– В ломбарде на Кирова, 47, – ровно, без эмоций, как и все под действием моего Дара, отвечает хозяйка. – Моя дочь пыталась украсть помаду в магазине. Был скандал, задержание, вызов полиции, на камеру все попало. Мне позвонил полицейский, Жуков Владимир Евгеньевич, и сказал, что, если я ему не заплачу, на дочку заведут уголовное дело, а это пятно на биографии. Главное, чтобы муж не узнал, что его дочь выросла воровкой. Часы – всего лишь вещь, а ребенок – дело всей жизни… Поэтому я отнесла часы в ломбард, заплатила Жукову, а потом притворилась, что обнаружила пропажу. Даже нашла каких-то поисковиков по объявлению и для вида обратилась к ним, чтобы муж ничего не заподозрил.

Это мы, значит, какие-то поисковики по объявлению для вида… Жду с полминуты, но добавить Елене Сергеевне нечего. Она спокойно приступает к мытью посуды. Это нормально: по окончании воздействия люди не помнят, что они мне говорили и почему – вопрос и ответ ускользают из памяти. Не то что начисто стираются, скорее вытесняются другими мыслями, как сон через пару минут после пробуждения.

Говорю:

– Мне нужно сделать звонок. Позволите выйти на балкон?

– Пожалуйста…

На балконе с удовольствием вдыхаю свежий воздух – дневная жара наконец-то спала – и набираю Леху. Он у нас теперь ажно целый заместитель начальника отделения в составе городского Уголовного розыска.

– Саня, салют! Чего у тебя?

– У меня-то все нормалды. А вот в твоем хозяйстве крыса завелась, товарищ майор. Шантаж, вымогательство, злоупотребление полномочиями. Кровавых подробностей нать?

– Нать-нать!

Пять минут спустя Леха задумчиво произносит:

– Мерси за бдительность, гражданин. Давишь, давишь эту сволоту, а они все лезут…

– И деньги бы вернуть потерпевшей, причем сразу. Понимаю, что не по процедуре, но это моя клиентка.

– Понял, принял. Сегодня же этот таракан Жуков ей лично все привезет с глубочайшими извинениями. С прочим я разберусь. Бывай. Связь!

Леха вешает трубку. Остаюсь на пару минут на балконе, чтобы собраться с мыслями.

Что Леха во всем разберется, я не сомневаюсь. Не знаю, официальным путем он пойдет или решит вопрос по понятиям, но вымогателей и взяточников в полиции родного города он не потерпит. И раньше бы пошел с Лехой в разведку, а Одарение и последовавший за ним хаос вовсе превратили нас в одну команду. Я ведь как семнадцатого декабря к Лехе в отделение приехал, так и пахал там без продыху почти пять месяцев, вплоть до снятия режима чрезвычайной ситуации по стране. Указ о мобилизации граждан, обладающих полезным для органов защиты правопорядка Даром, вышел только двадцатого декабря, так что, по сути, я мобилизовался до официального объявления.

Первые месяцы после Одарения стали сущим адом. При помощи новообретенных Даров было совершено множество преступлений, против которых бессильны оказались и проверенные веками следственные методы, и уголовный кодекс, а иногда даже и внутренние войска. Массовые побеги из тюрем и психических лечебниц, исчезновения людей, вспышки насилия – шок от резкой перемены не прошел даром. Полиция сбивалась с ног, пытаясь восстановить порядок, и я счел правильным ей в этом помогать.

Однако задача преодоления хаоса оказалась не настолько безнадежной, как многие боялись поначалу. Кто или что бы ни послало нам Дары, у него было определенное представление о балансе. Например, те, кто излечивал себя от тяжелой болезни, не становились великими целителями – Дар действовал только на них самих. Но главное – никто не мог применять свою способность непрерывно. Причем чем сильнее воздействие на окружающую действительность, тем дольше период восстановления – молодежь прозвала его кулдауном, но я предпочитаю официальный термин. Для меня этот период составлял два часа и сорок семь минут с копейками. В самое напряженное время я даже спал по два с половиной часа, потом меня будили и просили задать очередной вопрос. Приходилось очень тщательно следить за формулировками, потому что у моего Дара есть еще одно ограничение: особенный вопрос можно задать конкретному человеку только один раз. При следующей попытке он просто услышит слова «скажи как есть», и никакого воздействия на его волю они не окажут.

Я своими глазами видел человека, Даром остановившего летящую в него пулю – но только одну. Вторая его благополучно убила.

Есть у Даров и другие ограничения: большинство из них действуют на небольшом, метр или два, расстоянии и в прямой видимости объекта. Плотная дверь уже вполне от них защищает. Некоторые воздействуют продолжительное время, но только если применяющие их остаются в сознании.

В основном я работал с теми, кого подозревали в общественно-опасных Дарах – в обиходе их прозвали темными. Например, выяснил правду у человека, который получил Дар убивать силой мысли – хотя только на расстоянии вытянутой руки. Какой у этого Дара период восстановления, мы так и не знаем – носитель ни разу его не применял. Убить и хотеть убить – разные вещи. Таких людей сперва сгоряча пытались изолировать от общества, но скоро просто начали ставить на особый учет. Закон, изменившись под новые реалии, по-прежнему карает тех, кто совершил преступление, а не тех, кто потенциально способен на него.

Постепенно шок схлынул, хаос удалось преодолеть, и жизнь вошла в колею. Через пять месяцев после Одарения объявили демобилизацию. Мне настойчиво предлагали остаться служить в полиции, однако жесткая субординация и бесконечная бумажная работа – не мое, так что я вежливо отказался. Начальство давить не решилось – вспомнило, наверно, что особенный вопрос я могу задать любому, и человек тут же о нем забудет. А диктофоны и камеры, кстати, отлично помнят. Не особо оказался удобен сотрудник, способный за две минуты состряпать компромат на любого, с кем заговорит…

После демобилизации я съездил на две недели в чудесный весенний Крым, а по возвращении порядка ради зашел на старую работу. Как мобилизованного, меня уволить не могли, и как героя мутного времени встретили довольно радушно. Однако сразу стало ясно, что места для меня здесь уже нет. Не в том дело, что технологии разработки ушли вперед – сразу после Одарения всем было не до них. Однако наша отрасль оказалась рекордсменом по проценту профессионально одаренных – что поделать, многие айтишники и правда любят свою работу. Младшие программисты в один день прокачались до уровня старших, некоторые уже успели стать системными архитекторами. Тем, кто семнадцатого декабря думал не о работе, остались разве что низшие звенья в пищевой цепочке.

О собственном бизнесе я подумывал давно, а сейчас звезды сошлись. Работая в полиции, я имел доступ к базам, где хранились сведения о выявленных у населения Дарах. Этим я цинично воспользовался, чтобы составить списки потенциальных сотрудников. Так я нашел Виталю и Ксюшу с их редкими Дарами. Мобилизационных выплат хватило на открытие своего дела – даже кредит не пришлось брать. Правда, до сих пор мы эти выплаты и тратим на текущие расходы. О прибыли пока говорить не приходится.

Возвращаюсь на кухню. Елена Сергеевна заканчивает мыть посуду.

– Удалось что-нибудь выяснить? – не глядя на меня, спрашивает она.

– Да. Удалось выяснить, что шоплифтинг на мелкую сумму – не уголовное преступление, тем более для несовершеннолетнего. В отличие от дачи взятки должностному лицу.

Елена Сергеевна в изумлении смотрит на меня, машинально вытирая руки о выглаженный и даже, кажется, накрахмаленный фартук.

– К-как вы узнали?

– Секрет фирмы, – подмигиваю. – Вообще-то укрывательством взяткодателей мы не занимаемся. Но так как вы – наш клиент, для вас все закончится хорошо. На первый раз. Больше никогда так не делайте – видите, такие вещи мгновенно становятся известны. Деньги вам вернут сегодня. Успеете до вечера заехать в ломбард и выкупить часы. Вашему супругу сообщим, что нашли потерю… ну, допустим, в лифтовой шахте.

– Сколько я вам должна? – спрашивает женщина дрожащим голосом.

– Гонорар за успешное возвращение пропажи. Сумма прописана в договоре. Часы же снова окажутся у вас дома. Ну, если хотите отблагодарить дополнительно, напишите отзыв на нашу фирму. Без подробностей, конечно. Просто что мы решили вашу проблему.

Елена Сергеевна опускается на табурет и сжимает виски ладонями.

– Понимаете, я ведь сама в этой ситуации виновата, – глухо говорит она. – Дочка просила денег на эту помаду, а я… я сказала, ей еще рано. Она обиделась, ушла, дверью хлопнула… Почему они так стремятся скорее стать взрослыми? Не хотят наслаждаться детством? Что такого хорошего во взрослой жизни?

– Сам не знаю. Но подростки всегда проверяют границы, такова уж их природа. У меня самого племянница как раз в переходном возрасте, и чего только она ни выкидывала. А вам… если позволите, совет… не все в жизни обязано быть таким уж идеальным. Впрочем, не знаю, я же поисковик, не семейный психолог…

– Как я могу вас отблагодарить?

– Сказал же, гонорара и отзыва более чем достаточно. А впрочем… вы ведь логопед с Даром. Запишите к себе вне очереди сына моей сотрудницы Ксении. Это и будет лучшей благодарностью.

***

– Начальник, я чот не поэл, – Виталя нависает надо мной, опершись обеими руками на стол. – Чойта мне бабла капнуло как за порожний выезд, когда пропажа нашлась? У Ксюхи, главное дело, полная выплата, а мы же с ней вместе ту хату обнюхивали!

– Пропажа-то нашлась, но что конкретно ты, Виталий, сделал для этого?

– А чо я мог сделать? Сам знаешь, не было в квартире часов этих!

– По договору ты должен был приехать в офис и отчитаться мне лично. Потому что применение Дара – это еще не все. Нужно собрать информацию, провести мозговой штурм, разработать дальнейшие действия. Это и есть командная работа, а не просто отстрелялся по-быстрому – и хоть трава не расти. Ксюша нашла время отчитаться, хотя у нее дети, между прочим. А ты?

– Ну приперся бы я в этот офис, два часа убил бы, а фигли толку? Отписался же в чатик…

– Ты должен был мне рассказать, что увидел, услышал, понял. Мы – поисковики, мы все должны учитывать. На голом Даре далеко не уедешь, мозг еще применять надо. А мозг у тебя есть, Виталий, как бы ты ни косил под гопаря.

– Ладно, поэл, не дурак. В другой раз приеду. Сейчас-то бабок мне докинешь до полного гонорара? Бли-ин, по кредиту за мобилу щас просрочка начнет капать…

Задумываюсь. Перед Одарением я работал в айти-компании – там тупо больше денег, чем в других сферах. В этой отрасли наказания и штрафы не приняты, даже премию снижают в исключительных случаях. Айтишники – народ, во-первых, нервный, во-вторых – востребованный рынком. Чуть что им поперек шерсти, сразу бегут искать новую работу. Там за первый прогул совещания я бы сотруднику даже замечание делать не стал – просто напомнил бы о важности совместной работы и попросил в другой раз внимательно смотреть в рабочее расписание.

Но тут другая история. Виталий борзый больно, ему станешь потакать – на шею сядет и ноги свесит. Понимает же, что нужен моей конторе: как поисковик, он сильнее Ксюши, а Дар очень редкий. Но позволять ему зарываться – не вариант. Надо жестко очертить границы. Причем на понятном ему языке.

– Во-первых, сядь.

– Чо?

– Через плечо. Сел, я сказал!

Обалдевший Виталик плюхается на стул.

– Теперь насчет бабок. Нет, Виталий, не докину. Мы о чем договаривались?

– Ну, эта…

– Вот именно что «эта». Договаривались, что приедешь и отчитаешься. А ты все пробакланил, писулькой отделался – сиди теперь без бабок.

Виталя поджимает губу и отворачивается к окну. Смягчаю пилюлю:

– Если больше не будешь продалбываться, а у нас выйдет больше трех заказов к концу месяца, выпишу вам с Ксюшей премии. В размере двойного гонорара за успешный выезд.

– Лады, – Виталя чуть веселеет. – Ну, бывай, начальник.

За Виталиком закрывается дверь. Нина Львовна тоже уже ушла домой. С минуту тупо смотрю в окно, потом поворачиваюсь к монитору.

Даже в дичайшем хаосе, царившем сразу после Одарения, я настоял, чтобы моего брата искали самым тщательным образом. Отсмотрели все записи – из подъезда он не выходил, но уличные камеры тоже на всякий случай проверили. Опросили соседей вплоть до самой трухлявой бабульки. Глухо. Олег словно растворился, причем не выходя по меньшей мере из подъезда, а скорее всего – из квартиры.

Загружаю чат одной из игр, где подвизался Олег. Тупо смотрю на мелькающие сообщения. Обычный околоигровой флуд: сборы на катку, обмен шмота, обсуждение патчей. Печатаю:

«Прошу минуту вашего внимания, уважаемые игроки. Если вы встречали в игре моего брата Олега Егорова, возможные ники – Барбарой, Конан, Стеллс – пожалуйста, свяжитесь со мной. Если что-то о нем знаете, то же самое. Если встретите его, прошу вас, сообщите, что семья ищет его».

Ответы не заставляют себя ждать:

«Да достал уже с Олегом этим! Во всех чатах сообщение запиненное висит, а ты еще и спамишь чуть не каждый день!»

Естественно, висит, я давно договорился с админами. Но напомнить о своей проблеме в живом потоке сообщений – никогда не лишнее.

«Нефиг было брата чморить, он бы и не слинял! Докапывались до него небось, мол, все зло от богомерзкого компутера, бе-бе-бе!»

«Кис, бумер!»

Кис на молодежном сленге – kill yourself, убей себя.

«Ауф, а я завидую Олегу этому. Тоже нырнул бы в игру с концами, если бы мог. Не того, дурак, пожелал в Одарение. Теперь каждый день об этом думаю на случай Повтора».

Из тысяч пропавших в день Одарения многие потом нашлись: кто-то мертвым, а кто-то живым и здоровым, но чуть ли не на другом конце света. Бывает, что людям хочется оказаться где угодно, только бы подальше от этого всего. Однако несколько сотен человек только в нашем миллионнике до сих пор числятся пропавшими без вести. Мой брат среди них.

Да, я знаю – Олег ушел от нас неведомо куда, потому что сам этого хотел. Но Одарение – штука жестокая. Каждый получил не то, чего хотел всем своим существом, не то, что по-настоящему нужно ему, а только то, к чему стремился в одни конкретные календарные сутки. Вы каждый день хотите того, чего и на самом деле?

Да, я знаю – люди во всем мире провели уже тысячи разного рода исследований и экспериментов, и никому не удалось доказать, что действие Дара каким-то образом можно отменить.

Но это не значит, что я откажусь от поисков заблудившегося младшего брата.

Появляется новый ответ:

«Ну чего вы на человека агритесь? Он брата своего ищет. Вот если бы я в игру с концами ушла, ни одна сука даже не заметила бы. Сорян, чувак, не встречала я брательника твоего. Но я запомнила, если что, маякну».

Мать и сестра говорят, что это не моя вина. Но каждый день, когда есть хоть какой-то интернет, я захожу по очереди во все чаты игр, установленных на компе Олега, и ищу его следы.

Жду еще десять минут – ответов больше нет. Запускаю следующую игру…