажный черный нос. Это было щекотно. Зорьян не выдержал и улыбнулся. Похоже, висицу это обидело. Она зарычала громче, с клокочущей волчьей яростью в горле, развернулась, задев хвостом ногу, и вышла вон из комнаты. Стоило двери закрыться, как Зорьян обрел подвижность и приник к ней ухом – пусть наблюдают, зато можно разобрать голоса в коридоре.

Человек-охранник пробасил:

– Вероника, мы не можем держать его взаперти, пока вы раздумываете. Мы уже нарушили закон, удерживаем оборотня против его воли, это квалифицируется как похищение. Если вы его узнали, если это тот нападавший, нужно вызывать полицию. Или срочно выставлять его вон, за границу территории, и молиться Камулу и Хлебодарной, чтобы он не подал на нас в суд.

Висица промолчала, даже не тявкнула, куда-то убежала, цокая когтями по наборному паркету. Зорьян вернулся на насиженный пятачок на полу и мысленно одобрил позицию старшего охранника. Доказать, что его удерживали взаперти, будет довольно трудно. Вряд ли полиция сможет изъять все записи с камер наблюдения – не отдадут, сославшись на технический сбой. Дело даже не дойдет до суда, развалится на уровне следствия. Но, в целом, охранник прав. Сейчас он совершает преступление по указанию чернобурки Вероники. Группой лиц, по сговору… если кто-то из недоброжелателей Вольдемара Домбровского захочет вписаться в эту мутную историю, можно выловить неплохую рыбку.

Зорьян выждал еще час – около часа, по внутренним ощущениям – и сказал камере:

– Понимаю, что вы не собираетесь меня кормить. Решили сэкономить. Но воды-то можно принести? Я пить хочу. Между прочим, пытки запрещены всеми возможными конвенциями. А я даже не военнопленный.

Заявление сработало. Минут через пятнадцать в коридоре раздались шаги. Дверь открылась. В комнату вошли двое охранников. Один с подносом, другой с шокером. Зорьян решил, что его пребывание в гостях затянулось, и использовал первого охранника как щит. Отобрав шокер, он обездвижил охрану зарядами, связал галстуками, выпил воды и вышел в коридор, раздумывая, стоит ли разыскивать свои водительские права, которые кто-то вытащил из кармана и унес. Обыск дома Домбровских мог квалифицироваться как ограбление. Давать повод для обвинений не хотелось, поэтому Зорьян направился к ближайшему окну и выпрыгнул на посыпанную розовым песком дорожку.

Он разделся и попрощался с прекрасными, очень крепкими джинсовыми шортами и удобно растоптанными по ноге кроссовками. И с носками. И с трусами. И с футболкой. Увы и ах, эти замечательные вещи пришлось бросить, потому что в побеге главное – скорость.

Зорьян превратился, стремительно пробежал сквозь парк – да у них тут еще и статуи! – и перешел на волчью рысь. Сотня шагов бега, сотня шагов шага. В таком темпе можно было двигаться днями, покрывая огромные расстояния – если тренировками выработать привычку.

Пересечение внешней ограды далось без труда – он нашел участок с сетчатым забором без колючей проволоки, прыгнул, повис, подтягиваясь на лапах, и перевалился на другую сторону. Дорога домой заняла часа три. Зорьян не торопился, повалялся на майском лугу, пачкая шкуру одуванчиками, наелся свежей зелени – он любил земляничные листья – и почти поймал крота. Прогулка одарила его аппетитом. Дома нашлись консервы и полбулки черствого хлеба. Он слопал две банки лосося в собственном соку, осторожно вылизал жестяную тару, заварил кипятком порцию овсянки с фруктами и съел ее вприкуску с мармеладными дольками. Подумал и поставил вариться кастрюлю картошки в мундирах – на случай, если захочется перекусить перед сном.

Сержук приехал поздно вечером. Выгрузил из кузова велосипед, положил на стол три купюры, придавил их телефоном, который Зорьян оставил в бардачке. Смущенно проговорил:

– Ты больше не приходи. Мне неприятности не нужны.

Зорьян чего-то такого и ожидал, но все равно ощутил укол обиды. Как будто его обменяли на полторы тонны железного лома. И даже не цветного металла.

Он еще раз пробежался перед сном – на лапах, сбрасывая раздражение. Деревня была почти вымершей, свет горел только в трех домах, из одного из них доносились пьяные крики. Все, кто могли, уезжали. Он тоже когда-то уехал – пусть и не по своей воле. Надо бы понять, почему вернулся. Было время, когда он искренне ненавидел и эту деревню, и этот дом.

После прогулки Зорьян наелся картошки и улегся спать перед телевизором. Он подозревал, что завтра утром или днем охрана Домбровского нанесет ему визит – отдаст права, попытается припугнуть или уговорить молчать.