Глава 2. Флора

Кофе безнадежно остыл. Флора пригубила еле теплую жидкость, задумалась – «заказать свежий или расплатиться и поехать домой?». Телефон полыхнул экраном, высвечивая имя брата: «Ференц».

– Слушаю.

– Флора, ты где?

– В «Сластоежке».

– Отлично! Закажи кофе и фирменные пирожные. Мы сейчас подойдем. Я пригласил на кофе добропорядочную лисицу, лучше будет, если мы посидим втроем – чтобы репутацию нашей гостьи не омрачило злословие. Ты – тоже дама, и это заставит прикусить языки любых ревностных поборников нравственности.

– Э?

Слова ошеломили и подарили пищу для размышлений, вышибая думы об остывшем кофе. Флора не знала, как правильно сформулировать вертевшиеся на языке вопросы, но братец продолжил речь, не слушая ее «эканье».

– Полина, вам латте макиато, капучино или меланж? Флора! Полине эспрессо! Мне как обычно. Мы уже рядом. Сворачиваем с бульвара в Когтистый переулок.

Флора подозвала официанта, сделала заказ, мысленно перебирая всех знакомых Полин – их насчиталось ровно четыре, и ни одна не была лисицей. Кого же это братец пригласил на кофе – будучи добропорядочным и счастливо женатым барсом с тремя горячо любимыми детьми?

Ответы на невысказанные вопросы Флора получила, когда братец с Полиной отогрелись в тепловой завесе возле двери, отдали верхнюю одежду гардеробщику и подошли к столику.

– Позвольте представить вам мою сестру-близнеца Флору, – церемонно проговорил Ференц, отодвигая стул, чтобы усадить рыжую лисицу с замерзшим красным носом. – Флора, это Полина, полицейский эксперт из Ключевых Вод, прибывшая для работы в сборной команде. Мы столкнулись в магазине у Лоренса, Полина присматривалась к чайным сервизам из кошачьей серии. Я отговорил ее покупать сервизы с наценкой, ей нужно не меньше двадцати, а это мелкий опт, мы закажем на заводе, коробки доставят прямо в гостиницу.

– Вы очень любезны, – сказала братцу Полина, одарив Флору кивком. – Как я понимаю, именно ваша сестра написала все те жалобы на сотрудников полиции и следственного комитета, пока вы лежали в больнице?

– Флора переволновалась! – с жаром сообщил Ференц. – Мы близнецы, понимаете? Всегда вместе – в детский сад, в школу, на дискотеку, в совет директоров «Ирбала».

– Ваша жена, почему-то, жалобы не писала, – отметила Полина, вытирая руки влажной салфеткой и подвигая к себе чашку с кофе.

– Не успела!

Братец актерствовал, обжигая Флору намекающим взглядом: «Подхватывай, это наш шанс хоть что-то узнать о расследовании!». Флора изобразила раскаяние, призналась:

– Я испугалась. Брат лежит в палате, а полицейские наседают на меня, спрашивают, есть ли у него любовница – я поняла, что выстрелившая в него кошка была беременной, это заподозрили, проанализировав записи с камер наблюдения. Нет, отвечала им я, нет! У Ферко нет любовницы! У него счастливая семья! Стрелявшая могла ошибиться, могла иметь другой мотив. Зачем все время задавать один и тот же вопрос? А когда я спросила, разослали ли они запросы в родовспомогательные консультации, то получила в ответ поток неприкрытого хамства. Да, я написала жалобы. Да, я подняла семейные связи. А что бы вы сделали на моем месте?

– Не знаю, – лисица Полина наконец-то посмотрела ей в лицо. – Вы действительно близнецы? Вы совсем не похожи.

Эти две фразы Флора слышала уже тридцать лет и три года. Ференц был высоким, крепким и рыжеволосым, она – хрупкой блондинкой. Временами, после замечания «совсем не похожи», хотелось рычать, но сейчас она не могла себе позволить огрызнуться – Полина была единственной полицейской, которая согласилась перемолвиться с ними словом. Остальные, после взбучки из столицы, хранили гробовое молчание. От Флоры отворачивались, с Ференцем сухо здоровались.

– Да, причуда судьбы, – рассмеялся Ференц. – Представьте себе, у меня куда больше внешнего сходства с директором по учету и аудиту. Сколько раз уже столичные проверяющие или эксперты нас путали – не счесть. А потом удивлялись и требовали от меня доказательств – вы, мол, меня разыгрываете, он, наверное, тоже ваш родственник.

Флора выждала, пока братец расскажет парочку семейных историй – как дядя убеждал матушку, что кого-то из детей подменили в роддоме, как однажды в Котенбурге сотрудник гостиницы, бегло посмотрев на документы с одинаковой фамилией, решил, что они молодожены, и попытался вселить их в ярко-розовый номер «люкс». Полина кивала, пила кофе мелкими глотками. Когда братец выдохся, Флора подхватила эстафету:

– Вы спросили, почему Маргарита, жена Ферко, не писала жалобы. Потому что, к счастью, вопросов о любовнице ей не задавали. Она узнала об отголосках скандала, когда Ферко выписали из больницы. Я не знала, как ей объяснить… в общем, мы немного опозорились и заврались. Теперь половина города считает меня склочной истеричкой – «мол, вот к чему приводит отсутствие мужа, был бы, он бы ей сразу мозги вправил». А другая половина города думает, что жалобы писал Ферко. И только сотрудники следственного комитета и полицейского управления уверены, что виноваты мы оба. Потому что Ферко знает, кто в него стрелял, и я почти наверняка знаю, но помалкиваю, потому что привыкла покрывать его грешки.

– Я не имею доступа к материалам следствия, – ответила Полина, выслушав ее речь. – Мне все равно, кто в кого стрелял, кто на кого писал, кто кому звонил. Мое дело – обрез. Я провела предварительную экспертизу, отправила материалы в Хвойно-Морозненск и Котенбург, чтобы получить два независимых ответа из разных лабораторий. Придут ответы, напишу заключение, погружу багаж в самолет и домой. А пока буду ждать ответы, куплю сувениры.

– Вот для разговора о сувенирах я вас и пригласил! – спохватился братец. – Кофе повторите, пожалуйста! Полина, вы сказали, что вам нужны Ловцы Мечты.

– Да, – подтвердила лисица. – Мешок. Не очень большой мешок. Но и не маленький.

– Флора вам поможет, – пообещал Ференц. – Она знает всех поставщиков сувенирной продукции – заключала договора для новогоднего фестиваля. Вы слышали о фестивале на берегу озера Мечты?

– Знакомая мне рассказывала, что видела передачу по телевизору.

– Это Флора организовала фестиваль, – гордо сказал Ференц. – Лет десять назад мы задумались о том, что средства, которые корпорация выделяет на городской центр культуры «Ирба» при музее истории и этнографии, расходуются, мягко говоря, неэффективно. Да, молодые ирбисы ходили к шаманам, чтобы получить обереги Кароя. Да, кошки перед свадьбой иногда заказывали Чашу Желания. Сейчас эта традиция почти утрачена: после того, как мы потеряли Лабиринт Силы, мало кто из шаманов берется за закрепление Чаши, и сразу предупреждает, что результат может разочаровать. Молодежь пересказывала друг другу страшилки, что Ловец Мечты, сплетенный с ошибкой, может разрушить жизнь – лишить надежд и чаяний. Всё это привело к тому, что городские ирбисы начали отгораживаться от собственной культуры. На концерты и выставки – в Котенбург, при желании закрепить брак и попросить Линшу о детности – в Хвойно-Морозненск, за вежей от рысей или дарсов. А дома – ни-ни. Что на других кивать? Наши родители – они, правда, завзятые театралы – переехали в Котенбург, чтобы жить рядом с драматическим театром и «Опереттой». Сказали, что Ирбисск – унылое болото.

Полина слушала с интересом. Флора помалкивала.

– Первые фестивали организовывали методом проб и ошибок. Сестра ездила туда, не афишируя свою принадлежность к «Ирбалу» и совету директоров. Изучила обстановку и реакцию гостей, придумала, как преодолеть укоренившиеся страхи и, заодно, облагодетельствовать стариков-шаманов, получающих крошечные пенсии и не желающих брать «подачки» от алмазной корпорации. Молодежь к таким старикам относится снисходительно, не боится, охотно смотрит на камлание – духи леса и озера любопытны и приходят на зов бубна. Ловцы Мечты продаются в ярких сувенирных упаковках, в каждую вкладывается приглашение на летний мастер-класс в городском центре культуры. Где мастер-класс – там и выставка. Почему бы не заглянуть в соседний зал? Флора проделала титаническую работу. Переломила отношение к традициям. Ирбисы выстраиваются в очередь за билетами на фестиваль, хвастаются фотографиями с островка посреди озера, носят собственноручно сплетенные Ловцы Мечты – и на зеркало в машине вешают, и к сумкам цепляют, и на ключи. К сожалению, мы не можем пригласить на фестиваль всех желающих.

– Почему? – подняла бровь Полина.

– У нас постоянные распри с государственной инспекцией по охране леса, – пожаловалась Флора, решившая, что пора поддержать беседу. – Инспектор пишет на нас жалобы – мусорим, нарушаем экологический баланс. В этом году мне пришлось подарить им сотню дронов, маленьких летательных аппаратов с видеокамерами, которые будут использоваться для наблюдения за труднодоступными районами тайги. Разумеется, не только возле озера – по всей Ирбисской области. Это позволило сохранить прошлогодний размер гостевой квоты – две тысячи оборотней и людей. Это максимум – большего я допроситься не могу. Подумываю об открытии второго фестиваля в пригороде. В плюс – доступность. В минус – отсутствие легенды места. Но, думаю, по накатанной дорожке легче пойдет.

– То есть, я на фестиваль не попаду? – спросила Полина. – Все билеты уже раскуплены, гостья из Ключевых Вод опоздала на праздник.

– Не вижу проблемы, – улыбнулась Флора. – Будете моей личной гостьей. Захотите – прокатимся на снегоходе, как все. А если пожелаете – отправимся на вертолете.

– Я даже не знаю, – заколебалась Полина. – Вы меня искушаете.

Глава 3. Имре

Он проснулся задолго до звонка будильника. Сначала потянулся, а потом свернулся калачиком, прячась под одеялом – отопительный котел автоматически понижал температуру на ночь, в спальне было свежо. Утренний сон еще не отступил, дразнился – Флора, укутанная в капюшон, спрятавшая рот и нос под теплым шарфом, обжигала взглядом, безмолвно спрашивала: «Перекинемся? Побегаем?». Ирбис отодвинул Имре, потянул на себя дрему и кусочек сна, замурлыкал, гадая, какого цвета шубка у голубоглазой барсы – снежно-белая, с пепельным оттенком, или серо-бурая, как у них?

«Снежная, – решил ирбис и заставил Имре замурлыкать еще громче. – С крупными четкими пятнами на лапах и кольцами на хвосте. Мы влезем на самую большую пихту, обдерем шишки, и будем закапывать их в сугроб».

«Если она приедет. Может быть, она уже замужем. А, может быть, уже и возится с котенком».

«Нет, – отмел его возражения ирбис. – Никто не заводит котят, если не лазил на пихту и не закапывал шишки. Сначала мы должны погулять».

Спорить было бесполезно. Имре подремал еще полчаса, тихо мурлыча и временами потягиваясь, встал, отключил будильник и занялся привычными утренними хлопотами: водные процедуры, завтрак, проверка системы наблюдения, собирающей показания датчиков давления – границы запретных участков за ночь никто не нарушил. Зазвонивший спутниковый телефон отвлек его от распечатки данных. Высветившееся имя начальника вызвало острый приступ любопытства: «Неужели пришел ответ на последнюю жалобу и фестивалю урежут количество посетителей?»

– Собирайся и дуй в Ирбисск, – после приветствия велел начальник. – Мы приняли на баланс новую технику, квадрокоптеры для наблюдения за труднодоступными участками тайги. С завтрашнего дня начнется трехдневное обучение. Ты записан на курс.

Имре заворчал – ни о чем никогда не сообщают заранее, всегда в последний момент. А если бы он ушел проверять дальние участки? Или ночью в закрытую зону проник нарушитель?

– Не знали, приедет ли инструктор, – снизошел до объяснения начальник. – Дроны-то привезли, а сертифицированного специалиста, который проведет обучение, в Ирбисске нет. Рысь из Хвойно-Морозненска три недели голову морочил, в результате отказался. Написали в Котенбург, там специалист с трудом нашел окно в графике – он вообще-то в университете курс «Аэрокосмические методы и фотограмметрия» преподает, согласился на три дня приехать. Поэтому выезжай срочно, надо осваивать новую технику. Тебе первому потом легче будет – не придется к лабиринту таскаться.

– Если этот дрон прямо возле лабиринта не рухнет, – сварливо ответил Имре.

– Проверишь, доложишь. Если рухнет – заберем, отправим в ремонт, тебе новый выдадим. Хватит болтать, собирайся.

Приказание Имре выполнял, бурча и жалуясь ирбису. Разрушенный Лабиринт Силы не любил технику – системы наблюдения, смонтированные ближе, чем в двадцати километрах от руин святилища, выходили из строя через неделю.

«Карой не любит, когда за ним подсматривают, – спокойно ответил ирбис. – И Линше тоже не нужны датчики. А вдруг кто-то захочет слепить чашу?»

«Это запретная зона», – напомнил Имре.

Ирбис фыркнул, выражая свое отношение к подобным запретам. Имре продолжил складывать вещи в сумку, не вступая в спор. Вспомнился вопрос Флоры: «Там осталась хоть капля силы или гнев Кароя разрушил скалы и выпил из них намоленную мощь?»

Осталась. И не капля. Имре всегда чувствовал себя неуютно, переступая границу запретной зоны. «Гнев Кароя» сошел на землю тридцать лет назад, вскоре после его рождения. Разговоров о происшествии он, конечно, не помнил. Уже в школе, в третьем классе, начал следить за статьями в газетах и журналах – к месту катастрофы отправились очередные экспедиции, и это широко освещалось в прессе.

Первоначально существовало четыре гипотезы, объяснявшие случившееся. Техногенная, сейсмическая, метеоритная и религиозная. Ученые из Северного отделения Академии наук тщательно прорабатывали все версии. Происшествие было широко известно, свидетелей, видевших полет огненного тела в вечернем небе и почувствовавших подземные толчки, набралось превеликое множество. Большинство из них помнили, что их обуял приступ панического страха – выводы комиссии по катастрофе списали его на землетрясение. После второй волны экспедиций были опубликованы результаты исследований. Представители Комиссии по метеоритам и космической пыли зафиксировали и подробно описали ударный кратер, заполнившийся водой и превратившийся в небольшое озеро идеально круглой формы. Анализ грунта и мелких осколков выявил высокое содержание иридия, а в выводах комиссии было сказано, что образцы содержат полный набор минералов, характерных для алмазосодержащих метеоритов. Поваленный лес в двадцатикилометровой зоне объяснялся сейсмической волной, возникшей после удара метеорита о землю. Выводам поверили все культурные оборотни, и только шаманы и отсталые старики продолжали придерживаться версии, что Карой разгневался на Линшу и разрушил Лабиринт, в который заходили только затем, чтобы поставить слепленную Чашу Желания, позабыв о том, что надо возносить мольбы покровителю альф и освящать Ловцы Мечты.

Имре выводы комиссии не оспаривал. Ему говорили, что озеро Линши – так назвали заполненный водой кратер метеорита – действительно возникло после катастрофы, раньше рядом с Лабиринтом озера не было. К моменту его распределения в лесничество поваленные стволы в запретной зоне уже убрали, а саженцы укоренились и разрослись, омолодив участок тайги. И, все же, при приближении к разрушенному Лабиринту и озеру становилось неуютно, как будто с дерева на спину мог спрыгнуть враг. Ирбиса это удивляло – «ты себе что-то придумываешь» – и он охотно подменял Имре для инспекции участка. Приходилось тащить на себе мешок, возле озера перекидываться и делать фотографии – зимой удовольствие ниже среднего, и это еще мягко говоря. Да и летом кожу покалывало, и волосы на руках дыбом вставали. Казалось что тут, рядом с кратером, бродит разъяренный Карой, и от удара когтистой лапой спасает только тяжесть оберега, который Имре никогда не снимал.

Ирбис дожидался, пока двуногий сфотографирует перемолотые землетрясением скалы и уложит фотоаппарат в вещмешок, прыгал по камням, пил воду из озера и посмеивался над его страхами. Так и жили – с сезонными прогулками и отчетами в министерство.

К вечеру Имре доехал до гостиницы в маленьком городке, оставил снегоход на стоянке и пересел в автобус, идущий в Ирбисск. Родители его приезду обрадовались. Матушка сварила домашние пельмени, сдобрила их горчицей и сметаной, и накормила Имре до отвала, дважды подкладывая добавку. После сытной еды и путешествия потянуло в сон, и он, переставив будильник на час позже, завалился на кровать в своей спальне.

Следующий день начался с суматохи – проспал, прособирался – продолжился встречей со знакомыми и интересным обучением. Группу отпустили около пяти, когда на Ирбисск уже начало опускаться мягкое покрывало сумерек: день был серым и облачным, снег – тусклым. Имре вышел из аудитории вместе с двумя бывшими однокурсниками и охотно согласился посидеть в каком-нибудь кафе – рассказывать о себе было нечего, но факты и сплетни послушать хотелось. Кто на ком женился, кто где живет, как зажимают топливо для снегоходов и не докладывают мясо в паек.

Они определили, что разъезжаться по домам будет проще из центра города – никому не обидно, всем почти одинаково – прыгнули в автобус и через три остановки вышли возле центральной улицы города. Здесь снег сиял и искрился, раскрашиваясь в разные цвета отблесками магазинных вывесок, светом оранжевых и голубых фонарей, яркими рекламными щитами.